ANTISTEPLER

 
Профиль   Регистрация   Пользователи   Группы   FAQ   Поиск  Вход

Москва
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ANTIforum -> Разное
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
andre
скоросшиватель


Зарегистрирован: 14.04.2005
Сообщения: 441
Откуда: третья подворотня , слева у помойки

Сообщение Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Замоскворечье

Остров



Знаменитый французский поэт Теофил Готье так писал о Замосковречье XIX века: "Набережная на другом берегу Москвы-реки, вдоль которой идут особняки и великолепные дома современной архитектуры, прямыми своими линиями создает как бы основание огромному океану домов и крыш, которые тянутся за ней до бесконечности. Нельзя представить себе ничего более прекрасного, богатого, роскошного, сказочного, чем эти купола с сияющими золотом крестами... Я долго стоял вот так, в восторженном оцепенении, погруженный в молчаливое созерцание"  - Софийская набереная с Москворецкого моста.
Далее, по Софийской набережной выделяется из окружающей застройки:
Дом бесплатных квартир братьев П., А. и В. Бахрушиных на Болотной площади.



«благотворительность была не столько вспомогательным средством общественного благоустройства, сколько необходимым условием личного нравственного здоровья. Она больше нужна была самому нищелюбцу, чем нищему» (В. О. Ключевский).

Бахрушины  


По семейному преданию, дальний предок Бахрушиных, татарин из Касимова, поселился в Зарайске Рязанской губернии в конце XVI века. Приняв православие, он получил фамилию Бахрушин — по мусульманскому имени отца — Бахруш. Его потомки прожили в Зарайске два с лишним столетия.  
В 1821 году основатель династии, Алексей Федорович Бахрушин переехал на жительство в Москву, в замоскворецкие Кожевники. Весь путь семейство шло пешком, а нехитрый домашний скарб уместился на единственной подводе. Скопив денег, Алексей Федорович купил маленькую кожевенную фабрику, затем один за другим участки земли вокруг нее. К 1834 году кустарная фабрика Бахрушина превратилась в завод, а в 1835-м его владелец уже числился в списках московского купечества. Завод был новаторским: неустанно совершенствовались технологии, закупалось современное оборудование. Однако, когда наследники Алексея Федоровича приняли дела в 1848 году, имущество было отягчено огромными долгами, а завод заложен. Кредиторы осаждали семью Бахрушиных, опытные в делах люди советовали отказаться от наследства и начать все сначала. Вдова и три сына — Петр, Александр и Василий — на семейном совете решили не порочить память покойного и принять все долги на себя. В дальнейшем они никогда не прибегали к кредиту и все расчеты производили наличными. Дело взяла в руки Наталья Ивановна Бахрушина — женщина грамотная, что было редкостью среди купчих, и практичная. Сыновья помогали ей.

Через некоторое время модернизированный завод начал приносить доходы, которые год от года увеличивались в геометрической прогрессии. В 1864 году братья Бахрушины пристроили к заводу суконно-ткацкую фабрику и открыли торговлю сукном в Харькове и Ростове-на-Дону. Капиталы росли, но большая семья Бахрушиных жила скромно, без кутежов и мотовства, нередких в купеческой среде. Кожевенным заводом руководил Александр, Петр управлял делами крупной суконно-ткацкой фабрики. Здесь производились лучшие в России по качеству сукно, шерсть, шерстяная вата. Третий из братьев Бахрушиных, Василий, ведал амбарами, обширной суконной и кожевенной торговлей, ездил по делам фирмы по всей России и за рубеж. Производство продолжало совершенствоваться — в 1861 году Александр Алексеевич, побывал во Франции, Англии и Германии, изучая передовой опыт в кожевенной промышленности, чтобы внедрить его на своих фабриках.

Предприниматели типа Бахрушиных были фактором социальной стабильности в российском обществе. К началу века на фабриках работало около 1000 человек, трудились они здесь из поколения в поколение, и волнений и забастовок на бахрушинских фабриках не было. В отличие от многих купцов-миллионеров, к роскоши Бахрушины не стремились. Вкладывали деньги в покупку больших земельных участков в Москве, некоторые из которых застраивали многоэтажными доходными домами — в районе Чистопрудного бульвара, в Большом Златоустинском и Козицком переулках, на Софийской набережной, в Серпуховской части.

Бахрушиных называли в Москве «профессиональными благотворителями». В семье был обычай: по окончании каждого года, благоприятного в финансовом отношении, выделять суммы на помощь бедным, больным, престарелым, учащимся. Делалось это не напоказ, без какой бы то ни было рекламы. Правда, всем благотворительным учреждениям, открытым на средства семьи, присваивалось имя братьев Бахрушиных, дабы сохранить его в памяти будущих поколений.
На родине предков, в Зарайске, Бахрушины построили церковь, богадельню, училище, родильный дом, больницу, амбулаторию, выпустили на свои средства специальное издание «Зарайск. Материалы для истории города XVI-XVIII столетий». В октябре 1882 года братья передали московскому городскому голове письмо, высказав пожелание пожертвовать городу 450 тысяч рублей на строительство больницы. Бахрушинская больница, большая по тем временам — была выстроена к осени 1887 года на Сокольничьем поле, в начале Стромынского шоссе. Главным врачом в ней был А. А. Остроумов — домашний врач Бахрушиных. Его имя больница носит по сей день. Бахрушины не только строили медицинские и просветительские учреждения, но и обеспечивали их дальнейшее существование за счет процентов с неприкосновенного фонда, который учреждали при каждом из них. Они же финансировали постройку при больнице дома призрения для неизлечимых больных (1892 год). В 1895 году Бахрушины обратились в Московское городское самоуправление с просьбой отвести участок земли для строительства «убежища для детей, покинутых родителями». На выделенные Бахрушиными 150 тысяч рублей в Сокольничьей роще был построен городской сиротский приют.  450 тысяч составил неприкосновенный капитал, проценты с которого обеспечивали его долгие годы. Приют этот не был похож на другие заведения подобного рода: мальчики-сироты воспитывались там до совершеннолетия — до «выхода в люди». В приюте действовала не только школа, но и мастерские для обучения ремеслам — электротехническая и художественно-слесарная.

Дом бесплатных квартир братьев П., А. и В. Бахрушиных на Болотной площади.



В 1898 году Бахрушины построили на Болотной площади «дом бесплатных квартир» для нуждающихся вдов с детьми и учащихся девушек.  
Софийская набереная с Боровицкого холма.  У Болотной площади видно «Бахрушинское»здание, а здание по Софийке ещё не построено.

Два года спустя, отдав для расширения свое земельное владение на Софийской набережной, Бахрушины выстроили рядом еще одно здание, потом, между ними, — третье. В общей сложности на дома бесплатных квартир было пожертвовано 1257 тысяч рублей. Дом вместе с домовой церковью построен по проекту Ф. О. Богдановича. Фасад здания выглядит как дворец, где традиция классицизма переплелась с новациями модерна.




Большой купол домовой церкви Николы Чудотворца и башня над крышей, как колокольня Софии, перекликались с куполами и колокольнями Кремля. При «вдовьем доме» действовали два детских сада, начальное училище для мальчиков и девочек, мужское ремесленное училище и профессиональная школа для девочек. Имелись общие рабочие комнаты со швейными машинками и бесплатная столовая. Все квартиры, принадлежавшие Московской городской управе, были однокомнатные, но разной площади - от 13,2 до 30, 4 квадратных метров, в них проживали более двух тысяч человек.
При советах "Вдовий дом" был закрыт.
Сейчас там различные организации и конторы.

В советское время  кощунственно был изменен христианский символ "Всевидящее око" на фасаде здания по Болотной площади.  

Полумиллионный взнос сделал Александр Алексеевич Бахрушин городскому общественному управлению на сооружение народного дома с театром на 1500 мест, библиотекой, читальней, столовой-чайной для беднейшего населения, а также на постройку здания учебно-ремесленной мастерской с общежитием для беднейших мальчиков.
Полмиллиона рублей Бахрушины пожертвовали на приют-колонию для беспризорных детей в Тихвинском городском имении в Москве — он был основан в 1905 г. Перед Февральской революцией они передали свое имение Ивановское под Подольском для создания приюта-колонии для беспризорных детей.

С именем Бахрушиных связана история строительства в Москве популярного на рубеже веков театра Корша.  В 1885 г., когда Бахрушины купили в Богословском переулке земельный участок с громадным садом и прудами, они сдали лучший его кусок в аренду Коршу под строительство театра на самых выгодных для арендатора условиях. На оставшейся земле пруды были засыпаны и поставлены многоэтажные жилые корпуса (в одном из них некоторое время жил Сергей Есенин). По проекту архитектора М. Н. Чиголова в фантастически короткий срок — менее чем за 100 дней — было построено театральное здание в псевдорусском стиле.   В числе тех, кто оказал Коршу материальную помощь, был Александр Алексеевич Бахрушин — он ассигновал 50 тыс.руб. на строительство театра.

Всего в 1892-1912 годах Бахрушины пожертвовали городу 4 миллиона рублей. В 1900 году Александр и Василий Бахрушины (Петра уже не было в живых) за свою благотворительную деятельность были удостоены звания почетного гражданина Москвы. До них такая честь была оказана лишь одному представителю купеческого сословия — П. М. Третьякову, передавшему в дар городу свою художественную галерею.

Василий Алексеевич, скончавшийся в 1906 году, оставил немалые суммы на благотворительность, которые по его завещанию пошли на учреждение стипендий пяти учебным заведениям — Московскому университету, Московской духовной академии и семинарии, Академии коммерческих наук и мужской гимназии. Александр Алексеевич Бахрушин умер на 10 лет позже, в возрасте 92 лет. Около 800 тысяч рублей завещал на благотворительность. Своим детям оставил завет «жить в мире и согласии, помогать бедным, жить по правде». Продолжая отцовскую традицию, вместо поминок по покойному для родственников и знакомых, они пожертвовали 10 тысяч рублей в городское попечительство о бедных, а поминальный обед устроили только для работников бахрушинских предприятий.

Софийская набереная с Москворецкого моста.Слева – дом Бесплатных квартир имю Бахрушиных.  

А свое название набережная получила по:

Церковь Софiи (Премудрости Божiей) на Софiйской набережной.  
Святая София - Премудрость Божия (с древнегреческого София означает Мудрость) — это воплощение Божественного Замысла, предвидевшего грехопадение человека, о Домостроительстве и спасении рода человеческого через Христа — Бога-Логоса и Пречистую Богоматерь, через Которую Он воплотился. Оттого этот праздник связан с Богоматерью. Икона Софии киевского извода, то есть образа из Софийского храма в Киеве, чествуется 21 сентября в Рождество Богородицы. А 28 августа празднуется образ Софии новгородского извода, — из храма Святой Софии в Великом Новгороде. Празднование этого образа в день Успения прославляет воплотившуюся Премудрость Божию через полное осуществление Божественного Замысла, когда Богоматерь прославляется как Царица Небесная, Заступница рода человеческого перед Небесным Престолом Ее Божественного Сына. Так праздник Софии стал торжеством Пресвятой Богородицы.
Икона Святой Софии, выражающая сложный образ Премудрости Божией, исполнена в огненных тонах. В центре композиции иконы новгородского извода изображен Господь Вседержитель в огненном образе, в царском венце и облачении и с огненными крыльями, сидящий на золотом престоле, которые поддерживают семь столбов («Премудрость созда Себе дом и утверди столпов семь»). Вокруг Него звездное небо, а по сторонам от Господа стоят ближайшие свидетели воплощения Сына Божия — Богоматерь в пурпурном одеянии с иконой Господа Христа и Иоанн Предтеча. Главная мысль иконы — представить воплощенную Премудрость в Ее предвечном Замысле: в образе Христа-Логоса и Богородицы, через Которую Божественный Замысел о спасении мира и рода человеческого воплотился. Богоматерь представлена здесь и как Царица Церкви, которую основал Господь и вне которой, согласно Божественному Промыслу, невозможно достигнуть спасения.
Москва, осмыслявшая себя Домом Богородицы, не могла не иметь своего Софийского храма. Однако если храм Св.Софии на Пушечной был обыкновенным приходским храмом для новгородцев, переселенных в Москву, которые построили его в память родного своего города, то на судьбу замосквореченской Софийской церкви повлияла местность, в которой она была основана. Первая деревянная церковь, основанная в конце XV века, по мнению ученых, находилась чуть дальше от того места, где сейчас стоит каменный Софийский храм, — ближе к старому Каменному мосту, к Дому на Набережной. До сих пор существует устное предание, что храм Софии особенное почитался великокняжеской, а потом и царской семьей. Женою Ивана III была Софья Палеолог, племянница последнего императора Византии Константина Палеолога. Видимо не случайно, храм напротив Кремля, ближайший к великокняжеской резиденции, был освящен во имя святой Софии. Впервые она упоминается в летописи в 1493 году. Тот год был поистине роковой и судьбоносный для Москвы. Страшный пожар 1493 года, выкосивший посад (территорию у восточной стены Кремля), достиг и Заречья. Тогда-то у Кремля на выгоревшем месте образовалась площадь, которую так и назвали Пожаром, а позднее — Красной. Итак, на левом берегу Москвы-реки после пожара появилась Красная площадь, на правом — Большой Государев Сад, именованный Царицыным Лугом, будущие Садовники. Около него возникло слободское поселение государевых садовников, ухаживавших за Садом. Они-то и дали позднейшее название местности. Однако поначалу государевы садовники жили не на территории сада, а ближе к Устьинскому мосту, где в память о них осталась Садовническая улица (эта местность называлась Нижние Садовники). Только в XVII веке садовники обосновались непосредственно на территории самого сада и в 1682 году выстроили новую каменную Софийскую церковь. Незадолго до того в старом храме проповедовал сам протопоп Аввакум, и «прихожан учением своим отлучил многих». Вследствие этого «запустошения церквей» его сослали из Москвы. В годы правления царицы Софии, храм перестраивался и украшался на средства царицы.
Софийская церковь отнюдь не была всего лишь приходским храмом, а имела особенную, исключительную роль в градостроительной концепции Москвы как Третьего Рима, став определенным символическим центром Замоскворечья. Царицын Луг — Большой Государев сад с церковью Софии Премудрости Божией, являлся символом Гефсиманского сада и собирательным образом Рая. Отсюда явилось другое название — Царицын Луг, символизировавшее посвящение сада с Софийской церковью Пресвятой Богородице — Царице Небесной. Это было и воплощением идеи Москвы как Дома Богородицы: посвящения Ей русской столицы и молитвенного вверения Москвы под сень Царицы Небесной. Есть версия ученых, что такое осмысление Москвы могло окончательно сложиться как раз после переселения покоренных новгородцев, именовавших Новгород Домом Святой Софии. О том свидетельствует и посвящение Богоматери главного собора Москвы — Успенского. Кстати, поскольку его престольный праздник совпадал с праздником Святой Софии, то народ знаменательно именовал Успенский собор Святой Софией. Он действительно был прообразом храма Святой Софии в Константинополе, в ознаменование преемственности России Византийской империи и унаследования ею статуса древних русских столиц, Киева и Владимира.
В начале петровской эпохи от Государева сада осталась только Софийская церковь — он сгорел в пожаре 1701 года и больше не возобновлялся. В  XVIII веке появились приделы Софийской церкви: в 1722 году во имя апостола Андрея Первозванного и в 1757 году во имя св. Димитрия Ростовского, позднее упраздненный. Храм еще перестраивали после 1784 года. В 1891- 1893 годах к храму пристроили новую трапезную с приделом Николая Чудотворца, резко отличающуюся по своим архитектурным формам от старой церкви. Трапезную и основное здание церкви XVII  века украсили декором, характерным для русского стиля конца XIX века.  
В 1862-1868 г.г. по красной линии набережной архитектор Н.И.Козловский  построил новую шатровую колокольню в русско-византийском стиле, ставшую архитектурной достопримечательностью и символом Софийской церкви, загороженной домами. Колокольня была стилизована под старину, а именно под XVII век, — время построения каменной церкви.   Ее выразительные формы византийского стиля перекликаются с вертикалями Кремлевских башен. Первый этаж колокольни - проездная арка. Пройдя под аркой, можно увидеть церковь Софии. На втором этаже колокольни находится церковь с престолом иконы Божьей Матери ”Взыскание погибших”.    Тогда сахарозаводчик Харитоненко дал на нее средства, поскольку от чудотворного образа чудесно исцелилась его дочь, страдавшая болезнью ног.



Советская власть надолго остановила в храме церковную жизнь, но ее последние годы перед закрытием были озарены словно ярким сиянием в наступавшей ночи, расцветом духовной жизни, сопротивлявшейся наступлению тьмы. В феврале 1925 года, незадолго до смерти, здесь служил литургию святейший патриарх Тихон. Годом раньше по указу святителя настоятелем Софийского храма был назначен протоирей Александр Андреев, совсем молодой священник, причисленный на Юбилейном Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года к лику святых Новомучеников Российских. Прежде он служил в соседней Воскресенской церкви, что в Кадашах, где воспринял опыт сестричества и перенес его в Софийскую церковь. Сестры, которыми стали около 30 глубоко верующих прихожанок без принятия монашества, занимались благотворительностью, помощью нищим, работами по благоустроению храма, и организацией бесплатных обедов для бедных и сирот. На эти обеды, устраиваемые по воскресеньям и большим церковным праздникам на средства прихожан и сестер, собиралось до 80 человек. Настоятель служил молебен, а по завершении трапезы произносил проповедь, призывая к христианскому образу жизни. Он же начал и ремонт храма силами прихода, привез великолепный позолоченный иконостас из закрытого Симонова монастыря и приобрел у какого-то торговца ценную библиотеку из Оптиной пустыни, чем спас ее — торговец вырывал из книг листы для обертки своих товаров. Вдохновленные им художники расписали стены образами на сюжет "О Тебе радуется каждая тварь".
Недолго радовались прихожане. Все это, особенно сестричество, обеды и проповеди, власти сочли за антисоветскую агитацию. В 1929 году настоятель был арестован и осужден за организацию и поддержку «нелегального сестричества», за то, что открыто молился за убиенных и находящихся в темницах и говорил проповеди «религиозного содержания», а также за сбор пожертвований для помощи священникам, находившихся в ссылках и в заключении. Он был приговорен к ссылки в Казахстан. После ссылки настоятеля закрыли и сам храм. Его занял Союз безбожников. Владимирскую икону Богоматери передали в Третьяковскую галерею, а другие образы, по всей вероятности — в Ризположенскую церковь на Донской улице. Библиотека пропала бесследно. Отец Александр, вернувшись из ссылки, служил в Рязани, поскольку ему было запрещено проживать в Москве. После второго ареста за «участие в контрреволюционной группе» он был расстрелян в лагере 4 ноября 1937 года.
Храм же был отдан под жилые помещения, в алтаре пробили дверь, а вместо крестов устроили телеантенны.
От прежнего великолепия сохранились в отдельных местах поблекшие росписи. Колокольню, выходящую на парадную линию набережной, отреставрировали в 1960-е годы. А сам храм начали реставрировать только в 1976 году, восстановили кокошники и пятиглавие, хотя внутренние помещения еще долго были заняты учреждениями.    Только в 1994 году был возвращен Церкви надвратный храм в колокольне, во имя иконы Взыскание погибших. А в Софийскую церковь жизнь вернулась лишь через 10 лет. На Пасху 11 апреля 2004 года в ее стенах прошла Литургия — первая с тех мрачных времен запустения.      А в октябре того же года в ней отпевали писателя Виктора Розова,  драматурга, по произведению которого был поставлен фильм «Летят журавли»
Памятник истории и культуры федерального значения церковь Софии Премудрости сегодня требует серьезного ремонта и реставрации    - реставрация ведется силами прихода, но ни необходимых средств, ни специальной техники, ни соответствующих технологий у храма нет.
Сразу за колокольней храма высится здание (№ 34), известное в старой Москве под названием:

«Кокоревское подворье»

После пожара 1812 года набережные застраивались невысокими каменными домами. В рост они пошли после "великих реформ", когда на авансцену вышли такие фигуры, как:

Василий Александрович Кокорев


  Бизнес и политика в России исторически несовместимы. Тому подтверждение судьба Василия Александровича Кокорева: водочного, нефтяного и железнодорожного магната.  
В Солигаличе, расположенном на реке Кострома, торговали в основном двумя товарами: солью и водкой.  В 1837 году Василию Кокореву, сыну солигаличского торговца солью Александра Кокорева, исполнилось 20 лет. Нормальный возраст для вступления во взрослую жизнь. Грамоте парень выучился у старообрядческих начетчиков, а от родителей достался ему цепкий и гибкий ум. Отец умер. И Василию остался кое-какой капитал – небольшой, но достаточный для открытия своего дела. Дед Василия варил соль, отец варил, попробовал варить и сам Василий. Попробовал и через три года почти полностью разорился. Тогда он попытался создать лечебницу с использованием солевых ванн, но и тут его ждала неудача: не ехали господа лечиться, поскольку Солигалич – это ведь не Пятигорск и не Баден-Баден, а «российская глубинка» (однако бальнеогрязевой курорт в Солигаличе, открытый в 1841 году, существует и поныне).
  В очередной раз перед Василием встал вопрос: что делать? Он обратился за помощью к старому приятелю отца откупщику Жадовскому. Тот подержал юношу пару месяцев в магазине, а потом взял и назначил управляющим над всеми своими уральскими откупами.
  В те далекие времена система российской водочной торговли была предельно проста. Ежегодно купцы, желавшие торговать в губернии «хлебным вином», съезжались в губернский центр для того, чтобы поучаствовать в ежегодных «откупных торгах». Купец, посуливший государству в этом тендере наибольший откуп, и получал эксклюзивное право торговли ходовым товаром. После торгов следовало «поклониться казной губернатору», чтобы он, воспользовавшись своей властью, максимально снизил величину откупа. Дальше можно было целый год только считать барыши и ни о чем не волноваться.  
  Покрутившись годик в водочном бизнесе, Василий сделал, пожалуй, один из самых удачных в своей жизни ходов. Нет, конечно, он мог и дальше трудиться управляющим, а позже, лет через десять, накопив денег, взять что-нибудь недорогое на откуп. Но он поступил хитрее, поставив на новую лошадку, в качестве которой выступил только что назначенный министром финансов граф Федор Павлович Вронченко. Понимая, что перед новоиспеченным министром со всей остротой стоит вопрос увеличения притока денег в бюджет, а одним из основных источников как раз и является откуп, Кокорев накатал графу записку – о том, какие безобразия творятся в откупной сфере, а также о том, как можно, придав «торговле вином увлекательное направление в рассуждении цивилизации», практически вдвое увеличить доходы. В доказательство своих слов он просил дать ему один из самых «неисправных», то есть задолжавших казне, откупов. В министерстве Кокореву поверили и дали откуп орловский, за которым числился долг в 300 000 рублей серебром.
Немного про Откуп:

Откупом в царской России называлось право, которое государство давало частному лицу на сбор различных платежей с ежегодным перечислением фиксированной, заранее оговоренной суммы в казну.
Процедура получения откупа в то время выглядела следующим образом. Ежегодно проводилось что-то похожее на тендер — купцы, желающие торговать хлебным вином, съезжались в губернский центр на откупные торги. Тот, кто мог посулить государству наибольший откуп, получал право торговли. Затем, естественно, следовало "поклониться казной губернатору", с тем, чтобы он, воспользовавшись своей властью, максимально снизил величину откупа. В общем, технология общения с местными властями с тех пор изменилась не сильно.

Екатерина II сделала частное винокурение исключительной привилегией дворянства, а остальные сословия должны были покупать водку, изготовленную на казенных винокурнях. Помещичья водка была высшего качества, потому что для себя каждый старался на все лады. Особой гордостью были ароматические водки на все буквы русского алфавита – от анисовой до яблочной. Качество же простонародной водки разительно отличалось от помещичьей. В итоге императрица отказалась от непопулярной казенной водки и вновь сдала винное дело на откупа.

В начале правления Павла I в Белоруссии разразился сильный голод. Государь направил туда поэта-сенатора Г.Р. Державина для раследования. Открылся сговор помещиков с откупщиками: крестьяне были вынуждены продавать им по дешевке плоды своего труда и покупать у них втридорога все необходимое, зато кабаки были открыты круглосуточно, и в них пропивали плуги, бороны и косы. Державин предложил вновь разрешить винокурение только помещикам, с обязательством, чтобы те оставляли обильный запас хлеба, но запретить производство вина в земледельческий сезон и его продажу по ночам и во время церковной службы. Павел не успел принять меры, и дрянное откупное вино лилось рекой, так что в 1805 году был создан «Комитет для рассмотрения дел о пьянстве народном и о чрезмерном развитии питейных домов». Тогда была разделена продажа водки и пива, которое стали подавать в портерных лавках.

Государство, стараясь уберечься от народного пьянства и в то же время обеспечить питейные интересы казны, стало исподволь бороться с откупщиками. Заметив крупные недоимки, Александр I в 1819 году ввел государственную монополию на производство водки, разрешив ее частную продажу в розницу по твердой цене. Розничные торговцы пошли по стезям откупщиков, разбавляя водку и утаивая часть выручки. Однако в 1826 году Николай I, славившийся личной трезвостью и установивший «трактование» (норму выдачи) вина в Зимнем дворце даже для членов своей семьи, отменил и ту частичную монополию, которую ввел его брат. Одни видят в этом широкий политический жест в ущерб экономике и народному здравию, другие – попытку преодолеть коррупцию чиновников, нагревавших руки и на казенной монополии. Министр финансов граф Е.Ф. Канкрин очень четко определил питейную стратегию государства: «Желать должно, чтобы умеренное употребление вина между простолюдинами умножалось» – чтобы и пили в казенных интересах, и пьяными не были.
В 1845 году были закрыты конкурентные пивные лавки (кроме Москвы и Петербурга), что спровоцировало народ к употреблению крепких и очень плохих напитков. Последняя в русской истории откупная система, длившаяся почти 40 лет, достигла своего апогея. На спаивании, то есть на приучении ежедневно пить отвратительную водку в большом количестве, строилось личное благополучие виноторговцев. В противовес им с середины XIX века начинается первое в России общественное движение за трезвость.
Причиной тому стала фальсифицированная откупная водка, получившая в народе прозвища «сиротские слезы», «горемычная», «крякун», а стоило это пойло дорого. В конце 1850-х годов Россию накрыла волна водочных бунтов: крестьяне целыми селами по «приговорам» отказывались пить откупную водку. Народным недовольством воспользовались борцы за трезвость, а почин общественного антиалкогольного движения положило духовенство. Начиная с 1858 года, в России появляются первые «братства трезвости», преследующие цель, которая не изменится в дальнейшем, – полное воздержание от вина на определенный срок или навсегда. Вступавшие давали о том обеты и зароки, иногда с целованием креста. В 1859 году Святейший Синод указал священникам всячески содействовать братствам, поддерживать народ личным примером и горячей проповедью в храмах о пользе воздержания. Откупщики, терпевшие убытки, всполошились и ринулись в Петербург отстаивать свои интересы, а власти были еще не готовы к такому повороту. Министр финансов сообщил обер-прокурору, что «совершенное запрещение вина» недопустимо как противоречащее не только «общему понятию о пользе умеренного употребления вина», но и «государственным постановлениям о передаче питейных соборов в откупное содержание». Братства трезвости было велено закрыть, сельские и городские «приговоры» уничтожить и впредь таковых не допускать, а за духовенством был установлен надзор: губернаторы были призваны следить, чтобы священники не делали «что-либо насильственного и противозаконного в деле отрезвления народа». Вышло даже предписание разъяснить, что принесенные обеты относятся лишь к воздержанию от излишеств, а не к умеренному потреблению хлебного вина, которое «в малых дозах не только не вредно, но и полезно, и даже необходимо». Эта государственная точка зрения продержалась до 1914 года.
 За дело молодой откупщик взялся весьма рьяно. Уже в первые месяцы своего автономного откупщичества он сменил большую часть откупных служащих, провел массовое сокращение, заявив, что настоящий водочный торговец должен трудиться «не из воровства… а из насущного лишь хлеба», поднял цену на водку, наладил ее продажу в разлив и… резко ухудшил качество производимого в губернии напитка. В результате за два с половиной года он не только полностью ликвидировал задолженность губернии, но и вывел ее в число лидеров. Воодушевившись успехом молодого откупщика, правительство передало ему в управление кроме орловского еще 23 задолжавших откупа, а на основе «новой методы» издало «положение об акцизно-откупном комиссионерстве».
  К середине XIX века личный капитал Кокорева составлял уже 8 млн. рублей. Некоторые современники утверждали, что эти данные сам Кокорев сильно занизил и что в действительности у него было 30 млн. рублей. Но даже с восемью миллионами 33-летний Василий Александрович Кокорев все равно был одним из богатейших людей империи. И, как всякий очень богатый человек, он в 1850-х годах начал собирать картины и прочие предметы искусства. Позже он даже открыл для обозрения своей коллекции галерею с библиотекой и кабаком, чтобы простой люд мог с комфортом приобщаться к сокровищам мировой культуры. На одном из аукционов он увидел вещь, совершенно его поразившую. Это был большой золотой лапоть. Кокорев купил его по стартовой цене и установил в кабинете на письменном столе. Своим друзьям Василий Александрович, смеясь, объяснял, что этот лапоть – как бы он сам: был ведь когда-то лапоть лаптем, да озолотился, из низов вышел в миллионеры.
  Савва Иванович Мамонтов называл Кокорева «откупщицким царем». И это было верно. Но Василий Александрович не ограничился торговлей спиртным. Покоя ему не давал талант преобразователя, реформатора. Он продолжал писать и давать советы правительству. Предлагал изменить порядок взноса денег в казну, сократить залоги по откупам, а позже – даже вообще отменить все откупа. (С последним предложением правительство не согласилось.) В своем доме он устраивал настоящие собрания российских откупщиков, на которых диктовал им, как они должны работать, какие цены объявлять, каких стандартов придерживаться…
Кокорев одним из первых среди купечества обратился к меценатской и коллекционерской деятельности: вместе с купцами Солдатенковым, Мазуриным, Хлудовым начал собирать работы молодых русских художников. Он имел картинную галерею и собрание памятников прикладного искусства, устроил пансионат для молодых художников на реке Мсте в Тверской губернии (ныне Дом творчества имени Репина), задумывал постройку хранилища народного рукоделия.
Его часто упоминает в своих воспоминаниях дочь П.М. Третьякова А.П. Боткина. Она пишет, что сначала к художникам в мастерскую заходил Кокорев, а уже потом они пускали к себе Третьякова.
Его коллекция была довольно большой по тому времени. В ней было свыше 500 картин, среди них полотна кисти Брюллова, Айвазовского, Боровиковского, Кипренского и других художников.
Из западноевропейской школы были картины таких мастеров, как: Ван Дейк, Я. Брейгель, Г.Терборх, Н. Пуссен, Ж.Б. Грез, К. Тройон.
Из русской школы: Д.К.Левицкий, В.Л. Боровиковский, А.Г. Венецианов, А.В. Тыранов, Н.А. Заваруев, Л.К. Плахов, Н.Е Сверчков, И.К. Айвазовский (24 работы), А.П. Боголюбов(11 картин), а К.П. Брюллова было свыше 40 произведений. Он первый сделал свою галерею публичной - в нее мог входить любой, купив только билет. В будние дни билет стоит 30 копеек, в выходные - 10.
  В 1859 году он совершенно неожиданно взял да и построил в поселке Сураханы, что в 17 километрах от Баку, первый в мире нефтеперегонный завод. На заводе под присмотром найденного Кокоревым в Петербургском университете молодого приват-доцента Дмитрия Менделеева производилось специальное масло для недавно изобретенных осветительных ламп. Масло Кокорев назвал «фотонафтиль», однако люди стали называть его «керосин». Такое название предложили американцы, начавшие нефтепереработку четырьмя годами позже.
  Когда знакомые бизнесмены спрашивали Кокорева, зачем он занялся таким невыгодным и бесперспективным делом, как перегонка нефти, Василий Александрович отвечал: «А что? Хитрого ничего нету, там гонишь – горилка, здесь гонишь – горючка, а на рубль-два у меня всегда накрут будет!»
  Дело с «горючкой» было налажено, и он, решив замахнуться на самую доходную отрасль – железнодорожную, «вложился» в постройку Волго-Донской железной дороги, в 1863 году провел в Москве конку, в 1871 году купил Московско-Курскую железную дорогу, а в 1874 году начал строительство Уральской дороги.
  Затем Василий Александрович открыл для себя еще и банковский бизнес. Это именно он во главе группы товарищей организовал первый в стране частный Московский купеческий банк и самый крупный акционерный банк России – Волжско-Камский.

  У Василия Александровича Кокорева был ораторский талант. Красноречие и недюжинный ум часто помогали ему в достижении желаемого (но эти же качества чуть не сгубили великого купца).
  Вообще, о кокоревской мудрости по стране ходили легенды. Для многих он был авторитетом. Как-то во время заседания Комитета помощи голодающим крестьянам северных губерний члены комитета долго не могли решить, что лучше – единовременная помощь крестьянам или систематическая. Спросили совета у Кокорева. Тот, не вставая с кресла, пожал плечами и заявил:
  – Никакие меры из предложенных и никакие миллионы не спасут Север… Единовременная помощь бесполезна, систематическая – невозможна. На систематическую помощь не хватит денег, а от единовременной, если ее не украдут по дороге, мужик забалует.
  – Но что же делать? – задал вопрос председатель.
  Кокорев дал вполне конкретный ответ.
  – А накупите ружей, пороху и дроби – вот и все. Это поправит их лучше всякой помощи.
  Посоветовав это, купец встал и вышел из зала.
  Кокорев был настоящим кладезем бесплатных советов. На любой вопрос он мог моментально дать совершенно неожиданный и вместе с тем правильный ответ.
  Как никому другому, удавалась Василию Александровичу организация многочисленных банкетов (по разным поводам). Особенно проявилось его ораторское мастерство 28 декабря 1857 года на рождественском банкете. Послушать под устрицы и спаржу мудрые речи собралось до двухсот московских купцов. Кокорев решил выступить с политической речью «О необходимости свободного труда для хозяйственного развития страны», которая должна была разбудить, по его мнению, умы не только сидящих за столом, но стать своего рода началом перемен во всем российском обществе. Но почему-то он смутился и вместо пламенного спича произнес лишь небольшой тост. Однако речь целиком была напечатана в «Русском Вестнике» и имела непревзойденный успех. В ней он утверждал, что именно этот позорный пережиток мешает России идти по пути прогресса. По его мнению, только оставшись без дармовой крестьянской силы, дворяне начнут закупать новую сельскохозяйственную технику, а освободившиеся мужики должны пополнить довольно скудный российский рынок фабричных рабочих. Речь была настолько блестящей, а аргументация настолько неоспоримой, что уже на следующий день, несмотря на праздники, купца вызвал к себе московский генерал-губернатор Закревский и настойчиво попросил более подобных речей на банкетах не произносить. Купец согласился и даже дал в этом расписку, однако не удержался и уже через две недели разразился яркой речью на ту же тему. В то время, когда ещё существовало крепостное право, о свободном труде мог говорить только очень независимо мыслящий человек. Эффект, произведенный вольнодумством купца, был столь велик, что перед следующим обедом сам московский обер- полицмейстер попросил слова и сказал: «Господа, я хочу предложить вам воздержаться от речей и тостов. Кушайте на здоровье, выпивайте, беседуйте между собой, а спичи произносить незачем, это одно баловство». После этого случая в обиход светского московского общества вошла французская поговорка: «On ne parle pas a la table», то есть «не следует говорить за столом», и именно это выражение дало основы поговорке «Когда я ем, я глух и нем».
«Рождественская речь» Кокорева несколько лет ходила по России. Когда же император Александр II подписал манифест об отмене крепостного права, многие из освобожденных крестьян посчитали, что император здесь совсем ни при чем, а на самом деле их выкупил Кокорев с друзьями, купцами Алексеевым и Солдатёнковым.
  Все чаще и чаще Кокорев высказывался о государственном социализме, о политике гласности, о перестройке государственного аппарата. И сильнее всего эти речи досаждали московской администрации. Закревский отсылал в Петербург депешу за депешей – с просьбой «унять вредного честолюбца», устраивающего «митинги» и вмешивающегося «в дела, его сословию не подлежащие». Послания генерал-губернатора начинались, как детектив. «В Москве завелось осиное гнездо… – писал он. – Гнездо это есть откупщик Кокорев».
  Предупреждения московского градоначальника не остались без внимания. Василия Александровича Кокорева стали постепенно оттирать от государственной кормушки. Сначала осторожно, а когда убедились, что купец «не понимает», то и явно. В 1863 году у него отняли все откупы, потом два года мурыжили с утверждением устава Купеческого банка, в 1870 году не дали права монопольно распоряжаться пермской солью, запретили судам созданного им пароходства ходить за границу. В результате уже к середине 1860-х годов расходы Кокорева начали превышать его доходы. К началу 1870-х ему пришлось распродать всю художественную коллекцию и бОльшую часть своих акций.
Однако уже в 1870 г. Кокореву удалось поправить свои дела созданием Волжско-Камского банка, а после постройки в 1874 г. Уральской горнозаводской железной дороги начинается новое его обогащение. Но в 1876 году его сместили с поста председателя совета директоров Волжско-Камского банка.
Пришлось распродать картинную галерею. Основная часть собрания – 166 произведений русских мастеров – была приобретена Министерством Императорского двора, для Александровского дворца в Царском Селе и Аничкова дворца в Санкт-Петербурге. Позднее эти картины вошли в состав открытого в 1898 году Русского музея. Часть картин попала в собрание П. М. Третьякова. Много картин попало в собрание другого знаменитого коллекционера Д.П. Боткина в его галерею.
  Несмотря на все притеснения, Кокорев не только не оставил свою просветительскую деятельность, а, напротив, расширил и углубил ее. Он выпустил на свои средства несколько брошюр. Большой популярностью в среде русских предпринимателей пользовалась не очень большого объема книжечка рекомендаций для успешного занятия коммерцией – «Миллиард в кармане», которую Кокорев написал специально для начинающих. Или его больший по объему труд – книга «Экономические провалы», в которой он дал оценку экономическим событиям за полвека. Анализируя экономические неудачи России, Кокорев доказывает, что они являются, как правило, результатом слепого копирования зарубежного опыта.

Василий Александрович Кокорев умер в Петербурге 22 апреля 1889 года от болезни сердца. Приехавшие с его родного Севера поморы вынесли из роскошного особняка на Садовой дубовый гроб, долбленый, без единого гвоздя, и на руках донесли до Малой Охты, до кладбища. Говорят могила его там сохранилась до наших дней.
  Золотой лапоть неожиданно всплыл в середине 1930-х годов на одном из брюссельских аукционов. Но никто за кокоревский символ не дал даже стартовой цены.

Разделяя идеи технического прогресса, В.А.Кокорев был сторонником национальной самобытности России, в том числе и в сфере экономики. Эта основополагающая особенность его мировоззрения наиболее показательно проявилась в проекте создания первого в стране многофункционального делового центра, известного как Кокоревское подворье.


В конце 1850-х годов предприниматель купил участок земли напротив Кремля в восточной части бывшего Царева (Государева) сада. Эта территория, включающая часть Софийской набережной и Болотной улицы, находится между Москвой-рекой и Водоотводным каналом, рядом с возведенным в XVII веке храмом святой Софии Премудрости Божией в Средних Садовниках. Построенный в 1860 - 1864 годах гостиничный и торгово-складской комплекс соединял в себе характерные черты пакгаузов Лондона, Амстердама и Гамбурга с кладовыми средневековых монастырей русского севера и боярскими хозяйственными подворьями Московской Руси.   Автор проекта - ведущий архитектор Военного министерства академик Иван Денисович Черник, - как и заказчик, был приверженцем русской национальной архитектуры, поэтому в постройках Кокоревского подворья отчетливо заметны элементы старорусского зодчества: великолепные своды, окна в виде бойниц, наличники в стиле московского барокко. В отделке фасадов и интерьеров использовались ценные породы камня и дерева, фигурные конструкции из литого и кованого чугуна. С другой стороны, строения были оборудованы самой новейшей европейской и американской техникой, в России почти совершенно неизвестной. Здесь были камеры духового отопления и вентиляция ("камины холодные для очищения воздуха"), водокачальные машины и "ватерклозеты с проводом чистой воды", механические грузовые подъемники на паровой тяге и недавно изобретенный телеграф.

  Вид со двора Кокоревского подворья на Боровицкий холм.  
Кокоревское подворье располагалось в наиболее активной деловой части города, на берегу судоходной Москвы-реки, недалеко от Хлебного рынка, где шла крупная оптовая торговля мукой и зерном. Прибывавшие на подворье продавцы выгружали товары на пристани и тут же помещали их на оптовых складах. Сами торговцы и покупатели останавливались здесь же в комфортабельных меблированных комнатах, столовались и развлекались в местном ресторане. В номерах попроще жили их приказчики. Ценные вещи сдавались в сейфовые хранилища, которыми охотно пользовались и выезжающие на время из города москвичи. Товары реализовывались оптом и в розницу в лавках и магазинах подворья. В комплексе работали отделения Волжско-Камского банка и транспортного агентства, почта, телеграф и библиотека. Клиенты получали и отправляли корреспонденцию, просматривали прессу, заключали биржевые сделки, заказывали перевозки товаров в любую точку России, меняли валюту в обменных пунктах.
Складские помещения, где хранились зерно, мука, чай, кондитерские изделия, мануфактура, меха, были выполнены в противопожарном варианте без использования дерева, а стены сейфовых хранилищ делали из высокопрочного железа. Поблизости находилась церковь святой Софии, в которой состоятельные временные прихожане могли молиться и вносить пожертвования перед заключением сделок и началом торговли.
Кокоревское подворье являлось и просто крупнейшей и самой удобной гостиницей Москвы.  Кроме купцов, там любили останавливаться писатели П.И.Мельников-Печерский. Д.Н.Мамин-Сибиряк, художники И.Н.Крамской, И.Е.Репин, В.В.Верещагин, В. Д. Поленов. Некоторые художники — С. А. Виноградов, В. Н. Пчелин, К. А. Коровин— имели здесь свои мастерские. Несколько раз останавливался в этой гостинице П. И. Чайковский; он писал в апреле 1880 года Н. Ф. фон Мекк: «Как у меня хорошо в гостинице. Я отворяю балкон и беспрестанно выхожу любоваться видом на Кремль». Строительство подворья обошлось В.А.Кокореву в 2 миллиона рублей.
В 1862 г. на средства  Василия Александровича Кокорева был разбит липово-вязовый бульвар. Бульвар тянулся от Лубочного переулка до Болотной площади. Скромный и тихий, он украшал всю Болотную набережную. Это был один из немногих общественных бульваров и скверов Москвы, устроенных за частный счет. Бульвар носил имя своего устроителя вплоть до ликвидации в 1930-е гг. Ныне – тут автостоянка. Одной из «заслуг» апрельского наводнения 1908 г. явилась большая серия открыток с видами пострадавших кварталов Москвы, которые при обычных обстоятельствах не были бы удостоены внимания фотографов. Слева лабазы Бахрушиных, за ними громада дома князя Гагарина "Кокоревское подворье" и бульвар устроенный Василием Кокоревым. Бульвар -   Кокоревский бульвар на Садовническом острове. Вид от Лубочного переулка и Балчуга в сторону Лабазной улицы с Болотным гостиным двором, темностенным Кокоревским подворьем и домом Бесплатных квартир.

  Софийская набережная. Торговец рыбой.  Слева виднеется Кокоревское подворье.
В настоящее время состояние построек Кокоревского подворья вызывает тревогу. Одно из хранилищ не сохранилось, и на его месте построен одноэтажный кирпичный дом (строение 8, кор. Е). В 30-х годах некоторые здания, например строения 1 (кор. А) и 4 (кор.В), были надстроены дополнительными этажами. Надстройка центрального корпуса В (стр. 4) производилась из нестойкого по времени и влаге бутового камня.  Во время войны в здание попала авиабомба, и с тех пор оно скреплено тяжами. А несколько лет назад дом пострадал от пожара. Недавно одна из стен накренилась и начала рушиться. Авария была ликвидирована работающей неподалеку компанией "Кейстоун", но положение остается плачевным и угрожающим. Часть здания по Болотной, 12, обрушилась и была разобрана. Складские строения вообще не имеют фундаментов, остальные стоят на совершенно сгнивших за 150 лет деревянных сваях. Современные технологии в данном случае имеют принципиальное значение. Весь  квартал построен на пронизанном старыми подземными коммуникациями и крайне зыбком основании - мокром песке и слабых пористых известняках. Никакие капитальные ремонты здания не спасут. Нужно укреплять все несущие стены, и главное - полностью менять или возводить новые фундаменты. Необходимость реконструкции Кокоревского подворья сегодня очевидна, как с точки зрения сохранения культурного и исторического наследия, так и с точки зрения обеспечения безопасности его эксплуатации.
Василий Александрович Кокорев считал, что Россия должна развиваться по собственному пути, с учетом и адаптацией новейших мировых достижений. На такой идеологической основе в период коренных преобразований 60-х годов XIX века было построено Кокоревское подворье. Оно создано в подчеркнуто национальном духе, в традициях русского зодчества и оснащено передовой зарубежной техникой. Может быть, именно такого подхода и не хватает в годы нынешних реформ современным российским предпринимателям. В этом смысле реконструкция Кокоревского подворья могла бы стать неплохим примером для подражания. А возрождение в историческом центре Москвы одной из забытых достопримечательностей столице не повредит.
Софийская набережная с Боровицкого холма, в начале прошлого века.  

Софийская набережная с Кремлевской набережной сегодня.
16.12.2010 | 10:38
Вернуться к началу
andre Посмотреть профиль Отправить личное сообщение  
andre
скоросшиватель


Зарегистрирован: 14.04.2005
Сообщения: 441
Откуда: третья подворотня , слева у помойки

Сообщение Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Замоскворечье

Остров


А с другой стороны Софийской набережной находится:

Болотная набережная и Болотная площадь

Урочище Болото известно в Москве с эпохи Средневековья. Эта часть поймы низкого берега реки Москвы в древности представляла собой очень сырое, мокрое место — настоящее болото, что было связано и с низким уровнем берега, и с частыми наводнениями после сильных дождей и весенних поводков.
В правление царевны Софьи Алексеевны болото было осушено и на нем разведен сад с фруктовыми деревьями, а местность получила название Царицына луга. С годами сад был запущен, заброшен и, наконец, при Екатерине II совсем уничтожен. Получилась одна из обширнейших в Москве площадей. На ней были построены амбары, лавки.
Площадь предназначена была преимущественно для хлебной торговли, которая и сосредоточивалась здесь в огромных размерах. Так же тут был громадный оптовый рынок фруктов и ягод.
Видела  площадь и кулачные бои, и праздничные фейерверки.  Сюда наведывался еще Иван Грозный, чтобы посмотреть бойцов, не щадивших друг друга. Одно время на Болотной площади производились публичные казни и наказания преступников. "За умысел на Государево здоровье" сожгли здесь некоего Андрюшку Безобразова. Самая известная казнь состоялась здесь 10 января 1775 года. Тогда, как писал очевидец, заполнилась "вся площадь на Болоте и вся дорога от нее, до Каменного моста... бесчисленным множеством народа". На эшафоте, окруженном сомкнутым строем войск, свершилась лютая казнь Емельяна Пугачева и его атаманов, потрясших устои империи. Это была последняя казнь «на Болоте». Кроме казней на Болотной площади сжигали нередко и предосудительные предметы. Так в царствование Екатерины II, здесь, в 1793 году руками палачей сожжено более 18 656 книг, изданных известным Новиковым.
  Болотная площадь.

 Болотная площадь.

 Болотная площадь.

Когда в 1836 году была выстроена между нынешней Берсеневской и Пречистенской набережными Бабьегородская плотина, получившая название по соседнему урочищу Бабий городок, Водоотводный канал стал судоходным. Впоследствии его берега были укреплены бетонными стенками и облицованы гранитом, так возникли Якиманская, Кадашёвская, Овчинниковская, Шлюзовая, Болотная и Садовническая набережные. Во время наводнения 1908 года на складах Болотной площади были уничтожены колоссальные запасы овса, сахара, яблок, муки и круп, из-за чего к лету резко возросли цены на эти продукты - Болотный рынок был не только одним из крупнейших в Москве, но и устанавливал цены на сельскохозяйственные продукты по всей губернии.
Северная часть современной Болотной площади до 1930-х годов именовалась Лабазной улицей.
На открытках  серии  «Наводнение в Москве 12-13 апреля 1908 года» - Лобазная улица. Прямо -  колокольня храма св.Софии, а слева купол «Бахрушинского» дома.
Бывшая Лобазная улица сегодня. Прямо -  колокольня храма св.Софии.

Болотная площадь – 1908 год.
В лужковское время Болотная площадь понесла потери. Образцы застройки  «острова» между Москвой-рекой и Водоотводным каналом, формировавшие исторический облик Болотной улицы были снесены во второй половине 1990-х годов:
Дом № 2, построенный в 1830–1840-х годах, сохранявший декоративную обработку 1880-х годов.
Дом № 4, состоявший из двух частей, – «ценный элемент застройки Болотной площади» – относился постройкой к 1873 году (архитектор – инженер-прапорщик Петров).
Дом №10.
Снос произведён в связи с планами застройки участка между Софийской набережной и Болотной улицей элитным жильём и развлекательными комплексами.

Группа Мужиков очищая лед на реке – прямо – Болотная площадь и дом «бесплатных квартир братьев П., А. и В. Бахрушиных»

Болотная площадь и дом «бесплатных квартир братьев П., А. и В. Бахрушиных» сегодня

Старая застройка Болотной площади.

 Болотная площадь от Большого Каменного моста.

Болотная площадь и дом «бесплатных квартир братьев П., А. и В. Бахрушиных» со стороны Болотной площади сегодня

В 2001 году в сквере на площади открыли один из самых необычных московских памятников — скульптурную композицию «Дети — жертвы пороков общества», подаренную городу скульптором М. М. Шемякиным. Подарок этот вызывает недоумение у многих, жители протестовали, но все-таки памятник был установлен в конце сквера и огорожен решеткой — чтобы не сломали.
Памятник И.Репину на Болотной площади.

 Болотная набережная  и Болотная площадь.

Болотная площадь со стороны бывшей Лобазной.

улица Балчуг
В незапамятные времена появились в Москве бесермены — татары и некоторые другие народы Востока. Отсюда и русское слово «бусурмане», «басурмане». Ордынцы, а также крымские и ногайские татары оставили о себе на карте Москвы немало топонимических свидетельств. Классический пример — улица Балчуг. Она проходит примерно посередине Острова. Название улицы произошло, вероятнее всего, от слова «балчук», означающего «рыбный торг, привоз, базар». По другой версии «Бал-чех» означает по-татарски «грязь», «болото», которое на его месте действительно существовало, пока в 1783-1786 годах не провели Водоотводные канал. Затапливаемая земля не успевала просохнуть за короткое московское лето. Грязь месили копытами и колесами, образуя болото, по-татарски "бал-чех". От этого слова произошло название улицы Балчуг.  Она известна со времен Дмитрия Донского. От Балчуга в XIV-XVI вв. расходились сразу три дороги, современные Ордынка, Пятницкая и Татарская. На Балчуге изначально велась торговля солодом, хлебом, мясом, лубою (что сохранилось в названии примыкающего к Балчугу Лубочного переулка). Тут располагались Царские бани.

«Царев Кабак»
По словам летописей, хлебное вино появилось сперва в Украине около 1398 года, которое туда завезли генуэзцы. Потом оно появилось и у нас, в России. Тайну приготовления водки русские поняли немедленно. Русская водка делалась из ржи, пшеницы и ячменя. Водка вообще называлась вином и разделялась на сорта: обыкновенная водка носила название простого вина, лучше этого сорт назывался вино доброе, еще выше - вино боярское, наконец, высший сорт было вино двойное, чрезвычайно крепкое. Некоторые употребляли тройную и даже четвертную, т. е. четыре раза перегонную, и умирали от нее. Кроме этих водок делалась водка сладкая, насыщенная патокой: эта водка назначалась единственно для женского пола. Хозяева настаивали водку на всевозможнейших пряностях и разных душистых травах: настаивали на корице, мяте, горчице, зверобое, гадяге, с амброй, на селитре, с померанцевой и лимонной коркой, с можжевельником и делали наливки на разных ягодах. Русские пили водку не только перед обедом, но и во время обеда, и после обеда, и во всякое время дня. За этот обычай многие иностранные писатели отзываются о русских весьма дурно. И в самом деле, русский человек в старину, как и теперь, всегда находил предлог для выпивки.
В старину кабаки назывались кружалами - от кружек, в которых подавалось вино, потом фартинами - от меры вина около штофа. Кабак - это был клуб простого народа, где велась беседа по целым дням и ночам. Оттого и пословицы: "Людей повидать, в кабаках побывать", "Где хотите, там и бранитесь, а на кабаке помиритесь", "Где кабачок, там и мой дружок". При некоторых кабаках были игры "не на деньги, но для приохочивания покупателей на напитки и для преумножения казенного дохода и народного удовольствия". Прежде над кабаками были гербы, а по праздникам знамена, флаги, вымпела, но потом все это воспрещено и дозволены только простые надписи. Одно время ставили елку, и так как эти заведения приносили большой доход, то и сложилась пословица "Елка зелена денежку дает". Отсюда и народное прозвище кабака «Иван Елкин».
До 1389 года всякая питейная продажа в России была вольная, так же как и всякие харчевные припасы; но в упомянутом году ханы татарские, обладавшие Россией, продажу и употребление крепких напитков строго запретили, что продолжалось до времен царя Ивана Васильевича Грозного. В 1553 году на Балчуге он поставил на радость опричникам первый "царев кабак". Татищев в своем "Лексиконе" слово кабак производит от татарского "кабал", что означает у них "двор для постоя". Полагают, что царь увидел подобное заведение – ханский кабак – в Казани. Увидели его и другие покорители Казани – воины и телохранители государя. И будто бы для них он милостиво разрешил открыть подобный же кабак в отдаленном Замоскворечье, чтобы остальным москвичам не было соблазна.
Выпивку царевым слугам подавали без всякой еды, и даже не было столов, дабы никто не засиживался – осушил чарку и уходи. По уничтожении опричнины в кабаке вино начали уже продавать за деньги. Однако нововведение это большинству народа не нравилось, как потому, что опричники производили в кабаке буйства, так и потому, что хлебное вино было почти новостью и народ любил еще квас, пиво и мед. Позднее, оценив выгоду, в царевом кабаке стали продавать водку (кстати, вместе с пивом!) для всех, прежде всего для простого люда, а именитые уже брезговали кабацким раздольем. Теперь в кабаке старались всячески опоить человека. Спиртное по-прежнему подавалось без закуски, и в этом был расчет: водка особенно опьяняет на голодный желудок, вызывая желание выпить больше, а на следующий день понадобится «опохмел». Иногда похмельную чарку подносили бесплатно, чтобы «застолье», то есть запой, продолжалось дальше, а тех, кто приносил закуску с собой, выгоняли в шею. Вскоре разрешили расплачиваться вещами под залог, и клиенты пропивались вплоть до нательных крестов, теряя человеческий облик и получая от кабатчиков презрительное прозвище «питухов».
Деньги поступали в казну. Целовальники – продавцы – приносили присягу целованием креста, обещаясь «не чинить воровства и лихоимства» ни государю, ни народу и тем «питухов от царевых кабаков отнюдь не отгонять». А кабацкие головы (управляющие) были обязаны сдавать годовые доходы непременно с «прибылью против прошлых лет». Идеология кабака, противоположная христианству, была скрытым конфликтом государства с Церковью. Позднее патриарх не признавал крестной присяги целовальников. Однако казенное управление оказалось убыточным из-за воровства «верных людей», и царь Федор впервые отдал кабаки на откуп: частный кабатчик разом выплачивал в казну установленную сумму за содержание кабака и далее собирал ее с прибылью, а казна убытков не терпела. Уплатив и получив в остальном свободу, кабатчики усиленно спаивали «питухов» разбавленным или фальсифицированным вином (качество вина всегда было главной статьей дохода откупщика), догола обирая их всевозможными коммерческими трюками. Например, стоявшие у дверей «записные пьяницы» затаскивали прохожих в кабак сказками о небывалой дешевизне вина, подпаивали их, и кабатчик мог дочиста обсчитать пьяного клиента всего-то за лишнюю чарку записному пьянице. Так появились разряды посадской голытьбы и кабацких ярыг, не имевших имущества и побиравшихся по миру на чарку - хронические алкоголики. Даже спившиеся дворяне, хоть и в редких случаях, спускали в кабаках имения.

Борис Годунов ввел казенную монополию, повелел сломать первый кабак на Балчуге и устроил вместо ненавистных кабаков казенные питейные дома, называемые кружечными дворами. Продажа на вынос, под залог, в постные дни, праздники и воскресенья была в них запрещена, а нормой отпуска стала одна чарка на человека. Ограничили и время торговли: с 3 часов пополудни до вечера, а зимой – до наступления темноты. Если «питух» предлагал вещи под залог, целовальник обязывался проводить его в чулан проспаться, а потом сделать ему внушение и отпустить. Годунов говорил, что скорее помилует вора и убийцу, чем того, кто осмелится открыть кружечный двор вопреки указу. На первых порах толку оказалось мало: итальянец Контарини, посетивший тогда Москву, утверждал, что «московитяне день свой заключают в питейных домах, глазеют, шумят, а дела не знают», а скоро грянула Смута, похоронившая благие намерения Годунова. Таким образом, с легкой руки опричников Москва начала "испивать" первая, и до того "испивать", что нашему посольству, бывшему в Испании в 1667 году, показалось за диковину, что оно на улицах Мадрида не встречало пьяных. Вот как об этой диковине записано в статейном списке посольства: "Гишпанцы не упьянчивы: хмельного питья пьют мало и едят помалу же. В Гишпанской земле будучи, посланники и все посольские люди в семь месяцев не видали пьяных людей, чтобы по улицам валялись, или, идучи по улице, напився пьяны, кричали".
Особенно увеличилось пьянство при Петре. Присяжные "питухи" его времени, Зотов и Бутурлин, верно на свой пай выпили немного меньше, чем вся Русь с 1389 по 1552 год, т. е. по год построения первого кабака на Балчуге. Попойка обыкновенно начиналась выпивкой кубка за царское величество, за царицу и за каждого особо из царской фамилии, потом за патриарха, за непобедимое оружие, за каждого из присутствующих. Не выпить полного кубка считалось непочтением к той особе, за чье здоровье пили; хозяин же, обыкновенно начиная неотступной просьбой, убеждал выпивать до капли. При Петре Великом первым тостом был кубок о призвании милости Божьей, а вторым - за благоденствие флота, или, как его называл сам Петр, за семейство "Ивана Михайловича Головина". За вторым тостом следовали уже другие. Часто (особенно при спуске кораблей) пирушки и попойки были весьма веселы. Так, например, 27 июля 1721 года при спуске корабля "Пантелеймон" видели в одном углу князя Кантемира, борющегося с петербургским обер-полицмейстером графом Девиером; а в другом старик адмирал Апраксин со слезами на глазах дрожащею рукой подносил последний кубок полусонным своим приятелям. Везде слышны были чоканье стаканов и обеты вечной Дружбы, изредка шумели и спорили. Некоторые из петровских приближенных имели особенную способность угощать своих посетителей. Таков был князь-кесарь Ромодановский, таков же был и упомянутый выше адмирал Федор Матвеевич Апраксин.

В 1626 году в Москве было только 25 кабаков, в 1775 году на 200 тысяч жителей - 151, в 1805 году - 116, а в 1866 году, когда сивуха получила название дешевки, - 1248 кабаков.
Старый Москворецкий мост
Еще в царствование Ивана III здесь был построен плотовой, или наплавной, то есть переправа осуществлялась на плотах. Плоты прилегали друг к другу и были, естественно, закреплены на дне Москвы реки. Для того чтобы пропускать ладьи по Москве реке, их периодически раздвигали. За что в народе его и прозвали «живым». Но этот мост в древности выходил на линию Ордынки. На рубеже XIV—XV веков «живой» мост через Москву-реку был отодвинут на восток, на линию Балчуг - Пятницкая.

 Вид на Кремль. Гравюра П. Пикара, которую он мог рисовать из дома по Софийской, 6. Справа виден «Живой мост.

В царствование Екатерины II на месте «живого» моста построили деревянный, на сваях. Потом, во времена царствования Николая Павловича, в 1829 году, деревянные сваи заменили каменными «быками», хотя мост был по прежнему деревянным. И вот в 1870 году пролётные строения моста сгорели  и вместо них в 1872 г. были сооружены новые, металлические. Название мост получил по  Москворецкой улице    Зарядья, которую мост соединял с улицей Балчуг.  
 Так как именно на улицу Балчуг выходил Старый Москворецкий мост, как обычно бывало, около него находился рынок.  Как говорит опись 1669 года, «едучи из города с Живого Москворецкого мосту на левой стороне», на Булчуге находились Мясной, Калачный и Солодовый ряды из 40 лавок, а напротив, «идучи от Живого моста по правую сторону», стояли три «избы харчевни» и еще 52 лавки.
 Старый Москворецкий мост в сторону Балчуга.

В 1701 году большой пожар уничтожил лавки и дворы Балчуга, но последние вскоре были вновь отстроены. Часть их заняли торговцы из Китай-города. В 1730 году на Балчуге снова был сильный пожар, во время которого погорели не только деревянные лавки и дворы, но и мосты. Развитию пожара способствовал находившийся в то время на набережной «дранишный ряд», в котором продавалась дрань и другой лес. После пожара Сенат распорядился: «на Балчуге дворикам не быть, а быть анбарам и лавкам, как были, и крыть без скалы (бересты) по указу; харчевни строить каменные, а деревянные не строить, понеже в тех деревянных харчевнях случаются пожары». Улица была людной, шумной, значительной.
Мясные ряды, позади которых размещались бойни, чрезвычайно загрязняли окружавшую их местность, поэтому Сенат в 1735 году предложил полиции удалить от жилья мясные ряды и бойни. Балчужный мясной ряд по выбору самих мясников переселился за Земляной вал, между Серпуховскими воротами и Зацепой, а его бойни разместились восточнее, на ручье («старице»), на месте которого в конце XIX века прошли пути Павелецкой железной дороги.
 Старый Москворецкий мост, вид на улицу Балчуг. 1910-е годы...
 Улица Балчуг в сторону Старого Москворецкого моста, 1924 год.
В 1744 году близ Балчуга находилась Конная площадка (место продажи лошадей). В XVIII–начале ХX вв. на улице торговали строительными материалами, рыбой, кожевенными изделиями и металлом, имелось несколько частных клиник и трактиров, лавок старьевщиков. В 1738 году большое весеннее наводнение снесло на Балчуге множество деревянных лавок и дворов, разрушило многие каменные здания, в том числе колокольню церкви Георгия в Ендове, которая совсем упала. Именно после этого на «старице» был устроен Водоотводный канал, однако ров вдоль Балчуга долго еще сохранялся. Вопрос о его засыпке встал лишь в 1835 года, когда на канале, в его устье, были построены Краснохолмская плотина и шлюз, и канал стал судоходным. После этого ров был отгорожен от него земляной насыпью.
В 1829-1833 годах Москворецкий деревянный мост  поставили на деревянные фермы, укрепленные на каменных быках (промежуточная опора моста). В мае 1870 года деревянные фермы и покрытия Москворецкого моста сгорели, и в 1872 году на старых четырех быках построили железный мост, снятый только в 1938 году после постройки нового моста.
Наводнение 1908 года. Улица Балчуг в сторону Старого Москворецкого моста.
Наводнение 1908 года. Улица Балчуг.


Гостиничный бизнес в России.    

Первые гостиницы на Руси появились в средневековье, примерно в то время, когда Москва стала не просто центром княжества Московского, а столицей всея Руси и ее торговым центром. До гостиниц в их современном виде заведения, в которых усталый путник мог поесть и переночевать, также были, они назывались постоялыми дворами. Когда в Москву съезжались паломники, приезжавшие помолиться и посетить святые места, их размещали на подворьях монастырей.

В XVIв. в Москве впервые появились гостиные дворы, созданные специально для представителей купеческого класса, тогда как упоминания о первых гостиных дворах относятся к XII в. В это время гостиные дворы появились в Великом Новгороде, многие из жителей которого вели торговлю с зарубежными партнерами. Эти заведения от гостиных дворов отличались наличием небольших рынков, на которых можно было предлагать свой товар и заключать сделки. Гостиные дворы во многих случаях делились на «национальные» – немецкий, английский. армянский, греческий и т.д. В конце XX века подвергся реконструкции гостиный двор, построенный на нынешней Варварке в 1574 году по приказу Ивана IV.


Работа гостиных дворов, а впоследствии и гостиничных учреждений всех появившихся типов, регламентировалась специальным документом, именовавшимся «скра». В данном своде правил оговаривались условия проживания, порядка, оплаты и даже поведение за столом. Этого требовало порой как самое стандартное поведение загулявших постояльцев, так и не всегда соответствовавшее минимальному уровню качества гостиничное учреждение. Де-факто «скра» являлась полноценным аналогом и прародителем своевременных «Правил предоставления гостиничных услуг в РФ».

В эпоху правления Петра Первого и реформ, проведенных после него, торговля с зарубежными государствами развивалась в геометрической прогрессии, вместе с этим рос и гостиничный бизнес. Звание столицы России Москва у Санкт-Петербурга к тому времени пока не забрала, но уже была крупным торговым центром страны. Гостиничные учреждения, построенные по европейским стандартам, появились в Белокаменной в середине XVIII века. К началу XIXв. на Бульварном кольце, у Петровских ворот, у Сретенских ворот, у Пречистинских ворот и Никитских ворот насчитываось уже, в общей сложности, 11 двухэтажных гостиниц. Все они были однотипные, построенные по проекту архитектора В.Стасова, на счету которого – проектирование множества зданий общественного предназначения в Петербурге. Такое здание можно увидеть и вживую – одна из этих гостиниц у Покровских ворот сохранилась по сей день.


XIX век ознаменовался значительным увеличением числа гостичничных учреждений в Москве. Если в начале века в Москве стояло 7 гостиниц, то к середине столетия их число перевалило за три десятка. Монастырские подворья, в которых раньше ютились паломнинки, городские власти преобразовали в гостиничные учреждения. Во второй половине XIX века появились недорогие меблированные гостиницы (пансионы, полупансионы) для торговцев среднего класса и людей с низким доходом. Некоторые построенные в это время гостиницы назывались подворьями – Кокоревское, Чижовское, Троицкое, Староварваринское.

Дальше – больше. В 1910 году в Москве насчитывалось уже 228 гостиниц и 77 постоялых дворов. Самыми крупными из них были «Гранд-отель», «Боярский двор» , «Новомосковская», «Европа», «Славянский базар»  и «Лейпциг». В «Боярском дворе» в настоящее время располагается Президентская администрация главы государства. В здании «Лейпцига» сейчас располагается ряд офисов. «Гранд-отель» был снесен при возведении гостиницы «Москва».  Помимо перечисленных крупных гостиниц, довольно популярными были гостиничные комплексы «Националь», «Метрополь», «Савой», «Славянский базар», «Альпийская роза».  Последние двое прославились во многом благодаря славной стряпне, которую готовили повара в их ресторанах.

гостиница Новомосковсая/ Балчуг  
Некогда многолюдный Балчуг, плотно застроенный домами, лавками, сохранил всего несколько старых зданий. Под номером 1 на углу улицы и набережной свыше ста лет стояла гостиница, устроенная в 1860-е годы. Доходный дом на этом месте был построен после пожара 1812 года. На протяжении десятилетий он постепенно достраивался, а в 1897—1898 гг. был снесён.
В 1898 году по проекту академика архитектуры Иванова строится здание в стиле модерн.

В Москве на рубеже ХIХ-ХХ веков работало десять архитекторов с такой фамилией. Самый выдающийся из них - Александр Васильевич Иванов, родившийся в 1840 году и неизвестно когда умерший после революции. Это судьба многих мастеров, работавших в стиле модерн: если и пережившим огонь гражданской войны, то ставших совершенно не нужными государству победившего пролетариата со своим буржуазным стилем. А.В.Иванов спроектировал в Петербурге свыше 60 зданий. Переехав в растущую, как на дрожжах, Москву, архитектор-художник украсил центр торговыми и доходными домами, гостиницей "Националь" на Тверской и великолепными зданиями Российского страхового общества, ставшими штаб-квартирой  КГБ на Лубянке, до неузнаваемости переделанными при советах.
Новая постройка занимала ту же территорию, что и старая. На первом этаже гостиницы появился ресторан, а верхние этажи стали сдавать не под квартиры, а под студии художников. Благодаря работавшим здесь А. Куинджи, И. Крамскому, Ап. Васнецову, Ю. Клеверу открывающийся из этих студий вид на Москворецкий мост, Кремль и Храм Василия Блаженного стал одним из самых узнаваемых образов столицы. В 1911 году дом перешел во владение новой состоятельной хозяйки - жены камергера двора Его Императорского Величества Софьи Петровны Березниковой.
После  1917 года здание  использовалось как офисное. В 1928-32 годах гостиница "Новомосковская" - так стал называться бывший доходный дом - надстраивалась.
В 1933 году гостиница перешла в ведение "Интуриста". С 1939 года по 1957 год здание служило общежитием Народного комиссариата иностранных дел, а в 1957 году в нем вновь открылась гостиница, но под новым названием - "Бухарест". В те годы, когда гостиницу звали "Новомосковской", у ее входа однажды появился мальчик Максим Серегин, подносивший чемоданы гостей. В 14 лет по примеру земляков крестьянский сын приехал на заработки. Он был родом из села Огарева Тульской губернии. В Москве обосновался, женился на Евдокии Синотовой. Невеста родилась в деревне Утицы у Бородинского поля. Из гостиницы Максим Иванович Серегин так никуда и не двинулся. В ливрее встречал приезжих там, где начинал подносчиком чемоданов. Служил швейцаром до смерти, не дожив до свадьбы дочери Нины и рождения внука. Нина Максимовна вышла замуж за сверстника, молодого техника-связиста Семена Высоцкого. В том  браке появился в Москве на свет без двадцати десять 25 февраля 1938 года Владимир Семенович Высоцкий, которого никому представлять не нужно.
Дважды за сто лет наращивали над "Новомосковской" этажи и в конце концов старое здание в начале 1990-х годов было снесено – остался только фасад. Вместо него построено «реконструированное здание гостиницы "Балчуг-Кемпински".
После того как в 1938 году старый Москворецкий мост был снят, а новый пошел по другому направлению, с Балчуга исчезло почти все движение из центра в Замоскворечье, и улица превратилась в тихую, второстепенную. Для нового моста была уничтожена значительная часть домов по западной стороне улицы. Остался лишь Чугунный мост на Водоотводном канале, связывающий конец Балчуга с Пятницкой.
Старая застройка улицы снесена в середине 90-х. Вместо малоэтажных старых строений теперь высятся два больших офисных здания в стиле «а-ля Лужков»,  к сожалению, закрывших уникальный вид из Замоскворечья на собор Василия Блаженного.
Старая застройка Балчуга у Садовников.
Старая застройка Балчуга у Садовников
Старая застройка Балчуга у Садовников
 Застройка Балчуга у Садовников  сегодня
Далее, от Москворецкого до Большого Устьинского моста протянулась:

Раушская набережная  
Из-за весенних разливов, на земле образовались не только пупыши-кочки, но и озерки, ровушки - рвы. От них и произошли названия Озерковской и Раушской набережных.
 Начало  Раушской набережной у Балчуга сегодня
 Здание Судостроительного банка в начале  Раушской набережной  
Когда предприниматель и изобретатель "русского света" инженер-электротехник Павел Яблочков взялся в 1880 году осветить площадь Храма Христа Спасителя, Большой Каменный мост, городская управа предоставила ему для этой цели участок земли между Берсеневской и Болотной набережными. "Свеча Яблочкова" поразила Москву и Париж, но завоевала мир другая лампочка, американская.  "Колокольня Ивана Великого ...была увешана по всей высоте 3500 лампочками Эдисона. На ограде Кремля со стороны реки были размещены на башнях 8 больших и малых солнц", - с восторгом описывал невиданную прежде картину журнал "Электричество" в 1883 году, задолго до появления в советской России "лампочки Ильича".
Основанное в Москве "Общество электрического освещения 1886 года" начало экспансию Раушской набережной. На ней электротехники запустили спустя одиннадцать лет большую электростанцию, напоминающую трубами океанский лайнер(архитекторы Н. П. Басин и В.В. Николя, инженер Н. В. Смирнов). Впоследствии здания неоднократно перестраивались, к ним добавлялись новые. Так, в 1928 году архитектор И. В. Жолтовский построил здесь котельную. На одном из зданий электростанции, рядом с цифрами "1897" (год постройки), - отметка уровня воды при наводнении, случившемся весной 1908 года. В какой столице видано, чтобы напротив дворца президента небо заволакивали клубы дыма? Видано это в нашей Москве, напротив Кремля и вряд ли скоро этот корабль электрификации с частоколом труб уплывет отсюда куда подальше.
 Электростанция на Раушской сегодня
 Электростанция на Раушской сегодня

палаты XVII века на Раушской набережной.  

Дом № 24 построен в 1903 году по проекту архитектора Г. А. Кайзера для чайной фирмы "Петр Боткин и сыновья". Здесь находились правление фирмы, чаеразвесочная и склад. Во дворе этого здания можно увидеть древнее и мало кому известное строение - палаты XVII века.
Премьера архитектурной реставрации еще реже, чем премьера новой архитектуры, получает отклик как культурное событие. Меж тем работа реставратора не просто творческая: она чаще других культурных работ оказывается прямо подвижнической. Реставратор должен бы заслуживать не меньше внимания, чем режиссер или писатель. Между прочим (вдогонку к празднику 8 Марта), реставрация - единственная отрасль архитектуры, где женщины во множестве достигли самостоятельных результатов и руководящих мест.

Лет пять назад Ирина Изосимова и Алексей Жданов - учитель и ученик, недавний студент, - взяли "халтуру": обмерить поздний, как считалось, дом, назначенный на снос после выселения жильцов. Официальная работа по наряду Управления охраны памятников, принятая в этих случаях. Адрес работы - Раушская набережная, 22, корпус под аркой во дворе - должен был настораживать: на знаменитом плане Горихвостова 1760-х годов на этом месте показан каменный богатый дом причудливой конфигурации, скорее всего барочный. Дом, подлежащий сносу, выглядел как строение второй половины XIX века, но за этой внешностью могла скрываться прежняя.

Заметим, что раскрытие фасадов не значилось в определении задания. Но первый же удар по штукатурке обнаружил срубленный - оставшийся кирпичными "хвостами" в кладке стен - узорочный наличник XVII века на торцевом фасаде. Второй удар - такие же "хвосты" на противоположном. Дом оказался целокупными, протяженными, двухэтажными (точнее, разноуровневыми, со сложным перепадом высоты) и со следами примыкания наружных крылец палатами времен молодого Петра. Открытия последних лет редко встречаются с такими характеристиками при такой датировке.

Поставленные, как и было принято, среди двора палаты заслонены от улицы позднейшим корпусом, надстроены мансардным этажом и дважды перелицованы. Второй раз - по проекту Михаила Чичагова, известного архитектора пореформенной эпохи. Тогда владение принадлежало городскому голове князю Щербатову, который, впрочем, не жил в нем, но отдавал купцам в аренду. Купцы владели домом и до Щербатова, по крайней мере, с 1790-х годов: глубже архивы не раскрыты, первый владелец все еще не известен.

Первооткрыватели палат и те, кто поддержал их, - от молодого реставратора Георгия Евдокимова до классика Сергея Подъяпольского - стали спасителями памятника. Предстояло на фоне самообрушения части южной стены добиться пересмотра постановления о сносе, поддержанного заключениями Мосгоргеотреста о невозможности иного выхода. На сносе настаивал тогдашний арендатор дома - Мосгортранс, владелец уличного корпуса. И что удивительно: постановление пересмотрели.

Неожиданно в 2000 году потребовалось противостоять повторному решению правительства Москвы о сносе. Подчеркнем: о сносе уже известного и драгоценного памятника архитектуры. На этот раз участок отводился под строительство жилого дома. Чудо - по нынешним обыкновениям иначе и не скажешь - вновь произошло: памятник отстояли.

В 2002 году палаты наконец нашли хозяина - промышленно-строительную компанию "Новая Русь", заказавшую проект реставрации. Проектирование перешло к новым авторам, в Центральные научно-производственные реставрационные мастерские (ЦНПРМ). Заказчик и архитекторы под руководством Елены Киселевой сошлись на сдержанном решении: главный фасад оставить по Чичагову,  а XVII век восстановить на торцах. И вот фасадные работы уже завершены. Можно спорить о таком решении: все же перед нами не лучший Чичагов. Вероятно, следовало уделить XVII веку еще и южный, садовый фасад, тот самый, где упала часть стены. Можно жалеть о невосстановленных планировке и сводах. Словом, можно ставить разные оценки реставрационному решению и его исполнению. Одно бесспорно: перед нами именно реставрация..  Под северным чичаговским фасадом сохранилась вся натура XVII века, а значит, решение в принципе обратимо, чего не скажешь о новоделах.
Спасен действительно тяжелый больной: на то и реставрация. Имели место усиление фундаментов, инъекция кирпичной кладки - терминология, как слышим, медицинская. В гораздо более благополучных случаях инвесторы, бывало, покупали фантастические экспертизы и проталкивали снос. "Новая Русь" (куратор проекта с ее стороны - член совета директоров Владимир Анненков) сделала то, что должен делать каждый цивилизованный владелец в старом городе; однако хочется сказать спасибо.

 Самое видное здание на Раушской набережной:

Церковь Николая Чуд. им. Заицкимъ въ Садовникахъ.  

Этот храм появился в Замоскворечье одним из первых - расположен он на берегу Москвы-реки, недалеко от Кремля.
Первоначальная церковь в честь Преображения Господня, стоявшая на этом месте, была деревянной и впервые упоминается в Новгородской летописи 1518 года.
Относительно названия "Заяицкий" есть несколько сказаний, но которое из них достовернее – неизвестно:
Первое говорит, что здесь жили заяицкие казаки, выходы с реки Яик, (ныне река Урал) живших вблизи устья Яузы, в середине ХVII века. Точных сведений о времени и обстоятельствах появления Яицкого казачьего войска нет. По преданию, оно было основано в XVI в. казаками, переселившимися с Дона на реку Яик. Это подтверждается тем, что еще столетием позже Донское казачье войско занимало по отношению к Яицкому как бы положение метрополии. По словам донских атаманов того времени, яицкие казаки сами собой больших дел не вершили, а следовали приговорам, постановленным на Дону. Основной задачей яицких казаков являлась оборона юго-восточных границ государства от набегов киргизов и башкир, а также походы на Хиву. Главным же промыслом здешних казаков было рыболовство на Яике. В событиях Смутного времени начала XVII в. яицкие казаки вместе с донскими принимали самое активное участие и дольше всех продолжали поддерживать самозванцев. В 1614 г. именно на Яике нашел последнее убежище Иван Заруцкий с Мариной Мнишек. Здесь они были схвачены, а сторонник Заруцкого казачий атаман Баловень был повешен.
Затем есть еще предание, что в приходе жил иконописей Андрей Заяизский, который был приглашен в Успенский собор в 1644 году и написал образ Св. Николая Чудотворца и расписывал все стены храма. Наконец, некоторые предполагают, что древний образ Св. Николая Чудотворца привезен с Заяицкого острова, принадлежащего Соловецкой обители, и помещен в означенном храме.
В 1652 г. церковь была выстроена в камне, но через сто лет она обветшала, что ее решили снести и построить новую во имя Николая Чудотворца. В марте 1741 года «Московских питейных сборов компанейщик Емельян Яковлевич Москвин обратился в канцелярию Синодального правления с просьбой дать разрешение на сломку старой приходской церкви и строительство новой — во имя Преображения Господня с приделами Николая Чудотворца и Преподобного Сергия Радонежского Чудотворца, «что в Нижних Садовниках, зовомое Заецкого». В 1741 г. на средства петербургского купца Москвина разобрали храм и начали строить новый большой храм. Проект его выполнил ученик И.Ф.Мичурина И.С.Мергасов, а строилось здание под надзором самого Мичурина. 25 мая состоялась торжественная закладка церковного здания, по поводу чего был отслужен молебен. Церковное «строение было уже зачато и немногое число построено», когда два месяца спустя скончался Москвин. В сентябре недостроенные стены церкви накрыли деревянными щитами и возвели палатку, отапливаемую печью, в которой в зимнее время тесали блоки белого камня. Однако в 1742 г. здание обрушилось. В 1748 г., когда уже была возведена колокольня, строительство остановилось из-за недостатка средств.

В 1751-59 гг. строительство было завершено по смете и, возможно, по проекту, Д.В.Ухтомского. Здание было задумано с большим размахом и пышностью. Основной храм и трапезная имели огромные окна, украшенные нарядными наличниками, что придавало зданию дворцовый характер. Предполагалось завершить храм двумя ярусами восьмериков, но это выполнено не было; основной четверик был перекрыт восьмигранным сомкнутым сводом, прорезанным высокими окнами в колончатых наличниках и увенчан главкой на граненом барабане.
Николо-Заяицкий храм был небогат. В 1771 году в его приходе состояло 30 дворов; в это время церковь «за смертию... священника осталась без службы и затем была запечатана». Из исповедных ведомостей за 1799 год известно, что православных прихожан мужского пола было тогда 117, женского — 121. Храм имел приделы: Николая Чудотворца и Преподобного Сергия Радонежского.



Вокруг церкви была поставлена ограда. Первоначально она охватывала участок на набережной, по переулку и по Садовнической улице. Со стороны улицы были нарядно оформленные ворота с тремя арками. Вторые ворота были на срезе угла набережной и переулка. Ограда была из каменных столбов с кованой решеткой между ними.
Во время пожара 1812 года огонь пощадил храм, но его утварь оказалась разграблена французами. Благодаря пожертвованиям прихожан утраченную утварь заменили новой и 19 сентября 1812 года освятили придел Николая Чудотворца, а чуть позже и остальные.
В 80-е годы XIX века храм вновь ремонтировался. В 1888 году были украшены ризами иконы, вызолочены кресты и купола на храме; в Никольском и Сергиевском приделах на средства, пожертвованные прихожанами и церковным старостой бронницким купцом С. Г. Челышевым.
В известное наводнение Москвы весной 1908 года храм пострадал. 9 апреля вода в Москва-реке, Яузе и Водоотводном канале стала прибывать с неимоверной быстротой. Москва-река слилась с Водоотводным каналом, образовав единый поток шириной до полутора километров. Храм, естественно был полностью затоплен, пострадала роспись. Из древностей храма была достойна особого внимания древняя храмовая икона Св. Николая Чудотворца Заяицкого и еще несколько других икон, тоже древних, богато украшенных ризами.
Ризница и библиотека храма были довольно замечательны и богаты. При церкви до 1812 года существовало довольно обширное кладбище.
Интерьер храма Николы Заяицкого до закрытия.
С октября 1917 года начался новый этап в жизни храма. 20 октября 1918 года состоялось общее приходское собрание, участники которого выразили желание взять под свою ответственность и на свое попечение церковное имущество. В 1919 и 1922 годах происходили крупные изъятия ценностей ( в 1922 г. вывезено 92 церковных предмета и икон), после которых храм оставался практически пустым. Прихожане потом сами восполняли потери – принесли из дома 8 золоченых маленьких икон, 31 лампаду. В протоколе отмечено, что «отношение верующих по изъятию было очень хорошее» и «жалоб со стороны общины... никаких нет». Комиссия по изъятию попыталась забрать и особо чтимые и ценные иконы древнего письма, но их не смогли снять со стен, поскольку они были очень хорошо закреплены и снятие грозило им разрушением, так как «дерево гнилое и совсем рассыпается». Иконы сохранятся до 1932 года… В 1923 году от группы верующих поступило заявление в Московский Совет с просьбой о перерегистрации и оставлении в их пользовании богослужебного здания Николо-Заяицкой церкви. В июне 1925 года был произведен небольшой ремонт (исправлена местами крыша храма и сделаны вновь все водосточные трубы).
25 ноября 1929 года президиум Замоскворецкого Совета заслушал ходатайство общественных организаций Московского объединения государственных электрических станций (МОГЭС) и Московского областного комитета Союза металлистов о предоставлении помещения храма для пионерского клуба. 14 января 1930 года президиум Московского Совета принял решение о закрытии церкви и передаче здания под клуб пионеров. Но это решение выполнено не было. В том же году в Замоскворецкий райсовет было направлено заявление о решении образовать «общество верующих при московской Николо-Заяицкой православной церкви» с просьбой о его регистрации. 4 сентября религиозное общество было зарегистрировано.
В 1933 году здание храма было передано Московскому объединению государственных электрических станций, которое разместило в ней трансформаторный цех.  При приспособлении церковного помещения для новых нужд были разобраны прекрасной работы резные иконостасы, вывезена многочисленная утварь и частично уничтожена роспись стен; оставшуюся роспись покрыли слоями побелок и покрасок; фрагментарно сохранилась лепнина середины XVIII века. Библиотеку сожгли в церковном дворе. Ночью по-воровски вывезли ценности. Икону Преображения ХVI века отправили в Третьяковскую галерею.
В 1929 году отец Василий стал настоятелем Николо-Заяицкого храма, коим и являлся до закрытия храма. По воспоминаниям Александры Николаевны Соколовой, жившей с ним в одном доме, батюшка «до последнего дня ходил в черной одежде с крестом... люди говорили, что он хлопотал перед властями, чтобы церковь осталась». После закрытия Николо-Заяицкого храма в 1933 году отец Василий служил в Москве в храме святителя Григория Неокесарийского, также до его закрытия. Последнее место служения, с 1933 года до ареста в 1938 году, – храм Знамения Пресвятой Богородицы села Знаменского Кунцевского района Московской области.
22 марта 1938 года отца Василия арестовали по обвинению в антисоветской агитации, и он содержался в Таганской тюрьме. На основании показаний четырех свидетелей ему инкриминировались следующие высказывания: «Всякая власть должна быть от Бога, а большевики самовольно захватили власть»; «Из Священного Писания видно, что власть, захваченная самозванцами, долго существовать не может, так и советской власти скоро придет конец» и другие…
На допросах и очной ставке отец Василий виновным себя не признал. 7 июня 1938 года тройка НКВД приговорила отца Василия к расстрелу. Протоиерей Василий Смирнов, отец четверых детей был расстрелян 1 июля 1938 года и погребен в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.
В 1939 году храм решили снести. Успели разобрать восьмигранный купол с люкарнами над четвериком основного объема церкви и два верхних яруса колокольни, и лишь вмешательство охраны памятников архитектуры спасло здание от полного уничтожения.
Церковь с разобранным куполом и колокольня без верхних ярусов простояли до 1955 года, когда специалисты под руководством А. С. Алтухова разработали проект их надстройки, взяв за основу сохранившиеся фотографии, данные натурных изысканий и фрагменты деталей декора. Реставрационные работы 1955—1957 годов не были выполнены в полном объеме и носили скорее косметический характер. До последнего времени храм находился в аварийном состоянии, из-за плохой сохранности фундаментов в кирпичной кладке его стен и сводов образовалось множество сквозных трещин.
В 1992 году Правительство Москвы выпустило постановление о передаче храма Святителя Николая в Заяицком Русской Православной Церкви.
В 1996 году Мосэнерго освободило изуродованное, превращенное в промасленный и закопченный цех помещение храма — посреди его центрального придела были проложены рельсы для вагонетки, заходившие в алтарь; в стены вмонтированы металлические перекрытия; интерьер полностью разрушен. Усилиями прихожан, на пожертвования различных организаций и частных граждан были демонтированы все приспособления, оставшиеся от прежнего арендатора, заменены системы отопления, водо- и электроснабжения, отреставрированы колокольня и трапезная часть храма, произведены внутренние и наружные отделочные работы. В 1998 году освятили новый иконостас Никольского придела. Были заново сооружены два яруса и купол с барабаном 45-метровой колокольни, оборудован новый мраморный баптистерий. 30 декабря 1999 года на колокольню водрузили крест.

 храм Святителя Николая в Заяицком

Напротив церкви в переулке, который сейчас называется 2-м Раушским, а до 1964 года - Николо-Заяицким, обращает на себя внимание небольшой двухэтажный домик церковного причта с яркой праздничной отделкой, с наличникам и, характерными для середины XVIII столетия.

Очень примечателен пустырь между храмом и Б.Устьинским мостом. Всегда было интересно, откуда такое место большое, и почему до сих пор не застроено. Оказалось, что  длинный дом был выстроен в 1928 году по проекту Б.В. Ефимовича и со зданием института легкой промышленности составляли ансамбль. Однако в послевоенные годы он пришёл в аварийное состояние и был снесен в 1989 году. Больше построить там ничего не получилось из-за плохой почвы в этом месте. Но жизнь на пустыре недавно активизировалась, кто знает, может скоро выстроят что-нибудь по новым технологиям…


храм Николы Заяицкого и Садовническая набережная с вершины Швивой горки.

храм Николы Заяицкого с Большого Устьинского моста.
24.12.2010 | 11:55
Вернуться к началу
andre Посмотреть профиль Отправить личное сообщение  
andre
скоросшиватель


Зарегистрирован: 14.04.2005
Сообщения: 441
Откуда: третья подворотня , слева у помойки

Сообщение Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Замоскворечье

Остров



При советской власти вся набережная, от Большого Устьинского до Краснохолмского мостов называлась по имени «буревестника революции» - набережной Горького. А ранее тут были три набережные: от Большого Устьинского моста  до Комиссариатского переулка – Козьмодемьянская, до Пупышевского переулка – Комиссариатская и до Нижней Краснохолмской улицы - Краснохолмская.
 А сегодня, набережная, протянувшаяся от Большого Устьинского до Большого Краснохолмского моста называется:

Космодамианская набережная
 
Названа она по церкви Космы и Дамиана, находившейся неподалеку. С 1935 по 1992 год набережная носила имя писателя Максима Горького. По генеральному плану Москвы 1935 года на набережной построили несколько монументальных жилых домов.


Здание № 24-26 на набережной занимал так называемый

Кригс-комиссариат -  замок Военного комиссариата
 
  ведомство, заведовавшее снабжением армии. Кригс-комиссариат поселился в Садовниках в середине XVIII века, заняв для своих нужд несколько участков, в том числе тот, на котором якобы находился дворец Бирона, чему, однако, нет документальных подтверждений. Известно, что в начале XVIII века у дворцовых садовников Бельских была здесь крупная усадьба с каменными палатами. В 30-50-е годы XVIII столетия усадьбой владели Строгановы, потомки промышленников, прославившихся богатством еще в XVI веке, а от них в 1753 году усадьба перешла в казну и была передана Кригс-комиссариату.
 Авторство этого незаурядного памятника приписывали и работавшему в России французу архитектору Н.Н. Ленграну,  и Баженову, а также существовало мнение, что это их совместная работа. Однако автор самого капитального исследования творчества Баженова А.И. Михайлов доказал, что именно Леграну принадлежит проект здания Комиссариата. Уроженец Парижа играл в Москве до смерти роль главного архитектора. Под его началом создан Генеральный прожектированный план 1775 года, определивший развитие города на много лет вперед.
Представительное здание, обращенное парадным фасадом на реку, было построено в 1777-1780 годах. Здание Кригс-комиссариата состоит из трехэтажного главного корпуса, выдвинутого на линию набережной Москвы-реки, и примыкающих к нему двухэтажных складов для военной амуниции, расположенных вокруг почти квадратного двора. Четыре угла здания обработанны в виде круглых башен, увенчанных куполами. Со стороны двора склады были окружены открытыми галереями, позднее заложенными. Кригс-комиссариат включался в цепь архитектурных ансамблей, украшавших берег Москвы-реки, и соответствовал массиву Воспитательного дома, расположенного на другом берегу. Фасады Кригс-комиссариата разработанны в простых, монументльных формах. Богаче обработаны только фасад со стороны набережной и фасад главного корпуса, выходящий во двор со стороны Садовнической улицы. Особую выразительность сооружению придают круглые массивные угловые башни, с купольным покрытием, напоминающие крепостные. Оно считалось одной из московских достопримечательностей.  По сторонам широкой лестницы, ведущей к главному входу, установлены две 122-мм гаубицы, образца 1910/1930 годов, наиболее распространенные гаубичные орудия СССР во Второй мировой войне. Они разрабатывались еще для императорской России французской фирмой «Шнейдер» и были модернизированы в СССР в 1930 году.  Раньше выходящие покурить офицеры рассказывали рыбачившим на реке мальчишкам  истории  гаубиц - как ими обстреливали юнкеров в Кремле. И приговаривали, что отец автора строк «пушки с пристани палят, кораблю пристать велят», Сергей Львович служил в комиссариате бухгалтером. Он был зачислен на должность комиссионера 8-го класса в 1802 году и отвечал за один из важнейших отделов - "по денежному отделению, бухгалтерии о деньгах и по казначейству в производстве дел". В этом учреждении Сергей Львович прослужил до 1817 года, воевал в Отечественную войну 1812 года. За службу Отечеству получил награды и чины.
Так же  писарем (подканцеляристом) был отец Матвея Казакова, живший, вероятно, неподалеку от службы в том доме, что передвинули вглубь двора Садовнической улицы.
Въезды через боковые башни давно замурованы, складские боковые корпуса надстроены в 1930-е гг. архитектором Богатовым.
Много событий произошло в этом большом суровом доме. В центре двора находится железобетонное убежище, сооруженное в 1940 годах для укрытия личного состава от возможных бомбежек, а потом ставшее штабным бункером.  Здесь судили разжалованного маршала Советского Союза Лаврентия Берию, шефа кровавой Лубянки. Сюда его под охраной офицеров с пересадкой на гауптвахте Алешкинских казарм доставили из Кремля, где соратники Сталина решили судьбу бывшего друга, рвавшегося к верховной власти. Полгода, пока шло следствие, Берия сидел в бункере в солдатской гимнастерке где-то здесь, за массивными стенами, образующими в плане замкнутый квадрат. Его обвинили во множестве тягчайших преступлений, подлинных и мнимых. В числе истинных жертв оказался сонм изнасилованных женщин, порой после постели попадавших в лагерь или в могилу. Их список представили суду военного трибунала. Берию после вынесения смертного приговора привели в бункер, заполненный охраной. Генеральный прокурор СССР прочел приговор, который обжалованию не подлежал, и распорядился: "Приговор привести в исполнение!" Вновь назначенный командующий МВО генерал Москаленко, будущий маршал Советского Союза, предложил было это совершить самому молодому офицеру: "Ты хорошо стреляешь, давай!" Генерал Батицкий, тоже будущий маршал Советского Союза, попросил командующего доверить стрелять ему. Он вынул парабеллум и со словами: "Этой штукой я на фронте не одного мерзавца на тот свет отправил", свершил казнь. Он тоже метко стрелял и не промахнулся. Однако существует и иная версия, что якобы расстреляли Берию в Кремле сразу после заседания, где его лишили всех наград, званий и должностей. Кто их знает?
Кригкомиссариат в наш век служит штаб-квартирой Московского военного округа.
В 2001 году здание стало лауреатом конкурса правительства Москвы «Реставрация 2000 г.», - отреставрированы внутренние чугунные лестницы, фасадные барельефы.

Далее, на набережной сохранился ряд зданий, представляющих культурно-историческую ценность:

 Рядом с ними - здание в стиле ампир с полуротондой на северном фасаде (по Космодамианской наб., дом № 26).   Это работа известного архитектора-стилизатора В. Д. Адамовича (1915), автора таких значительных произведений, как особняки Второва на Спасопесковской площади и Рябушинского в Петровском парке.  Особняк, который вполне заслуживает постановки на государственную охрану, был выстроен для потомственной почетной гражданки Т. П. Прохоровой.  

 Дом № 28  – жилой дом, 1813 г., 1872 г.  
Но самые интересные строения можно увидеть в глубине участка.  Тут можно  увидеть самое древнее строение.  По переписным книгам первой половины XVIII века все владение принадлежало купцу Григорию Бабкину;  в дальней части его двора находились каменные палаты XVII века, дошедшие до нашего времени и пережившие наводнения, пожары и "социалистическую реконструкцию".

 
Садовническая улица

Садовническая улица местами напоминает улицу уездного города и этим она очень мила. Москва река не раз меняла русло, пытаясь смыть Замоскворечье бурными разливами.  Ложем Водоотводного канала стала старица, старое русло, по которому Москва-река текла в незапамятные времена.  А другое исчезнувшее русло пролегало там, где тянется Садовническая улица.   Она тянется на два километра, посередине Острова. Улица появилась после Смуты, и вела от Проломных ворот Земляного города к Кремлю, как улица-дублер Замоскворецких дорог и была главной в слободе Нижние Садовники, названной так потому, что были Средние Садовники (на берегу против Кремля, где Софийская набережная). Бо́льшая часть Нижних Садовников была отрезана от Балчуга поперечной протокой, соединявшей старицу с основным руслом реки Москвы. Через нее был переброшен деревянный Модельный, или Новодельный, мост. Эта протока существовала до 1872. Улица соединяется с набережными реки Москвы — 1-м Раушским, 2-м Раушским и Комиссариатским переулками, а c набережными Водоотводного канала — Комиссариатским и Садовническим переулками.
Генплан 1775, приписываемый Никола Леграну, предполагал устройство в восточной части Садовников речного порта и укрепленного продовольственного склада. Для этого планировали расширить нижнее течение Водоотводного канала до ширины реки Москвы, и, не доходя до Земляного вала, соединить канал с рекой широкой протокой — гаванью зернового порта. Этот проект не был реализован полностью —укреплённый за́мок (Новый Кригскомиссариат) был выстроен Леграном ближе к центру города, а речной порт так и не был построен. Впоследствии, военное ведомство приобрело земли по обе стороны Садовнической, которые и по сей день заняты учреждениями МО.

 В течение XIX века Садовники оставались преимущественно одноэтажными, деревянным; двухэтажные усадьбы были редкость.    В последней четверти XIX века Замоскворечье индустриализуется. В 1886 в квартале между улицей и Раушской набережной построена электростанция (МОГЭС-1), впоследствии неоднократно расширенная. Весь квартал между Садовническим переулком и Садовым кольцом был занят Краснохолмским камвольным комбинатом; рядом были построены 5-этажные доходные дома (№ 61, 78, 80).

 дом № 61    

 дом № 78    

 В 1883 был выстроен первый Большой Устьинский мост, соединенный с Садовнической улицей Толкучим проездом (по расположившемуся здесь толкучему рынку).    

На плане 1789 года Водоотводной канал показан соединившимся с Москвой рекой не только в конце Садовнической улицы, но и особым протоком на месте древних «ровушек», через который показан против Садовнической улицы Модельный мост. Можно продположить, что название «Модельный» - извращенное «Новодельный», как называли в XVIII веке этот мост. Строителем его в 1742 – 1746 годах был крестьянин Кашинского уезда, села Семендяева, А.Соболев.
 На плане Москвы 1859 года против Космодамианского переулка впервые показан Комиссариатский мост через канал.    

На плане 1827 года в конце Садовников показан через канал Малый Краснохолмский мост, а через Москву реку против него – Большой Краснохолмский, который в 1775 году находился южнее, за  впадением канала в реку. Между этими мостами в 1841 году была уже современная Нижняя Краснохолмская улица, ранее называвшаяся Краснохолмской дамбой. Садовническая улица оканчивалась теперь здесь, а Земляной вал, до которого она раньше доходила, оказался отрезанным от нее поворотом канала к реке Москве и пространством земли между этим поворотом и Нижней Краснохолмской улицей.
 А вот и Садовнический пешеходный мостик – грудь колесом. Правда, название его нигде не запечатлено. Вздымающаяся над водой арка с вырезами ступенек отражается в воде, на ней орнаментом колышутся листья кувшинок. Мост здесь появился в 1963 году случайно – просто через канал нужно было перекинуть трубы теплотрассы. Можно было поставить опоры по берегам и положить на них трубы, обернув изоляцией, а можно было сделать так, как сделали – совместить с полезным приятное. За что и спасибо.

В сторону центра города этажность зданий повышается.

В сторону центра города этажность зданий повышается.

В сторону центра города этажность зданий повышается.


До недавних лет Садовническая называлась улицей Осипенко, в честь летчицы, прославившейся до войны дальним беспосадочным перелетом из Москвы в Комсомольск-на-Амуре. После гибели Полины Осипенко улицу, где жила отважная девушка, назвали ее именем.
Вплоть до середины 1990-х годов улица в целом сохраняла дореволюционный характер застройки. Но в 1990-х годах началась её «реконструкция»; в результате, к западу от Устьинских мостов улица стала практически нежилой — там сохранилось всего два жилых дома. В восточной части завершается перестройка  камвольного комбината под офисы (в июне 2007 снесено последнее здание комбината);  квартал одноэтажных военных складов напротив (№ 71, 73) снесен в 2005 и заменен «историческими» трехэтажными домами.    


 Начинается она от улицы Балчуг,    
а заканчивается у Садового кольца. Недалеко от Москворецкого моста и Балчуга, в самом начале Садовнической улицы находится храм:

В.-муч. Георгiя въ Ендовахъ въ Садовникахъ.


Теперь слово "ендовa" может показаться странным и непонятным, но в старой Москве оно не вызвало бы вопроса. В этом названии хранится память о первом московском питейном заведении. Стены "царева кабака", поставленного Иваном Грозным  на Балчуге оказались вблизи церкви. По словам выдающегося знатока Москвы Михаила Александровского: "Яндова, ендова - низкая, большая, медная, луженая братина с рыльцем, для пива, браги, меду; в ендове подают питья на пирах, она же есть в распивочных и кабаках..." Из братины, большого сосуда шаровидной формы, зелье разливали по малым чашам или пили вкруговую на пирах. В том государевом кабаке опричников "упояли безденежно", за счет Ивана Васильевича. Любители пива прозывались ендовочниками. Нередко можно было слышать: "Ендову на стол, а ворота на запор!"
По иной версии, местоположение храма напоминало ендову. Близ церкви были некогда два проточных ручья, имевшие бокалдины, или большие ямы, которые в водополье из реки, а летом от дождей наполнялись водой, и вода стояла в них недвижимо, как бы в сосудах или ендовах.

Уже в конце XVI века здесь была поставлена каменная церковь, согласно пожеланию архиепископа Арсения Елассонского, приехавшего в Москву в составе константинопольского патриаршего посольства в 1588 году.
В «смутное время» (1601-1612 гг.) храм был сильно поврежден. Он упоминается при описании  боев ополчения Минина и Пожарского в августе 1612 года.  Именно тогда упоминается "острожец", возведенный, надо думать, для охраны переправы через Москву-реку. Иногда в названии была еще одна привязка к местности: Георгий в Острогах. Балчуг защищал острог, крепость, окруженную рвом и тыном с прорезями для пушечной и ружейной стрельбы. Такие "блок-посты" Средневековья встречались в Замоскворечье у церкви Климента на Пятницкой и церкви Екатерины на Ордынке. Глубоко в земле у Георгия в Ендове откопали пушечные ядра былых сражений.
 Храм, поражающий каменным кружевом кирпичной кладки, построен прихожанами Нижних Садовников в середине ХVII века, в 1653 году. Главный придел освящен во имя Рождества Пресвятой Богородицы. Придел во имя великомученика Георгия изначально помещался за иконостасом храма. Около церкви находилось кладбище. Тогда по всей Москве поднимались подобные творенья. Волны белокаменных кокошников заливают купола, плывущие в небе под мачтами-крестами. Нигде в Европе города не украшались таким "узорочьем", сменившимся волею Петра подсмотренными в заморских странах образами. Облик храма менялся с течением времени. В 1729 году с северной стороны трапезной построен придел во имя святителя Николая Чудотворца, увенчанный одной главой.
Там, где в Средние века жили садовники, в Новое время поселился мелкий торговый люд, приказчики, малоимущие служащие. "Иногда проживали здесь и довольно крупные домовладельцы, но очень немногие и редко", - писал в "Истории храма и прихода" настоятель Георгия в Ендове протоиерей Василий Ювалов. К этому исключению из правил он отнес Павла Григорьевича Демидова. Этот известный библиофил и собиратель коллекций был одно время прихожанином церкви. Из династии горнозаводчиков Урала этот Демидов выглядел белой вороной в кругу большой семьи. В детстве его воспитывал профессор, в отрочестве и юности он слушал лекции в Геттингенском университете. В Горной академии во Фрейбурге изучал "практическое искусство добывания руд". Завершив образование, шесть лет путешествовал по Европе, везде слушал лекции, посещал музеи и библиотеки и постигал горное дело, сказочно обогатившее Демидовых. Но наращивать капиталы не захотел, "всецело отдался философскому уединению, рассматриванию природы и ученым созерцаниям". Демидов публиковал за границей свои сочинения, состоял в переписке с великими естествоиспытателями, в их числе - с Карлом Линнеем и неутомимо собирал коллекции минералов, насекомых, растений. В его московском доме образовалось редкое собрание картин, книг и рукописей, монет.
В 1786 году храм постигло несчастье: разрушилась до основания колокольня, из-за того, что грунт под ней размыло водой, переполнившей Раушский канал. Повреждена была и трапезная. Долгое время церковь оставалась без паперти и колокольни.
Новая трехъярусная колокольня сооружена в 1806 году заботами  Павла Григорьевича Демидова. Она поставлена отдельно от храма с северной стороны. Он же задолго до смерти подарил Московскому университету библиотеку и коллекции, погибшие при пожаре 1812 года. Памятником ему стал в Ярославле Демидовский юридический лицей, основанный на капиталы просвещенного аристократа.
Пожары 1812 года не миновали церковь великомученика Георгия. Выгорел весь интерьер, пострадали стены снаружи, утрачена большая часть церковной утвари. Прихожане храма терпели бедствия военного времени и были разорены пожаром. С величайшим трудом они восстановили придел во имя святителя Николая Чудотворца.
Через два года был сооружен новый придел во имя великомученика Георгия с южной стороны трапезной (ранее он располагался за иконостасом храма). Только в 1829 году отстроена главная часть храма и освящен престол в честь Рождества Пресвятой Богородицы.

В 1836 году в храме была построена существующая до нашего времени паперть. Особенно тщательно благоустройство и украшение храма проводилось стараниями церковного старосты Ивана Елисеевича Привалова (с 1864 по 1876 год). Сделана роспись стен в храме и трапезной, сооружены новые иконостасы в центральной части и в приделах, поставлены новые печи.
Сильное наводнение, которое произошло вследствие весеннего разлива Москвы-реки в 1908 году, привело к затоплению храма и причинило серьезные разрушения. От наводнения пострадал фундамент, на сводах появились трещины, и начала осыпаться штукатурка с росписью. Работы по восстановлению храма проводились под руководством епархиального архитектора Н. Н. Благовещенского. В 1910 году трапезная была расписана художником А. И. Нахровым по образцам прежней росписи. Отреставрирована стенопись в центральной части храма.

Община храма осуществляла благотворительную деятельность. В начале XVIII века была построена богадельня для престарелых и больных. Находились здесь в основном люди военного звания. В течение некоторого времени она не действовала, но известно, что в конце XIX века богадельня была открыта вновь. При храме работала церковно-приходская школа, существовало Георгиевское братство трезвости. В годы первой мировой войны был развернут лазарет.

Храм оставался действующим до 1935 года.  После закрытия в храме расположился запасник дирекции выставок Художественного фонда СССР, колокольня принадлежала управлению Минмонтажспецстроя.    В 1960-1970 годах церковь великомученика Георгия была реставрирована. В результате реставрационных работ возвращен первоначальный облик кровли с кокошниками, восстановлены наличники окон. Окружавшие церковь домики причта были снесены.




Подворье Спасо-Преображенского Соловецкого ставропигиального мужского монастыря в г. Москве учреждено 16 июня 1992 года Указом  Патриарха Алексия II.  Соловецкому Монастырю и был передан древний московский храм   святого великомученика Георгия Победоносца в Ендове. Во дворе храма в срубе, наполненном камнями, привезенными с Соловецких островов,  стоит десятиметровый деревянный "поклонный" крест, освященный 4 февраля 2001 года в честь мучеников, погибших в Соловецких лагерях.  

 Справа от церковного участка - нарядное красно-белое трехэтажное здание,    которое строилось явно с оглядкой на церковь. Автор его - архитектор Д. И. Певницкий использовал такие известные детали русской архитектуры XVII века, как арочки и пучки колонок. Этот дом был выстроен в 1881 году по просьбе священника церкви Георгия в Ендове отца Алексея Белокурова.
Далее по правой стороне расположились доходные дома конца XIX - начала XX века, возведенные по заказу разбогатевших купцов. Дом под № 30 (построен в 1812-1817 годах) купил в 1826 году отпущенный на волю крепостной графа Шереметева Иван Дмитриевич Варыханов, торговавший шорным товаром на Балчуге.    В 1860 году здание надстроили третьим этажом, а в 1904 году изменили фасад по проекту архитектора В. В. Шауба. На втором этаже этого дома в 1919 году поселился Г. М. Кржижановский, проживший здесь до кончины в 1959 году. Теперь в его квартире музей. В этом же доме - Музей истории развития Мосэнерго.

Возле старого Большого Устьинского моста участок с восточной стороны подъездной трассы был отведен для толкучего рынка, переведенного сюда с Новой площади в 1899 году. Перед рядами лавок в 1930 году построили выразительное здание (№ 33 по Садовнической улице) в стиле советского конструктивизма по проекту архитектора Б. В. Ефимовича. Обращают на себя внимание упруго выгнутая линия ротонды слева и большие горизонтальные окна. Напротив еще недавно стоял жилой дом того же автора - это был ансамбль зданий в едином стиле.


дом Иконникова  

Другой памятник архитектуры передвинули с набережной, где сооружали при Сталине многоэтажные дома, вглубь владения 43. Это двухэтажный каменный особняк с мезонином. Его фасад украшен четырьмя парами пилонов и барельефами.     Таким он стал в 1803 году после того, как древние каменные палаты перестроили в стиле классицизма. Правда, при передвижке и повороте фасадом на Садовническую улицу часть старинных палат утрачена, но все-таки многое удалось спасти и отреставрировать. Одноэтажные палаты  впервые обозначены на плане 1796 года, как палаты гостинодворского купца Аникея Иконникова. В 1810 году следующий владелец, тоже купец, Кузьма Баженов, перестроил их, а после пожара 1812 года фасад палат был обновлен. Портик здания довольно оригинален: спаренные колонны, поддерживающие арки, между которыми - и это совсем уж необычно - в круглых нишах поставлены женские головки - маски богини Геры, три барельефа – «Живопись», «Архитектура», «Садоводство».
Как утверждает Петр Сытин, автор непревзойденного труда "Из истории московских улиц", здесь родился:

Матвей Козаков.

Родился он осенью 1738 года. Его отец Федор Казаков – крепостной крестьянин когда-то был отдан помещиком в матросы. По воле случая Федор остался служить при Адмиралтейской конторе копиистом (переписчиком бумаг), что подарило ему и его семье свободу, трудолюбие же его обеспечило сыну прекрасное будущее. В 13-летнем возрасте, в награду за безупречную службу отца, Матвей был зачислен в архитектурную школу архитектора Дмитрия Васильевича Ухтомского. Ученики его не только изучали теорию, но и получали практические навыки: контролировали процесс строительства, составляя рапорты обо всех замеченных ошибках. В 23 года, получив звание архитектурии прапорщика, Матвей Казаков поступает в мастерскую главного городового архитектора Москвы П.Р. Никитина. А спустя два года, в 1763 году дотла сгорает Тверь, и восстанавливать ее поручают команде архитектора Никитина. Казаков участвует в разработке генерального плана нового города, кроме того, он составляет проект архиерейского дома или, по-другому, Тверского дворца. Дворец стал лучшим зданием в городе и принес своему автору заслуженное признание. После Твери была работа с Баженовым над проектом дворца в Кремле, строительство подъездного Петровского путевого дворца. Дворец еще не был закончен, а Казаков уже получает новый заказ – здание Сената в Кремле. Неудобное местоположение задуманного строения плюс блестящее решение означенной проблемы и  архитектор входит в ряды лучших своего времени. Заказов от частных лиц не счесть. В конце 1770 годов Матвей Федорович, сын бывшего крепостного, назначен главным архитектором Москвы. В  1782 году Казаков начинает строительство Московского университета, которое затянется более чем на десять лет. Спустя 10 лет, Матвей Федорович предлагает открыть в Москве школу подготовки руководителей строительных работ и совместить ее с архитектурной: «Назначаемым ученикам весьма способнее будет обучаться и заимствовать на первый случай от сотоварищества архитектурных помощников и учеников, имеющих в теории, а некоторые и в практике довольные знания». Среди учеников Казакова три его сына: Василий, Матвей и Павел. Василий обучался архитекторскому делу с десяти лет, но уже в 22 года подал прошение об отставке по болезни – чахотка. Павел в 13 лет подал прошение о зачислении на службу в один день со старшим братом – Матвеем, которому на тот момент исполнилось 16. Через год оба брата уже получали жалованье в сто рублей в год. В 1800 году вместе с отцом работают над составлением «фасадического» плана Москвы. В 1810 году в возрасте 25 лет Павел Казаков умирает, немногим раньше от чахотки умирает и Василий. Матвей же прожил до 39 лет, был хорошо известен в Москве своими работами. В 1801 году Матвей Федорович выходит в отставку, но продолжает обучать учеников до 1806 года, пока тяжелая болезнь окончательно не приковывает его к постели. Готовит он «мастеров российских, что смогут заимствовать и прочие губернии и потому не будет нужды в иностранных, которые не сведущи ни в доброте здешних материалов, ни в том, что здешний климат производить может». Перед наступлением французов на Москву родные увозят больного Матвея Федоровича в Рязань, где его застает известие о пожаре. Этого зодчий перенести не смог, 26 октября 1812 года он скончался. Осталось завещание Казакова, где, в частности, просил он своих детей исполнить пожелание их матери – отпустить на волю крестьян деревни Петруниной Серпуховского уезда, сделать их «свободными хлебопашцами». Волю покойного исполнили. Дети вернулись в разоренную Москву. Ученики Казакова восстанавливали Москву и учили новых российских мастеров. Вероятно, это обстоятельство побудило дом передвинуть, а не разрушить, как все другие, стоявшие рядом с ним.
Перевоз дома Иконникова в Садовниках.    

В 2007 г. здание было полностью отреставрировано.
 
Садовническая улица.    


Невдалеке от дома Иконниковых находится владение №77, где было совершено более сложное передвижение дома. Статья из книги "Дом переехал" 1998 года издания: "...Все в жизни относительно, и даже недвижимость может стать движимой. Дома начали передвигать более 500 лет назад. К настоящему времени в Москве передвинуто почти 70 домов разного веса и формы. Одна из первых передвижек, и самая сложная совершилась летом 1938 года на Садовническом острове. Длинный многоквартирный дом стоял поперек трассы строительства нового Краснохолмского моста. Было принято решение часть дома отпилить и передвинуть, развернув её (часть) параллельно трассе строящегося моста.
Здание было дважды распилено тонким тросом: вертикально и горизонтально, для его полного отделения от фундамента и боковой стены. Под отпиленный дом подвели швеллера и вагонетки с узкоколейной железной дорогой. Все коммуникации – газ, водопровод, канализацию, электросеть сделали растяжимыми, что бы жильцы могли пользоваться всеми удобствами. Их на время переезда не отселили, поскольку передвижение, занимающее в день от 1,5 метра до 30-ти, выполнялось столь аккуратно, что не ощущалось жильцами. За несколько дней, дом весом 8 тыс. 500 тонн был с помощью электролебедок передвинут на 44 метра и развернут под углом 19 градусов от прежнего места на новый фундамент. Поскольку трасса проходила по топкой низине, было решено вагонетки замуровать прямо в подвале".

Старое название Космодемьянской набережной вернули недавно в память о  разрушенной:

Церковь св. Космы и Дамiана в Садовникахъ.
 
Садовническая улица,  идущая параллельно с набережной Москвы-реки, здесь несколько изгибается. Именно в этом месте стоял храм Косьмы и Дамиана. Впервые о нем упоминается в документах за 1625 год. А в камне ее построили в 1657 году.    
Жители Замоскворечья чаще называли эту церковь: Космодемьяновской и Святого Николая Чудотворца. Возвышалась она пятью главами и колокольней на Садовнической улице, 51. Церковь весьма невелика, но отличалась вкусом нашего древнего зодчества.





Внутри храм тесен и темен, в нем было много древних образов. Главный алтарь церкви был освящен в честь Владимирской иконы Богоматери, а придельные - в честь святых Космы и Дамиана и святого Николая.  Тогда из кирпича могли ткать каменные кружева. "Изумительная обработка наружного портала церкви Космы и Дамиана в Садовниках", - сказано в вышедшем в 1913 году архитектурном путеводителя "По Москве".    

Храм, под предлогом помощи голодающим ограбили в 1922 году. Отсюда вывезли 14 пудов 18 фунтов золотых и серебряных изделий. Барочный иконостас, для тех, кто взвешивал "драгметаллы", ценности не имел. Судьба его, как и старинных икон, печальна. Церковь была закрыта, ограблена  и разрушена в 1932 году. Теперь на ее месте - жилой дом.  
Во дворе дома № 51 находится здание 1893 года, построенное для причта церкви Космы и Дамиана, которая стояла напротив, примерно посередине корпуса этого дома по Комиссариатскому переулку.
За Комиссариатским переулком - внушительные башни Кригс-комиссариата,  фасад которого выходит на набережную. За ним - дом № 55, стоящий на сильно вытянутом в длину участке, достигающем Космодамианской набережной.  Обычный жилой дом по Садовнической улице построен в 1898 году (архитектор И. А. Гевенов).



 По линии Садовнической улицы стоят одноэтажные каменные здания (№ 59), арочные ниши которых обрамляют оконные проемы, прерываемые парами пилястр. Это "старый Комиссариат" (1740-1750-е годы).    


В конце длинной Садовнической улицы издавна обосновались несколько фабрик и заводов.  Так, в начале XIX века на участке № 57 купцы Куманины построили красильню,    
в 1820-1840-х годах - Прохоровы - суконную фабрику. Последняя в 1860 году перешла к новым владельцам - братьям Александровым, которые завели тут "фабрику армейских верблюжьих сукон", а позднее - при Смирновых - она превратилась в водочный завод. Ныне это завод шампанских вин.
По правой стороне Садовнической улицы обращают на себя внимание фабричные корпуса, занимающие весь квартал от Садовнического переулка до Нижней Краснохолмской улицы. В начале XIX века тут было несколько незначительных владений с деревянными строениями. В 1824 году московский купец Николай Осипов устраивает суконную фабрику, продукцию которой поставляет в казну. Август Шрадер, выходец из немецкого города Бремена, в 1877 году покупает и модернизирует фабрику, приобретает соседние участки и строит несколько новых зданий по проектам архитектора А. К. Боссе. К концу XIX столетия фабрика была одной из самых крупных в Москве, выпускавших шерстяные и полушерстяные ткани. В советское время - это широко известный Краснохолмский камвольный комбинат.

Дом конца XVIII века  на ул. Садовническая, 63 сохранял характерные для раннего классицизма вертикальные ниши, объединявшие окна нескольких этажей. Снесен на рубеже XX-XXI веков
Пупыши
 На месте дома № 40/42 (1940-е годы) на Космодамианской набережной проходил Пупышевский переулок.     Место это называлось урочищем "Пупыши". В 1939 начата застройка «парадного фасада» Космодамианской набережной, завершённая уже после войны, в результате которой был ликвидирован Пупышев переулок, соединявший улицу с упомянутой набережной.


Именно тут находилась:

Церковь Николая Чуд. на Пупышахъ на берегу Москвы рЪки.  

"Пупыши" - возвышенность на низменной поверхности старицы и там от наводнений земля превратилась в болотистые кочки, пупыши.
По иной версии, довольно близкой к первой "на Пупышах" называется потому, что храм стоит между улицами Большой Садовнической и проездом подле реки, близ Красного Холма, как бы на "пупе". И в самом деле, местность эта, даже при самом большом разливе Москвы-реки, никогда водой не заливалась.
В Никоновской летописи под 1565 годом повествуется о большом пожаре и упоминается храм Николы "на Москве-реке в лугу". Первоначально, в камне храм был построен в 1690 году, но пришел скоро в ветхость и потому в 1731 году вновь перестроен на церковные средства и на пособие суконного фабриканта Владимира Петровича Щеголина. Храм был довольно велик и прекрасен. Он имел очень хорошую стенную живопись и величественный иконостас. Главный придел освящен во имя Смоленской Божьей Матери с приделом Николая Чудотворца.

Хранилась под его сводами принесенная казаками, в 1640 году, в царствование Михаила Феодоровича икона Богородицы "Утоли моя печали". Со второй половины XVIII века она прославилась в Москве многими чудесами и особенно во время чумы  1771 года.
Празднование чудотворной иконе, совершаемое ежегодно 25 января, было установлено в 1760 году. Предание сохранило память о первом прославлении иконы, бывшем во второй половине семнадцатого столетия. По свидетельству этого предания, чудодейственная сила иконы Богородицы «Утоли моя печали» открылись при следующих обстоятельствах:
Одна женщина довольно знатного происхождения, жившая вдали от Москвы, продолжительное время страдала расслаблением всего организма, а в особенности рук и ног. Имея все материальные блага жизни, она не имела самого главного — здоровья. Что она могла сделать со своим богатством? Сама она пользоваться им не могла, а служить им для других тоже была не в силах: болезнь приковывала ее к одру. Она имела полную возможность пользоваться услугами врачей и пользовалась. Однако помощь врачей не только оказалась бессильной, но, постепенно истощая ее силы, довела ее до предсмертного томления: она потеряла всякую надежду на свое выздоровление. И в эту-то тяжелую минуту жизни, когда человек не видит ниоткуда помощи и сводит мысленно последние счеты со своим прошлым, когда он видит медленно, но неуклонно приближающуюся смерть, в эту тягостную минуту больная получила радостную и успокоительную надежду на выздоровление. В сонном видении она услышала голос, говоривший ей:
— Вели себя везти в Москву; там на Пупышеве, в храме святого Николая, есть образ Божией Матери с надписью: «Утоли моя печали»; молись пред ним, и ты получишь исцеление.
При этих словах явилась ей и сама икона, от которой было обещано исцеление. Больная, лежавшая пред этим как бы без чувств, пробудилась от своего глубокого сна и тотчас же почувствовала в себе какую-то новую жизнь. Промысл всемогущего поддерживал еще ее существование в этом земном мире. Придя в полное сознание, она сообщила о своем дивном видении домашним. Оказалось, что никто из ее родных никогда не бывал в Москве.
Тем не менее просьба больной была удовлетворена: ее привезли в Москву. Отыскали местность, называемую Пупышево, и внесли расслабленную в храм Николая Чудотворца. Больная, осмотрев все иконы, не нашла между ними той, которая явилась ей во сне. Между тем, сопровождавшие больную рассказали местному священнику об ее видении. Тогда священник велел причетникам принести с колокольни все находившиеся там ветхие иконы Божией Матери. Среди них оказалась и икона с надписью: «Утоли моя печали», но она до того была покрыта пылью, что с трудом можно было узнать лик Богородицы. Лишь только этот образ Богоматери был внесен в церковь, как больная, несколько времени от слабости уже не говорившая и не владевшая ни руками, ни ногами, к удивлению сопровождавших ее родных, вдруг воскликнула:
— Она! Она!
Как радостен был этот возглас! Он краток — всего лишь одно слово: «Она!» Но как он содержателен! В нем было положительно все: и вера, глубокая вера в помощь Богоматери, вера, поддерживавшая больную в ее долгом, тяжелом путешествии в отдаленный город; и надежда на исцеление от тяжкого недуга телесного и не менее тяжелых душевных страданий; и любовь, признательная любовь за даруемое здоровье телесное и душевное. Это был возглас, идущий из глубины души, это была радость за даруемое Божией Матерью исцеление и в то же время мольба об утолении печали, сокрушающей исстрадавшееся сердце, — молитва при виде чудотворного образа «Утоли моя печали». Она твердо верила в свое исцеление, и Небесная Царица не оставила ее без Своего призрения и чудесным образом даровала ей здоровье. Когда после молебна больная приложилась к чудотворной иконе Богоматери, она почувствовала в себе столько силы, что без всякой помощи других стала на ноги и потом, без посторонней же поддержки, вышла из церкви св. Николая. Больная вернулась домой совершенно здоровой.
Это чудо совершилось 25-го января.
В Николаевской церкви на Пупышах хранились записи о многих чудесах от этой иконы. Но пожар, бывший в 1771-м году, уничтожил все эти записи. Одно время, вероятно, вследствие пожара и неоднократных перестроек храма об иконе забыли, она была заброшена и находилась на колокольне в великом небрежении. Но обильные милости, явленные через нее Богоматерью, заставили вспомнить забытую святыню и отвести ей подобающее место в храме, в котором впоследствии был устроен придел в ее честь. В 1846-1850 годах так же были произведены крупные переделки храма по проекту архитектора П.П. Буренина.
В 1931 году Никольский храм закрыли и приспособили под общежитие работников конного транспорта, а в 1934 году его начали разбирать на стройматериалы для Метростроя. Разобрали верх церкви и колокольню и бросили. В 1933 -1935 годах набережную реконструировали и здесь построили многоэтажные жилые дома, изменившие облик всего района. Остатки Никольского храма  оказались во дворе домов № 40 и № 42 и были уничтожены к 1970 годам. На месте сломанного храма  ничего не построено.    

С противоположной от Космодамианской набережной проходит Садовническая набережная:

 Садовническая набережная 1908 Вид от Балчуга в сторону Садовнической набережной. Последний из видимых домов - Чекмалина был снесен летом 2009 года.
   
 Вид с Чугунного моста на Садовническую набережную    

Садовническая набережная
   
Садовническая набережная в наводнение 1908 г.

Тут "Замоскворецкий Остров" закругляется...
27.12.2010 | 16:22
Вернуться к началу
andre Посмотреть профиль Отправить личное сообщение  
andre
скоросшиватель


Зарегистрирован: 14.04.2005
Сообщения: 441
Откуда: третья подворотня , слева у помойки

Сообщение Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Замоскворечье
(Между  Водоотводным каналом и Пятницкой



В средневековом Заречье тут жили овчинники, переводчики, кузнецы и мастера Денежного двора, чеканившие монеты. От одних слобод остались церкви, от других - каменные палаты, от третьих - ничего, кроме названий. Самое долговечное, что есть в Москве, - не камень, дерево и бронза, а имена улиц и переулков.

У Овчинной слободы
Суровый климат России заставлял ее жителей носить зимой полушубки, сделанные из овчины. В средневековье овцы разделялись по породам: были известны овцы костромские, валдайские (они давали очень вкусное мясо), кашинские, угличские, шуйские, пошехонские (разводившиеся главным образом для получения шерсти). Среди последних особо выделялись романовские (названные по городу Романово-Борисоглебску, современному Тутаеву, под Ярославлем). Шерсть настоящих романовских овец большей частью светло-серая, с большим количеством пуха почти ровного перлового цвета. Их пух очень мягкий и густой. А количество его приблизительно в 9 раз превышает ость, что делает овчины очень ценными, а полушубки, изготовленные из них, лучшими из других известных по теплоте. Для получения шерсти, овец стригли обычно три раза в год — в марте, в конце июня и сентябре. В зависимости от этого различали зимнюю, летнюю (поярок) и осеннюю шерсть, лучшей из которых считалась летняя от молодых овец. Среди овчин по времени получения различали петровские, успенские и рождественские. Наиболее ценились первые, отличавшиеся нарядностью, хорошо завитой шерстью, с особым металлическим блеском. Но при всем этом в средневековье овчины считались одеждой исключительно простолюдин. Когда в 1425 г. разгорелся спор по поводу престолонаследия между удельным князем Юрием Дмитриевичем и его племянником Василием Темным (сыном великого князя Василия I), в Галич к князю Юрию приехал митрополит Фотий. Удельный князь, желая показать свою военную мощь, встретил митрополита со множеством людей, выстроившихся вдоль дороги. Однако это не произвело на Фотия никакого впечатления, и он лишь язвительно заметил князю: «Сыне князь Юрьи! Не видах столько народа во овчиих шерстях», намекая тем самым, что большинство из воинов Юрия составляли плохо вооруженные простолюдины.
На севере Замоскворечья, близ речной старицы, ставшей с 1785 г. водоотводным каналом, в XVII в. находилась государева Овчинная слобода. Здесь селились ремесленники, занятые выработкой шерсти для царского двора. Она была немалой - в 1632 и в 1658 г. в ней насчитывалось 103 двора. Об этой слободе напоминают названия Овчинниковской набережной и переулков - Большого и Среднего (был еще и Малый) Овчинниковских, а также соседнего Руновского переулка, который назван по урочищу Руновка (слово "руно" означает шерсть с целой овцы). Кривизна переулков - знак средневековой стихийной "свободной" планировки, не знавшей классической прямизны.
Таких кривых проездов, как Большой и Средний Овчинниковской, - надо поискать.  Отсюда все близко: златоглавая Москва, Василий Блаженный, бульвары и заводы Замоскворечья. Кривая переулков выводит то в гущу дворов, где никакой перспективы, одни стены торчат.  То вдруг выталкивает на набережные и мосты,  где одним узлом завязываются три русла - Водоотводного канала, Москвы-реки и Яузы. Отсюда видны купола и колокольни, башни старые и молодые, выросшие над невиданными прежде новыми архитектурными образованиями, где под одной крышей и живут, и служат, и развлекаются. Одним словом, попадаешь в гущу старой теплой Москвы с "Аннушкой" в придачу, втискивающейся со звоном в гущу "Заречья".


Средний Овчинниковский переулок.

У канала переулок начинается усадьбой времен Елизаветы Петровны (д.1, стр.1). В 1754 году, до основания Московского университета, ею владел купец первой гильдии Иван Емельянов. В этом году он просил разрешения увеличить старый дом пристройкой. К 1806 г. главный дом существенно перестраивается, и тогда же получает дошедший до нашего времени декор в стиле зрелого классицизма - пилястровый портик, тройное "палладианское" окно. Двухэтажный особняк с видом на набережную не сразу замечаешь среди заросших дикой зеленью соседних не столь породистых строений. Дом с классическим портиком казна выкупила во второй половине ХIХ века для Шестой гимназии, основанной в Замоскворечье по примеру других частей Москвы. А в советское время, в 1930-х гг. тут располагалось музыкальное училище имени Октябрьской революции.

Ныне в паутине Овчинниковских переулков невысокая, преимущественно второй половины прошлого века, застройка уступает место многоэтажным сооружениям.  Вдоль Овчинниковской набережной тянется современное административное здание. Но если заглянуть во двор (Средний Овчинниковский пер., №7), вы увидите:

Церковь Михаила Архангела въ Овчинникахъ (другие названия: за Болотом, в Рунове).




Когда-то небольшая слободская церковь, увенчанная трехглавием куполов, стояла на пологом берегу старицы р. Москвы в центре царской слободы. Впервые храм Архангела в Рунове упомянут в 1551 г.  К 1657 г. был возведен каменный храм. Главный престол его был освящен во имя Покрова Пресвятой Богородицы.
Несимметричная композиция здания сформировалась в несколько этапов на протяжении XVII—XVIII вв. Церковь, первоначально небольшая, состояла из двухсветного четверика храма с трёхчастной апсидой и трапезной и имела очень нехарактерное размещение трех глав – с юга на север, вознесёнными над пирамидой кокошников. Вскоре с юга к четверику был пристроен придел Михаила Архангела. Трапезная была расширена.
На рубеже XVII-XVIII вв. трапезную увеличили с запада и пристроили к ней колокольню. Одновременно был переделан четверик. Окна на апсиде получили существующее оформление, был изменен карниз апсиды и трапезной. В 1765 -70 гг. при ремонте храма в трапезной был выгорожен Харлампиевский придел.
Двусветный четверик, вытянутый с севера на юг и перекрытый сомкнутым сводом с горкой кокошников - самая древняя часть храма. Четверик имел редкое завершение трехглавием, расположенным на поперечной оси.
В начале XVIII в. четверик был надложен для устройства четырехскатной кровли. Кровля скрыла горку кокошников, а от трехглавия осталась одна глава. Четверик сохранил декор XVII в.: колончатные наличники окон с фронтонами, развитой кирпичный карниз, настенные пилястры и угловые спаренные полуколонки. Первоначальный южный портал обрамлен двойными гранеными полуколонками с белокаменными "дыньками" и завершен килевидной аркой из двух кирпичных валов.
Низкий, почти квадратный в плане придел перекрыт оригинальным двухоболочечным сводом. Верх его был выполнен в виде парапетной стеночки из кокошников и завершался небольшой главкой.
Декоративные детали апсиды - кирпичный карниз с сухариками, повторенный на трапезной, белокаменные обрамления окон с колонками на кронштейнах и гребнями в завершении - относятся к XVII в., когда восточный фасад храма вышел во вновь сформированный переулок - проезд к берегу старицы.
Трапезная с приделом выступала в переулок, и в ампирное время эти фасады получили свойственное ампиру очертание прямоугольных окон и плоский фриз, а старый декор был сбит или заложен.
Двухъярусный четверик колокольни несет открытый восьмерик арочного звона, увенчанный главой; фасады декорированы кирпичными карнизами, тягами и лопатками по углам.
Около 1879 г. храм вновь обновлялся. При этом были растесаны окна четверика и исчезли некоторые первоначальные детали.
С момента прокладки Водоотводного канала церковь была одним из главных украшений Овчнниковской набережной. Ее двор выходил в Малый Овчинниковский пер., который соединял Овчиннковскую набережную с Большим Овчинниковским пер.

Подобно настоящим сокровищам этот храм, созданный около трех веков назад, спрятан в ансамбле сегодняшнего Замоскворечья. В побеленных стенах горят огни свечей и паникадил. Идет служба. Кажется, никогда церковь не закрывали, не рубили ее золотые купола, не сбрасывали на землю колокола, не топтали ногами красочные иконы, написанные триста лет тому назад. Но Сталинским "Генеральным планом реконструкции города Москвы" 1935 года предписывалось зеленое полукольцо бульваров превратить в "Бульварное кольцо". Проект был грандиозным: "От Устьинского моста Бульварное кольцо продолжается в Замоскворечье и выходит на Комиссариатский мост через Водоотводный канал. Для этого планировался тотальный слом исторической застройки. Продолжение кольца  запроектировано шириною в 70 метров до Большой Ордынки, где на пересечении с вновь запроектированной парковой магистралью создается новая площадь..." Намечалось строительство по Овчинниковской набережной, Пятницкой улице и новому проезду, ведущему к Большому Устьинскому мосту, громадного комплекса Дома проектных организаций и жилых домов министерства угольной промышленности с включением в него ротонды станции метро "Новокузнецкая". Засучили рукава спустя двадцать лет после обнародования плана в 1935 году. К счастью, выстроили на углу Овчинниковской набережной лишь одно из зданий предполагавшегося комплекса (1955 - 1961 гг., архитекторы Г. И. Григорьев и Т. В. Владимирова) для Комитета по внешним экономическим связям, переименованным теперь в министерство. Смерть Сталина похоронила проект. Жилые дома-близнецы Хрущев начал собирать, как машины, вдали от Замоскворечья...

Около 1932 г. храм был закрыт и до 1955 г. использовался для различных хозяйственно- производственных нужд. После постройки в 1955 г. здания Госкомитета по внешним экономическим связям храм, оказавшийся во дворе этого корпуса, был передан этому комитету. В здании храма разместились архив и библиотека комитета, а также "крематорий" - там сжигались ненужные документы. Храм реставрирован в 1950 г. архитекторами Г. Алферовой, Д. Василевской и Л. Ненаглядкиным. Сегодня в нем сияет позолотой иконостас современного письма. Две иконы ХVII века "Субботу всех святых" (1642, царские изографы) и "Богоматерь Владимирскую с Голгофским крестом на обороте" (1652, С.Ф. Ушаков) пощадили, когда крушили "купеческую Москву" – они были переданы Третьяковской галерее. Храм возвращен верующим в 1997 г. Богослужения возобновлены в 1998 г.


Палаты XVII века в Среднем Овчинниковском переулке.


Всего лишь в нескольких десятках метров от церкви в Среднем Овчинниковском переулке стоит двухэтажный с мезонином дом (№ 10). Это красивые каменные палаты конца XVII в., позднее значительно перестроенные и теперь восстановленные. В них, возможно, помещался административный центр слободы.
Архитектор И. Казакевич детально изучила строение, выявила исходные данные, которые позволили осуществить полную реставрацию древнего гражданского сооружения с так называемым четырехчастным построением плана. Эта структура, получившая большое распространение в строительстве к концу XVII столетия и отвечавшая новому укладу жизни, была в данном варианте зародышем коридорной системы. Сообщение между этажами, каждый из которых включал по четыре палаты, осуществлялось по двум довольно широким внутристенным лестницам. Но несомненно, была и традиционная наружная лестница, которая вела на второй этаж. Место ее крыльца было определено реставраторами у северного фасада.  Палаты перекрывались довольно пологими сомкнутыми сводами, пяты которых находятся высоко от уровня пола. Это обусловило отсутствие распалубок для дверных и оконных проемов. По сохранившимся следам в палатах восстановлены прямоугольные окна вытянутых пропорций. В одном их углу остался для сравнения желтый фасад с дверью и окнами рядового двухэтажного дома. Так москвичи перестраивали дедовские палаты, растесывая окошки, утопавшие в толще кирпичной кладки. Повисла на втором этаже кованая дверь, оставшаяся без каменного крыльца. Упирается в небо пирамида крыши. Вся эта необитаемая древность в двух шагах от домов, где жизнь продолжается в ХХI веке.
Здание завершено небольшим помещением – так называемым чердаком. Вход в палаты осуществляется в настоящее время через временно сохраняемую позднюю пристройку. Ее внутренняя восточная стена, являющаяся фасадом палат, полностью восстановлена в древних формах.

По правую руку очаровательный двухэтажный особняк в стиле модерн отделанный зеленой плиткой – громадные окна, лепнина … это бывший особняк (№ 8),  состоящий из нескольких разновременных построек. Самая ранняя относится к 1834 г., когда "купеческий сын" Стебнев выстроил двухэтажный каменный дом (средняя часть современного здания). Во второй половине XIX в. здесь обосновывается небольшая фабричка, для которой архитектор Ф. Ф. Воскресенский строит несколько производственных зданий и основательно перестраивает в 1904 г. старый особняк для новой владелицы Л. И. Гельтищевой, чьи инициалы в виде искусно переплетенных букв видны на фасаде. Справа и слева появляются пристройки, а фасад приобретает черты модерна.
Вплотную к особняку – красный банк, плавно перетекающий в турецкий торговый центр «Аркада».  При подготовке к строительству этого центра в Овчинниковской слободе погибло большое число зданий XIX - начала XX века. Некоторые из них были признаны ценными образцами исторической среды. Утрачены: строение 4 дома № 4, строения 3, 5 и 7 дома № б, образцы промышленной архитектуры (архитектор Ф.Ф.Воскресенский), строения 2-4 дома № 8, строения 2-3 дома № 10. Самый ценный памятник слободы - палаты XVII века - серьёзно пострадал, когда по соседству вырыли котлован (стены дали трещины, забетонированы подземные коммуникации).

Вот таким смешением времен и "от нового к совсем страшному" заканчивается короткий переулок. Замыкает его огромное здание советсткого времени переданное Государственному комитету по внешним экономическим связям при Совете министров СССР. Оно перекрыло Средний Овчинниковский переулок и уничтожило Малый.

В соседнем Большом Овчинниковском переулке  мало что осталось от древней Москвы. Самое раннее здание (№ 17/1) на углу с Пятницким переулком относится к ХVIII веку. Заслуживает внимания обработка угловой части каннелированными колоннами с ионическими капителями, придававшая этому дому монументальный характер, более подходящий для открытой широкой улицы или площади. Но и его не сберегли -  уже в 1906 - 1907 гг. здание было надстроено двумя этажами.
Наводнение 1908 года. Большой Овчинниковский переулок направо Пятницкий.Справо дом №17

На другой стороне Большого Овчинниковского переулка в несохранившемся деревянном одноэтажном доме (№ 12) жил выдающийся русский художник Н. В. Неврев,
автор многих жанровых и исторических картин. Он в 1897 г. переехал в дом своего брата и провел в нем последние годы жизни, до 1904 г. Это еще недавно было единственное сохранившееся здание, связанное с выдающимся художником-передвижником, вся творческая жизнь которого прошла в Москве. Сегодня на этом месте построено вот это


Дом 22, стр.1-А-Б - Часть городского особняка - жилого дома купца Ф.С.Коробова, постройки нач. XIX в. (1861).


Другой известный русский художник, С. В. Малютин, жил в этом переулке (№ 24) в 1905 - 1906 гг. Переулок напоминает и о третьем художнике, который был известен не только живописью, но и серьезными искусствоведческими трудами, а также крупной организаторской деятельностью. Речь идет о И. Э. Грабаре, который в 1910-х гг. квартировал в доме (№ 26, во дворе), принадлежавшем родственникам его жены Мещериным. Один из Мещериных - сын основателя Даниловской мануфактуры - был незаурядным художником, чьи пейзажи, по словам Грабаря, отличались "живописной свободой и тонким чутьем цвета". Особняк  XIX века. Снесен в середине 1990х


Сюда же выходит Руновский переулок, соединяющий Б. Татарскую улицу с Озерковской набережной, названной так, по всей вероятности, из-за небольших озер у москворецкого русла. Этим же озерцам обязан названием и Озерковский переулок. Почти весь квартал между этими двумя переулками занимают здания бывшего чугунолитейного и механического завода товарищества "Добровы и Набгольц". Основанный в 1864 г., он был одним из самых крупных московских заводов, производивший турбины, паровые машины, ткацкие станки, мельничное оборудование. В 1900 г. на нем работало более полутора тысяч рабочих. В советское время - это насосный завод, на котором, в частности, делались насосы для атомных кораблей.
В Руновском переулке, 4, в трехэтажном доме жил детский писатель Александр Ивич, он же Саня, он же Игнатий Игнатьевич Ивич-Бернштейн. В его квартире ночевал тайком от московской милиции изгнанный из социалистической столицы Осип Мандельштам с Надеждой Яковлевной, женой. После воронежской ссылки у него отняли кооперативную квартиру и сослали за 101 километр.
"Худой, хрупкий, балованный Саня, - писала Надежда Яковлевна, - с виду никак не казался храбрым человеком, но он шел по улице, посвистывая как ни в чем не бывало, нес всякую чепуху о литературе, словно ничего не случилось и он не собирался прятать у себя в квартире страшных государственных преступников, меня и О. М.", то есть Осипа Мандельштама. В квартире номер 1, на первом этаже при входе налево, в послевоенные годы хранился архив поэта. Он благодарил судьбу, что "лишь случайный гость Замоскворечья", где ему пришлось жить в окружении "суровых семей трудящихся" коммунальных квартир, уставленных белыми слонами большой и малой величины. Эта жизнь ушла.

А дальше перекрестье дорог.  Прямо Большая Татарская улица, правей - Новокузнецкая, с боков Большой Овчинниковский и Пятницкий переулки. Здесь удивительно зелено и по-московски. Дребезжит трамвай на повороте, огибая детскую площадку, у рядов торговых палаток неторопливо прогуливается народ.  

У Татарской слободы

Она простиралась между Озерковским и Большим Татарским переулками.   Его название напоминает о большой слободе, где жили переселенцы из поволжских татарских княжеств. Татарские названия улиц уводят в ХVII век, когда в Москве появилась Татарская слобода, заселенная выходцами из Золотой Орды. Ее жители занимались торговлей лошадьми. Многие потомки татар прославили Россию, стали русскими татарского происхождения. Об этой же слободе говорит и название Большой Татарской улицы,   в советское время называвшейся улицей Землячки (по псевдониму Розалии Самойловой, активной коммунистки, которая никак боком не была связана с этой улицей).

В этой глухой части Замоскворечья, на Большой Татарской, 28, мусульмане  обрели мечеть с минаретом.   Чтобы она не бросалась в глаза прохожим, с улицы советская власть наглухо прикрыла мечеть пятиэтажной коробкой. В 1993 г. здание московской мечети  восстановили на средства,  которые пожертвовал, как написано на доске, помещенной на стене, "один из благородных и достойных граждан Королевства Саудовской Аравии шейх Ибрагим Аль Анкари".
А в Малом Татарском  построено медресе, трехэтажное здание, зажатое жилыми домами.  Это о нем в 1913 г. сообщала газета "Голос Москвы": "Мусульманская колония в Москве приступила к постройке собственного здания для школы. Постройка производится на земле и на средства известного нефтепромышленника Шамси Ассадулаева, пожертвовавшего около 500 000 рублей. Здание школы будет четырехэтажным с громадным концертным залом для мусульманских спектаклей и собраний". Закончено здание было в ноябре 1914 г. (проект инженера В. И. Краузе), там помещалась школа, класс лепки, актовый зал. В советское время тут находился центральный татарский клуб, библиотека тюркских народов, татарский драматический театр, детский дом. После войны о декларированной "дружбе народов" подзабыли, и тут расположились учреждения Министерства иностранных дел (в частности, курсы иностранных языков).
Напротив же - здание (№ 8), в декоре которого использованы мотивы восточной архитектуры, а над первым этажом помещен фриз с трудно читаемой надписью из искусно переплетенных арабских и кириллических букв.  



слобода Большие Лунники/ул. Бахрушина.


Когда то здесь была дворцовая слобода Большие Лужники. Слобода эта фигурирует в историческом документе, в так называемой раздельной записи 1658 года: «К сей раздельной записи соленого ряду Левка Иванов Больших Лужников из-под Симонова вместо бабушки своей старицы Прасковье Тимофеевой по ее велению руку приложил». Когда-то её центром была Лужнецкая (Лужниковская) улица.  На этом месте простирались луга, стоял колодец с вертящимся колесом, конюхи выгуливали коней. По этим ориентирам первоначально именовалась церковь - "Николая Чудотворца в Конюхах, на верченом". Другое название храма возникло по хранившейся в нем иконе - "Иоанна Предтечи в Лужниках":

Церковь Живоначальныя Троицы въ Лужникахъ.



Здесь в конце XVI века, видимо вместе с домами только что основанной слободы Большие Лужники, была построена деревянная слободская церковь. Первое достоверное упоминание церкви в документах относится лишь к 1625 году. Первоначальное посвящение храма было во имя святителя Николая Чудотворца, что в Конюхах, или что в Больших Лужниках. Вскоре церковь была освящена заново во имя Усекновения главы Иоанна Предтечи, а затем храм освятили во имя Троицы, с этим посвящением он и простоял до XX века. 1638 год называют вероятным годом постройки первой каменной церкви Троицы в Больших Лужниках. Называют также 1657 год. Какая дата достоверней, сказать трудно. В 1690 году к церкви пристроили с запада трапезную с приделом Усекновения главы Иоанна Предтечи. В 1730 году с юга пристроили придел Николы. Таким образом, оба старых посвящения храма запечатлены в посвящениях приделов. Во второй половине XVIII века были построены колокольня вместо прежней и новая трапезная с приделами св. Николая и Усекновения Главы Иоанна Предтечи, заново сооружен алтарь. Основная часть здания, вероятно, сохранила старые стены, но получила новый фасад. Упоминают также о сохранении древнего крещатого свода над храмом. Освящение храма после ремонта состоялось 8 мая 1789 года. Именно такой осталась она на фотографиях.




Большие ремонтные работы и полное изменение отделки интерьеров произвели в 1858-1861 годах. Тогда церковь стала одной из богатейших и любимых москвичами. Организатором работ, в значительной мере финансирующим ремонт был староста купец. М. Л. Королев. При ремонте были заново выполнены главы, сделан мраморный пол, поставлены новые иконостасы, храм заново расписан. 2 июня 1861 года в церкви Троицы произошло историческое событие. Храм посетили император Александр II, императрица Мария Александровна и великий князь Сергей Александрович. Такой визит для рядового приходского храма событие выдающееся, его очень долго помнили. Посещение храма императором было связано с его историческим визитом в дом М. Л. Королева. Церковные владения простирались до Новокузнецкой улицы. С начала XIX века от Новокузнецкой улицы к церкви и на Лужнецкую был сделан проход шириной 3 аршина с воротами. Интересно, что и сейчас почти на том же месте есть проход от Новокузнецкой  (мимо дома № 28). На церковной земле были дома причта и богадельня, содержащаяся за счет капитала, положенного в сохранную казну.
В 1922 году советская власть начала разграбление церковного имущества – из храма изъяли 10 пудов 25 фунтов 33 золотника золота и серебра (более 170 кг.). А в 1932 году церковь закрыли, а в 1933, по просьбе трудящихся завода "Мосэлектрик"  - снесли. Что взять с одурманенных "трудящихся", от имени которых сочинял письма в Московский Совет партком? Но кто заставлял поэта-лирика Николая Асеева, бывшего студента Московского и Харьковского университетов писать в 1932 году такие стихи:
И лысого купола желтое пламя,
И мертвенный зов сорока-сороков
Ломаются, падая в прахе и хламе,
И окна просветов глядят широко.
И там, где тянулись зловещие тени
Скуфейных угодников сумрачный ряд,
Невиданной новостью насажденья
Зеленою молодостью кипят.
Только церковная ограда стояла вдоль улицы несколько десятилетий. Церковное же место за оградой пустовало недолго, уже 1 сентября 1936 года приняла первых учеников построенная здесь школа № 525. Ее построили по одному из двух типовых проектов архитектора К. Н. Джуза. Школа была рассчитана на 350 мест, сразу начали учиться 300 человек во всех классах.

Особняки старой слободы.

Особняки старой слободы.

Особняки старой слободы.

Особняки старой слободы.

Особняки старой слободы.





Храм стоял на улице Большие Лужники( ул. Бахрушина), 26, переименованной в советской Москве в честь одного ее замечательного жильца:

особняк Бахрушина/Театральный музей.

По мнению современников, у всех Бахрушиных в крови были благотворительность и коллекционирование. Когда заканчивался год, они подводили итоги — если все было финансово благополучно, выделялась определенная сумма на благие дела — строительство больниц, приютов, колоний для беспризорных, ремесленных училищ, богаделен, домов для престарелых артистов. За свои заслуги перед обществом Бахрушины легко могли получить дворянство, но купечеству изменить не захотели. На миллионы Бахрушиных на Софийской набережной вырос дом с зеленым куполом церкви Николая Чудотворца. В нем насчитывалось 456 однокомнатных "бесплатных квартир" имени Бахрушиных для бедных вдов с детьми и девушек-сирот. Под этой крышей бесплатно проживало две тысячи человек, помещалось два детских сада, училище и ремесленные мастерские. (Прои советской власти все здание заняли учреждения.) Вдоль Стромынки тянутся корпуса клинической больницы, построенной тремя братьями Петром, Алексеем и Владимиром Бахрушиными. Эта больница называлась их фамилией, мы ее знаем - Остроумовской. До революции братья успели построить дом для престарелых артистов, ремесленное училище, богадельню, приют и колонию для беспризорных... Получение сословных привилегий никогда не было их целью.
У Александра Алексеевича Бахрушина было три сына: Владимир, Алексей и Сергей. Учились они, как и многие дети из семей московского купечества, в частной гимназии Креймана на Петровке. Алексей успевал в учебе неважно. Сохранился его аттестат за 4-й класс — по большинству предметов выставлены тройки. Из 7-го класса гимназии (а может быть, и раньше) ушел, объявив, что хочет идти на завод работать. Для отца — фанатика промышленной деятельности — это был достаточно веский аргумент. Впоследствии Алексей Александрович всю жизнь жалел, что не доучился.
С раннего утра до пяти часов дня Алексей бывал на заводе, помогая отцу в делах, а вечера отдавал светской жизни. Он любил одеваться по моде, с некоторым налетом эксцентричности: котелок носил чуть поменьше, чем другие, променадную трость — чуть потолще. Играл в любительских спектаклях. Но чаще всего по вечерам молодой Бахрушин отправлялся в театр. Он с юных лет увлекался оперой, а еще более балетом и испытывал восторженное преклонение (пронесенное через всю жизнь) перед мастерами Малого театра — Ермоловой, Федотовой, Никулиной, Садовским, Ленским. Вскоре любовь к театру превратилась в настоящую страсть.

Однажды в компании молодежи двоюродный брат Алексея Александровича С. В. Куприянов стал хвастать собранными им разного рода театральными реликвиями — афишами, фотографиями, случайными сувенирами, купленными у антикваров, и т. д. Бахрушин не пришел в восторг от этих разномастных приобретений. Чтобы собрание имело ценность, сказал он, надо не только скупать вещи у продавцов, а выискивать их обязательно самому, при условии личного глубокого интереса к предмету. Иначе это будет пустое занятие.
Куприянов вспылил, принялся расхваливать свои «сокровища», Бахрушин тоже раскипятился. Слово за слово…
— Да я и за месяц больше твоего соберу! — объявил Алексей Александрович.
Оскорбленный кузен предложил пари. Оно было заключено при многочисленных свидетелях и в положенный срок выиграно. Так случай подсказал Бахрушину, в чем будет состоять главное дело всей его жизни.

Опыт коллекционирования у него имелся очень небольшой. Бахрушин ринулся к букинистам, антикварам, каждое воскресенье ездил на Сухаревку.
Там его ждали удивительные находки. Москва в конце позапрошлого века была землей обетованной для любителей и искателей всяческой старины. В самом центре города, в замшелую, поросшую травой Китайскую стену упирался узкий — шириной в несколько шагов — Никольский тупик. В полуподвалах находившихся здесь домов сплошь теснились лавочки букинистов. Книг здесь бывало столько, что не только покупателю — продавцу негде было повернуться!
У Варварских ворот помещались старокнижные лавки.
Вдоль Китайской стены, до самых Ильинских ворот тянулся знаменитый «книжный развал». Здесь можно было купить все, что только сходило с печатного станка.

На легендарной Сухаревке каждую ночь с субботы на воскресенье вырастали, как по волшебству, тысячи складных палаток и ларей.
С 5 часов утра и до 5 вечера кипела бойкая торговля. Здесь продавались съестные припасы, одежда, обувь, посуда — да что хочешь! Если кого в Москве обкрадывали — первым делом бежал на Сухаревку разыскивать свое добро у перекупщиков. На воскресной барахолке можно было сделать любую, самую фантастическую покупку: от старинных редких книг, картин знаменитых художников — до рваных опорок и воровского набора для взятия касс. К концу века многие вековые дворянские гнезда оскудели, пошли с аукциона, и на Сухаревке часто за бесценок продавались старинные драгоценные вещи: мебель, люстры, статуи, севрский фарфор, гобелены, ковры, ювелирные изделия.  Часами рылись в Сухаревских развалах антиквары и коллекционеры, за гроши покупали шедевры, оценивавшиеся впоследствии знатоками в сотни тысяч рублей.

Здесь, на Сухаревке Алексей Александрович и сделал находку, положившую начало его коллекции. В лавочке грошового антиквария за 50 рублей купил 22 грязных, запыленных маленьких портрета.
На них были изображены люди в театральных костюмах. Бахрушин предположил, что его находка относится к XVIII веку. В тот же день он поехал в художественный магазин Аванцо на Кузнецком мосту, просил промыть и отреставрировать портреты и вставить их в общую большую дубовую раму.
Когда заказчик приехал забирать свою вещь, она была неузнаваема, приобрела нарядный, музейный вид. Бахрушин залюбовался ожившими красками портретов. Вдруг кто-то сзади, за его спиной, сказал:
— Продайте!
Это был седобородый рябой человек, отрекомендовавшийся режиссером Малого театра Кондратьевым. Продать ему свое приобретение Бахрушин отказался, но пригласил нового знакомого к себе домой, чтобы рассмотреть портреты поближе. После осмотра Кондратьев высказал предположение, что на портретах изображены крепостные актеры Шереметевского театра в Кускове. Эта гипотеза подтвердилась много лет спустя, когда потомок владельца кусковского театра граф П. С. Шереметев, осматривая бахрушинское собрание, пораженный, остановился у «Сухаревской находки».
— Откуда это у вас? — спросил он хозяина и, узнав историю покупки, рассказал:
— Эти портреты очень давно украдены из Кускова. Я помню их с детства. Портретики были сделаны в Париже, и по ним шились костюмы для актеров шереметевской труппы.
Вскоре граф прислал еще несколько портретов, случайно не попавших в число похищенных. «Чтобы не разрознивать коллекцию», — объяснил он Бахрушину.
Алексей Александрович очень любил эту серию портретов, автором которых оказалась художница Марианна Кирцингер — первенца своей коллекции.

Алексей Александрович все больше и больше сближался с театральным миром, всеми правдами и неправдами добывал разнообразные предметы, пополнявшие коллекцию: программы спектаклей, юбилейные адреса, фотографии с автографами, тетрадки с текстами ролей, балетные туфельки, перчатки актрис. Он разыскивал эти вещи сам и при помощи друзей, стал завсегдатаем букинистических и антикварных лавок.
Коллекционирование превратилось в страсть — Алексей Александрович думал только о своем собрании, только о нем мог говорить. Знакомые удивлялись, посмеивались над его чудачеством, пожимали плечами — ну кто мог тогда вообразить, что «театральная чепуха», усердно собираемая Бахрушиным, станет ценнейшим подспорьем для изучения истории отечественного и зарубежного театра?
Поначалу коллекционеру не хватало чутья, умения по достоинству оценить, отобрать для коллекции действительно стоящие вещи. Бахрушин не раз рассказывал историю о том, как к нему однажды пришел незнакомый художник и предложил купить у него театральные эскизы. Алексей Александрович в то время в произведениях подобного рода не разбирался и их не покупал.
— А что вы хотели бы? — спросил художник.
— Ну, какую-нибудь женскую головку.
— Я вам обязательно сделаю. Но не могли бы сейчас дать мне денег авансом?
Бахрушин дал ему 100 рублей. Как-то через год, придя домой, узнал от слуги, что заходил какой-то художник, просил передать свой долг. Алексей Александрович развернул оставленный сверток и ахнул. Это был акварельный портрет «Голова украинки» работы Врубеля (он хранился потом в семье Бахрушиных много лет).
— Будь я поумнее, — сетовал обычно Алексей Александрович, — какие врубелевские работы мог бы тогда купить!
Впервые Алексей Александрович показал свою коллекцию друзьям 11 июня 1894 года. 30 октября того же года Бахрушин организовал в родительском доме в Кожевниках выставку для всех желающих. Этот день он считал официальной датой основания своего музея.
Ему посчастливилось найти жену, которая относилась к коллекции мужа с таким же рвением и увлечением, как он сам. Их встреча произошла 8 января 1895 года на святочном костюмированном балу, когда Вере Васильевне Носовой было всего 19 лет. Она была дочерью выходца из купеческого сословия, миллионера-суконщика В. Д. Носова.
17 апреля 1895 года состоялась свадьба. В качестве свадебного подарка Бахрушин-отец подарил сыну участок земли на углу Лужнецкой улицы  и Зацепского вала. Идеи семьи воплощал в камне один мастер - Карл Карлович Гиппиус, получивший звание художника-архитектора в Московском училище живописи, ваяния и зодчества.
На фотографии ошибка - это не Собачья площадка, а особняк Бахрушина на Зацепе:


Для Бахрушиных он возвел на Тверской, 10, большой доходный дом. На этом участке вскоре был построен двухэтажный особняк по проекту этого же архитектора. Революция поставила крест на его частной практике, строить государство ему не дало, точная дата смерти мастера неизвестна. Это удел многих архитекторов эпохи модерна. В молодой советской республике мастера этого буржуазного стиля найти себе применения не могли в принципе.
Молодые Бахрушины решили, что три комнаты в полуподвальном этаже нового здания отойдут под коллекцию, а остальные будут использованы для хозяйственных нужд. Но собрание театральных реликвий разрасталось как на дрожжах. Алексей Александрович разыскивал их сам и с помощью приятелей, приобретал и получал в подарок от многочисленных друзей-актеров.
В 1899 году в Ярославле торжественно праздновалось 150-летие основания русского театра. С помощью Бахрушина была подготовлена обширная, очень интересная выставка. Добрая треть экспонатов была снабжена этикетками с надписью: «Из собрания А. А. Бахрушина». Ярославская выставка вызвала большой интерес. О коллекции узнали, заговорили. Это вызвало усиленный поток новых поступлений.
Алексей Александрович ни от чего не отказывался, приговаривая: «Доброму вору все впору. Там разберемся!» Старинные музыкальные инструменты и ноты, автографы и рукописи актеров, писателей, драматургов, портреты, картины и театральные эскизы работы Кипренского, Тропинина, Головина, братьев Васнецовых, Репина, Врубеля, Добужинского, Коровина, Кустодиева, собрания театральных биноклей, дамских вееров, личные вещи актеров, предметы театрального быта — чего только не вобрала в себя за долгие годы бахрушинская коллекция! С каждым днем пополняясь, она требовала все новых помещений. Полуподвальный этаж дома был занят целиком, потом часть жилого верха — детская, буфетная и коридор наверху, наконец, конюшня и каретный сарай во дворе.
К страстности коллекционера в московском «большом свете» относились с иронией. Юмористы всласть поиздевались над купеческой причудой, называя музей "чулочно-башмачно-табакерочным". На вечерах и званых обедах Бахрушину задавали ехидные вопросы: правда ли, что он приобрел пуговицы от брюк Мочалова и помочи Щепкина? Алексей Александрович не смущался насмешками. После театрального праздника в Ярославле он особенно ясно понял, что делает нужное, полезное дело, и спокойно продолжал идти своим путем.

К счастью коллекционера, жена так же страстно увлеклась театром, была его единомышленницей и верной помощницей. За короткое время она научилась машинописи, переплетному делу, тиснению по коже, резьбе по дереву, была отличным фотографом, ведала фонографом, которым увлекался муж. Все эти свои знания и умение В. В. Бахрушина использовала для оформления коллекции. На ее обязанности лежал сбор афиш премьерных спектаклей, материалов прессы, посвященных театральным событиям. В архиве музея сохранилось множество картонных листов с аккуратно наклеенными с двух сторон газетными столбцами. Каждая вырезка надписана мелким, убористым почерком Веры Васильевны — из какой газеты, за какое число.
Характер у Алексея Александровича был вспыльчивый и упрямый. Его сын, Ю. А. Бахрушин, вспоминает, что добиться у отца денег на хозяйственные расходы было для матери мукой — суммы, тратящиеся на хозяйство, представлялись ему безрассудно отторгнутыми от коллекции.
Тем не менее, дом Бахрушиных был очень гостеприимен. Среди гостей можно было встретить композитора Цезаря Кюи, художника Сурикова, владельца театра Эрмитаж Лентовского, директора императорских театров Теляковского, певиц Варю Панину, Анастасию Вяльцеву, многих актеров Малого театра, петербургскую актрису Савину, Гиляровского, Собинова и многих других интересных людей.
В 1897 году Бахрушин был избран членом совета Российского театрального общества и возглавил Московское театральное бюро. Многие годы он вел большую полезную работу в ВТО. Тогда же, в 1897 году, выставил свою кандидатуру в городскую думу и стал там бессменным докладчиком по всем вопросам, связанным с театром.
Бахрушин являлся непременным участником также и многочисленных комиссий, выставочных комитетов, связанных с театром, искусством, историей. «На него колоссальный спрос, — писала газета „Новости сезона“. — Нет такой комиссии, куда бы его не приглашали».
В начале 1907 года Московская городская дума поручила Алексею Александровичу заведование Введенским народным домом (теперь в его перестроенном здании на площади Журавлева помещается Дворец культуры Московского электролампового завода).
Бахрушин стремился устроить там театр, который на рабочей окраине стал бы «храмом настоящего искусства». Удалось подобрать хорошую труппу (премьером там несколько лет был Иван Мозжухин, будущая звезда зарождающегося русского кинематографа). Репертуар был серьезный, в Народном доме рабочий зритель мог увидеть те же пьесы, что шли на центральных сценах. В 1909 году здесь ставились «Сон в летнюю ночь» Шекспира, «Горячее сердце», «Гроза» Островского, «Иванов» и «Вишневый сад» Чехова; в 1913 году «Месяц в деревне» Тургенева, «Потонувший колокол» Гауптмана, «Северные богатыри» Ибсена. Летом труппа Введенского народного дома играла в Сокольническом парке.
Между тем, коллекция все росла. У Бахрушина были свои, особые приемы и методы ее пополнения. Если он узнавал, что кто-либо из известных театральных деятелей собирается осмотреть его коллекцию, сразу же устраивал «дежурные» витрины, касавшиеся посетителя, причем выставлялись только пустяковые экспонаты; все, что было о нем интересного и ценного, пряталось. Алексей Александрович подводил гостя к витрине и вздыхал:
— Вот, к сожалению, все, что я имею о вас. Даже обидно, что такой крупный деятель театра, как вы, так слабо отражен в музее. Но что же поделаешь!
Этот фортель действовал безотказно: посетитель жертвовал музею ценный вклад.
Бахрушин собирал не только личные вещи деятелей театра, но и предметы, отражающие его историю. Например, он долго мечтал приобрести в свою коллекцию принадлежности старинных кукольных театров «Вертеп» и «Петрушка», распространенных на Руси до организации театров с актерами-людьми. Но владельцы «Петрушек» ни за какие деньги не соглашались их уступить. Поиски увенчались успехом только после 1908 года.
В 1909 году Алексей Александрович заинтересовался зрительскими трубками, являвшимися предтечей театральных биноклей и распространенными в первой половине XIX века. С детства каждому знакомы строчки из «Евгения Онегина» про «трубки модных знатоков из лож и кресельных рядов». Но что они собой представляли, как выглядели? Поначалу даже это не было достоверно известно собирателю. Однако, он начал настойчивые розыски и через некоторое время являлся уже обладателем коллекции зрительских трубок.
Бахрушин выработал специальную тактику торговли с продавцами, описанную в мемуарах его сына. Алексей Александрович высматривал требующийся ему предмет, но не подавал виду, что хочет его купить. Спрашивал у торговца цену лежащей рядом, совершенно ненужной вещи. Тот, видя, что его товаром заинтересовались, назначал высокую цену. Бахрушин начинал азартно торговаться, притворяясь жаждущим совершить покупку. Ведя долгие дебаты с продавцом, вдруг, мимоходом осведомлялся о цене действительно приглянувшегося ему товара. Продавец, весь поглощенный торговлей крупной вещи, наскоро называл невысокую (не о нем ведь речь!) цену. Тогда Алексей Александрович прерывал торговлю, говорил, что зайдет завтра, а в компенсацию за затраченное время возьмет вот это. И уходил с желанной покупкой.
Коллекция росла и росла. Дом разбухал от вещей, книг, бумаг. В 1913 году отец отдал в распоряжение Алексея Александровича еще один особняк, и он также вскоре доверху был забит. Бахрушин постоянно перебирал, раскладывал свои сокровища, сортировал их по отделам: театральный, музыкальных инструментов, композиторов, литературный, этнографический и т.д.
Бахрушину дал аудиенцию Николай II. Разговор с императором длился неожиданно для всех в приемной сорок пять минут и вылился в дискуссию о пьесе великого князя, которую царь хотел запретить. Московская дума не приняла коллекцию в дар. Решил ее судьбу президент Российской академии наук великий князь Константин Романов, поэт и драматург. Он подписывал стихи инициалами - К. Р. «Когда во мне утвердилось убеждение, что собрание мое достигло тех пределов, при которых распоряжаться его материалами я уже не счел себя вправе, я задумался над вопросом, не обязан ли я, сын великого русского народа, предоставить это собрание на пользу этого народа»,- эти слова А. А. Бахрушин произнес в памятный для него день — 25 ноября 1913 года, когда его коллекция была передана Российской Академии наук. В 1913 году музей получил государственный статус и имя основателя, а купец Бахрушин - орден Святого Владимира, дававший права потомственного дворянина и чин штатского генерала. Спустя четыре года Бахрушины лишились миллионов. Великого князя, открывшего музей, живым сбросили в уральскую шахту.

После гражданской войны Алексей Александрович не покинул родину. Думается, он и представить себе не мог разлуки со своим созданием, делом всей своей жизни. 30 января 1919 года нарком просвещения Луначарский за своей подписью издал следующее распоряжение: «Театральный музей имени А. Бахрушина в Москве, находящийся в ведении Академии наук при Народном комиссариате по просвещению, ввиду своего специально-театрального характера, переходит на основании п. 2 „Положения о Театральном отделе“ в ведение Театрального отдела Народного комиссариата по просвещению».
Через два дня, 1 февраля, О. Д. Каменева подписала приказ: «Назначаю члена Бюро историко-театральной секции Алексея Александровича Бахрушина заведующим Театральным музеем Театрального отдела Народного комиссариата по просвещению имени А. Бахрушина». Бахрушин  служил директором музея с окладом 43 рубля в месяц. После его смерти в 1929 городская власть раздала помещения усадьбы "нуждающимся организациям". Исчезла обстановка "Версаля на Зацепе", сломали чудные интерьеры комнат, где встречались великие русские актеры и писатели.
Интерьеры "Версаля на Зацепе".
В зловещем 1937 году чуть было не закрыли музей, задумав отправить его фонды в подвалы Политехнического музея.
Сейчас Бахрушинский музей оброс филиалами, музеями-квартирами великих артистов. Но былого великолепия не осталось.
11.01.2011 | 13:15
Вернуться к началу
andre Посмотреть профиль Отправить личное сообщение  
andre
скоросшиватель


Зарегистрирован: 14.04.2005
Сообщения: 441
Откуда: третья подворотня , слева у помойки

Сообщение Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Замоскворечье
(Между  Водоотводным каналом и Пятницкой



Одна из крупных ремесленных слобод находилась в Заречье. Это Кузнецкая слобода, имевшая в 1638 г. 72 двора, а в 1658 - уже 185 дворов:

У Замоскворецкой Кузнецкой слободы (Новокузнецкая ул.)

В XVII в. в Москве всего насчитывалось более 300 ремесленников, занятых кузнечным делом. При этом первопрестольная служила рынком железа для иногородних покупателей. Кроме русского, на московском рынке имелось и «немецкое» железо: доски белого железа, железная проволока. В 80-х годах XVI в. в Москве прут русского железа стоил от 75 до 80 денег, лист «немецкого» железа — 60 денег. Вместе с тем московские кузнецы, работая на привозном сырье, выполняли главным образом мелкую работу. Кроме «подкованья» лошадей они делали новые и чинили старые топоры, косы, железные котлы и т.п. Имелись отдельные профессии замочников, выделывавших замки, и ножевщиков. Особенно большой спрос был на большие и малые гвозди. Но крупные заказы на кузнечные работы, требующие больших запасов сырья, были непосильны для московских кузнецов. Поэтому правительство предпочитало отдавать крупные заказы на железные изделия кузнецам тех городов, которые имели в своей округе запасы сырья. Так, в 1630—1631 гг. в Устюжну-Железопольскую был направлен заказ на изготовление больших железных полос для решеток к воротам Китай-города и Белого города. В 1667 г. тамошние кузнецы делали 900 тыс. гвоздей для значительных строительных работ в Москве.
В XVII веке, в Заречье, из Занеглимья (Кузнецкий мост)  переместилась слобода кузнецов. Главную улицу  и переулки слободы переименовали в «Новокузнецкие», в 1922 году, когда с топонимики Москвы сдирали кожу. До того они называлась просто Кузнецкие.
Начинается улица от Климентовского переулка, а оканчивается у Валовой улицы (Садовое кольцо). Новокузнецкая улица и продолжающий её к северу Садовнический проезд  — последние улицы исторического Замоскворечья, на которой сохранился трамвай. К Новокузнецкой улице примыкают Старый Толмачёвский, Малый Татарский, Вишняковский, Первый Новокузнецкий и Пятый Монетчиковский переулки.

Улица эта не попала в книги краеведов. О соседней Пятницкой – пишут, о Новокузнецкой - нет, хотя ни длиной, ни шириной   она ничуть не меньше. Памятников зодчества на ней достаточно  : четырнадцать попало в архитектурный путеводитель "Москва". А пятнадцатый - удостоен внимания "Памятников архитектуры Москвы". С него и начинается Новокузнецкая - с каменных палат, утративших первоначальный облик.   На вид это маленький покрашенный желтой краской одноэтажный домик, его старость выдают толщь каменной кладки, своды и утонувший в земле подклет-полуподвал, несший на себе жилой этаж. В нем обитали чиновники и купцы в долгое царствование Екатерины II.  
Трамвай на улице Новокузнецкая ходит уже более 100 лет. Линию, которая изначально сворачивала на улицу Пятницкая открыли в 1909м году.  

На улице осталось немало особняков старой Москвы.  
Новокузнецкая улица, № 11 – городская усадьба А.В.Целибеевой   — М.Д.Карповой, XIX — начало XX веков, архитектор А.П.Вакарин. Сегодня в нем располагается посольство.


  дом Урусовой.

На участке № 12, известный архитектор Иван Рерберг построил дом  с мезонином.   Классические колонны здесь утратили масштаб, стали игрушкой, декорацией.    Этот прием возлюбили сталинские архитекторы, нагружавшие фасады многоэтажных зданий колоннами, взлетавшими под крыши. Военный инженер по образованию имел право строить дома и им воспользовался сполна. До революции он успел возвести доходные дома, гимназию, пассаж и всем известный Киевский вокзал. Революция не вышибла Рерберга из седла, по его проекту при советской власти построен Центральный телеграф. И он же в Кремле на месте сломанных Чудова и Вознесенского монастырей примкнул к Сенату казенные корпуса, служащие для нужд правительства и комендатуры.

Ежегодник "Архитектурная Москва" писал в 1911 году: "Иван Иванович Рерберг принадлежит к группе сравнительно молодых, но очень популярных строителей". Начиная с 1910 года на всех проектах подпись Рерберга была первой, что соответствует его ведущей творческой роли среди соавторов. В отличие от гражданских инженеров, именовавшихся также инженерами- архитекторами, Иван Иванович несравненно глубже знал строительные конструкции и особенности их работы, а также ориентировался в технике строительного производства. Поэтому он смело применял железобетон и другие современные материалы, умело используя заложенные в них потенциальные возможности архитектурного формообразования.
В творчестве И.И. Рерберга ценили четкость и глубину проработки объемно-планировочных решений, умение вписаться в городской ансамбль. Эпоха, породившая разброд в архитектурно-стилевых вопросах, наложила отпечаток творчество талантливого мастера, хотя он и сумел оградить себя от крайностей и бесплодных творческих увлечений, но его поиски в основном связаны с развитием неоклассицизма.
В самом начале века Иван Иванович жил на казенной квартире в Лефортове, затем вблизи Разгуляя, некоторое время в доме №6 по Доброслободскому переулку и около двадцати лет занимал часть двухэтажного особняка в Динисовом переулке, 6. Здесь он разрабатывал проекты, активно пополнял свою библиотеку, свободные часы отдавал акварельной живописи, а летом жил на даче Болшеве, где сочетал отдых с напряженной работой.
С 1906 года Рерберг в течение тринадцати лет преподал в Училище живописи, ваяния и зодчества и в Московском инженерном училище (так назывался до 1913 года Московский институт инженеров железнодорожного транспорта); выступил инициатором обучения женщин на архитектурных курсах, учредителем и преподавателем которых был долгое время.
Кроме бывшего особняка Н.В. Урусова на Новокузнецкой улице, из других построек этого времени  можно отметить торговый пассаж Солодовникова, существовавший на месте нового здания ЦУМа, двух этажного здания Московоско-Брестского технического железнодорожного училища возле Белорусского вокзала, трехэтажное здание ремесленного училища на 1-ой Миусской улицы, которое в настоящее время входит в состав корпусов Московского химико-технологического института имени Д.И. Менделеева, инфекционные корпуса Московского военного госпиталя в Лефортове и другие.

Многие потомки татар прославили Россию, стали русскими татарского происхождения. Хозяйка особняка на Новокузнецкой, 12, Наталья Урусова носила фамилию, которая произошла от имени Урус-хана. Предок автора "Бедной Лизы" и "Истории государства Российского, великий Карамзин - Кара-мурза. Предок князей Юсуповых - ногайский хан Юсуф. Его потомку, Николаю Юсупову, посвятил послание Пушкин:
От северных оков, освобождая мир,
Лишь только на поля, струясь, дохнет зефир,
Лишь только первая позеленеет липа,
К тебе, приветливый потомок Аристипа,
К тебе явлюся я; увижу сей дворец,
Где циркуль зодчего, палитра и резец
Ученой прихоти твоей повиновались
И вдохновенные в волшебстве состязались.
Утонченному вкусу и размаху Юсупова мы обязаны "Архангельским", изумительной усадьбой с дворцом-музеем и парком. Одну из комнат дворца заполняли портреты красавиц, "даривших Юсупова своей любовью". Если бы среди татар объявился такой автор, как у евреев, написавший книгу "Знаменитые евреи", то, я думаю, "Знаменитые татары" стали бы бестселлером.



Церковь Николая Чудотворца въ Кузнецкой.


Церковь Николая Чудотворца в Кузнецах стоит на пересечении с Вишняковским переулком (15/19).   Эта приходская церковь слобожан-кузнецов вначале была деревянной - возможно, еще при начале поселения здесь кузнецов, т. е. примерно в конце XV в. - письменное упоминание о первом храме на этом месте  1491 год.  В 1681 - 1683 гг. ее перестраивают в камне (по благословению Патриарха Иоакима). Несколько раз храм менял облик, размеры и высоту. И все время украшался.  К  XVIII веку здание обветшало и было заменено новым, дошедшим до нашего времени.  Объём существующего здания сложился в несколько этапов. Собственно храм, сохранивший основание прежней церкви, построен в 1805 и представляет собой широкую ротонду на четверике, к которому примыкает крупная полукруглая апсида. Неизвестно имя его архитектора, полагают, им мог быть ученик Матвея Казакова, работавший в "духе строгой классики". В стиле итальянского Ренессанса лепнина, в том же стиле резьба позолоченных иконостасов. Неизвестны имена иконописцев, скульпторов, резчиков, литейщиков, придавших трапезной и церкви образ музея. Две большие потемневшие за сотни лет картины написаны на сюжеты "Снятие с креста" и "Трубный глас". Никола в Кузнецах дает представление о том, какое богатство было в разграбленных церквах, ныне восстановленных, но утративших дух прошлого, обаяние минувшего, бесценное наследство предков.
Характерной особенностью храма, определяющей своеобразие его облика, являются крупные ордерные композиции, объединяющие тройные окна ротонды и полуциркульные люнеты в её куполе.   Плоские пилястровые портики на боковых фасадах четверика и редкие в московском церковном зодчестве горельефные изображения четырёх апостолов, расположенные в круглых нишах над окнами первого света, появились во время поновления церкви в XIX в. Двухпридельная трапезная (престолы Введения и Сергия Радонежского) и двухъярусная колокольня (нижний ярус, возможно, XVIII в.) построены в 1847. Их архитектура выдержана в духе ранней эклектики, интерпретировавшей формы барокко. В храме и трапезной находятся иконостасы середины XIX в. Настенная роспись поновлена в 1895. По линии переулка сохранилась ограда XIX в. с двумя воротами.
Войдя в него, видишь, какая масса художественных ценностей сосредоточилась под сводами одного храма. Служба здесь не прекращалась, когда рядом рушились церкви. Оттуда верующим правдами и неправдами удавалось спасать особо чтимые иконы. Они попадали под своды Николы в Кузнецах стараниями настоятеля Александра Смирнова, служившего здесь тридцать три года. Ему удалось не только отстоять храм от сноса, но и пополнить образами, особо почитавшимися в Москве. Тогда родилась в головах верующих наивная легенда, что якобы настоятель в родстве с самим Лениным.



Сюда перенесли икону "Утоли моя печали" из разрушенного Николы в Пупышах на Комиссариатской набережной. Образ Богоматери доставили в Москву в 1640 году казаки. Позднее с чудотворной сделали список, точную копию. Икона установлена на самом видном месте. Рядом, у окна, крошечный лик Параскевы Пятницы в роскошном окладе: расшито жемчугом облачение, унизана драгоценными камнями позолоченная корона. Эта икона спасена из разрушенной Пятницкой церкви. Можно только воображать, какие сокровища погибли вместе с ней. Самый древний в этом сонме святых образ Николая Мирликийского, окруженного 18 клеймами его жития, маленькими картинками его жизни, созданными пятьсот лет тому назад.
Так же в храме находятся икона-«заместительница» Иверской Богоматери (копия конца XVIII в. образа из Иверской часовни у Воскресенских ворот), перенесённая из церкви Георгия на Всполье; чтимая икона Богоматери «Взыскание погибших»; Напрестольное Евангелие (напечатано в 1698). В иконостасе Сергиевского придела находится также редкая по композиции икона «Святитель Алексей, возлагающий крест на преподобного Сергия»; преподобного Андрея Рублева (в иконостасе Сергиева придела); преподобного Сергия Радонежского (XVII в., в том же пределе);
В  1951—84 настоятелем был известный московский проповедник и духовник протоиерей Всеволод Шпиллер.
При храме — воскресная школа и Православная традиционная гимназия, с 1989 - просветительское Братство во имя Всемилостивого Спаса. В одной ограде с храмом — административное здание Православного Свято-Тихоновского богословского института.  
Крестильный храм равноапостольного князя Владимира. Построен на средства прихода. Освящен в 1991. Однопрестольный. При храме - баптистерий для крещения взрослых.
Во многих особняках на Новокузнецкой находятся посольства.  
Дом № 27 "Особняк К.П.Бахрушина" Конец XVIII века,    перестройка в 1895-1896 годах, архитектор - К.К.Гиппиус. Сегодня здание занимает прокуратура.  
Старые особняки на Новокузнецкой.  
Старые особняки на Новокузнецкой.  
Доходные дома начала прошлого века на Новокузнецкой.  
Доходные дома начала прошлого века на Новокузнецкой.  



В конце  Новокузнецкой (дом 38), на ее пересечении с 5-ым Монетчиковым переулком находится:

ЦЕРКОВЬ ПОКРОВА БОГОРОДИЦЫ НА НОВОКУЗНЕЦКОЙ.

Это один из самых молодых Замоскворецких храмов. Он построен в 1908-1910 г. по проекту архитектора В.П. Десятова для замоскворецкой общины старообрядцев поповцев Рогожского согласия. Лишь при Екатерине II, в 1771 г. впервые старообрядцам разрешили иметь свои церкви в Москве. Тогда за Рогожской заставой строится церковь Покрова общин староверов. В Покровском храме  находилось прекрасное собрание икон, о котором художник и реставратор П. Д. Корин отозвался так: "Это богатейшее собрание древнерусского искусства, размеров колоссальных. Я был поражен его высоким качеством и количеством. Иконы XIV, XV, XVI и XVII веков, и какие иконы!". К началу XIX века Рогожская община становится центром Старообрядческой церкви  в Москве. По настоящему, староверы получили возможность строить храмы лишь 1905 г. после манифеста Николая II о веротерпимости. В 1906 - 1912 гг. архитектором Ф. И. Горностаевым, в память распечатывания старообрядческих алтарей в пасхальную ночь с 16 на 17 апреля 1905 г., была построена стройная церковь - колокольня Воскресения Христова. Освящена она 18 августа 1913 г. Фасад колокольни, одного из самых удачных произведений церковной архитектуры в Москве, украшен изображениями "райских птиц" Алконоста, Гамаюна и Сирина.
Тогда и возник храм на Новокузнецкой. Сурового вида одноглавый храм из красного кирпича единственным куполом напоминает воинский шлем и своими формами церковь возвращает нас к архитектуре XII-XIII веков древнего Новгорода и Пскова. Мы видим мощное монументальное здание с гладкими краснокирпичными стенами, имеющими треугольные щипковые завершения. Шлемовидный купол храма плотно стоит на мощном световом барабане. На фасадах прорезаны узкие окна и выложены ниши в форме крестов. Церковь действительно напоминает древние северные храмы. Лишь подчеркнуто-правильные контуры здания, спроектированный архитектором, возвращают нас в XX век. Приверженцы старой веры, не принявшие реформ патриарха Никона, называют свой храм "древлеправославным".  



Церковь была закрыта в 1930 году, в 1990 году ее вернули  церкви. В отличие от всех православных храмов Замоскворечья его двери почти всегда на замке, старообрядцы приходят сюда по большим праздникам.

1910 г. Новокузнецкая улица. Закладка храма во имя Покрова Пресвятой Богородицы Замоскворецкой старообрядческой общины.


Особняк с занавешенными окнами на Новокузнецкой, №40   в последние годы принадлежал  печально-известному Борису Березовскому, ныне убывшему в далекие края.
Заканчивается улица у Садового кольца, у Павелецкого вокзала…


Пятницкий и Климентовский переулки


По имени храма Параскевы Пятницы на Пятницкой получил свое название  Пятницкий переулок. До советской власти он был тупиковым. Церкви Параскевы Пятницы в старину ставились обычно на месте торга, и здесь так же был "ленивый" небольшой Торжок. (Любопытно, что своеобразным отголоском давно прошедших времен явился современный маленький и тоже "ленивый" Пятницкий рынок,    для которого в 1996 г. начали строить современное торговое здание по проекту архитектурной мастерской Л. Казаковой).
Климентовский переулок пересекает Пятницкую и от него начинается улица Новокузнецкая. В той части Климентовского переулка, которая соединяет Большую Татарскую улицу с началом Новокузнецкой, есть одно интересное здание (№ 1), в основе которого - старинные палаты, относящиеся, по крайней мере, к XVIII в., хотя, возможно, они и старше.    На большом участке, протянувшемся на 60 саженей (около 130 м) от начала переулка, стоит трехэтажное каменное здание, фасад которого приобрел классический облик, вероятно, в конце XVIII в. В начале XIX в. эта большая усадьба была во владении генерала от инфантерии Н. Д. Дурново, а позднее перешла в купеческие руки. В 1860-е гг. тут поселился миллионер П. И. Губонин, скоробогач, выбившийся из простых крестьян. Он начал свою карьеру на сооружении мостов во время строительства Московско-Курской железной дороги, потом сам занялся железнодорожным делом. Огромное состояние, около 20 миллионов, нажитое на железнодорожных спекуляциях, позволило ему участвовать в банковских операциях, основании Бакинского нефтяного общества, страховом деле. С Губониным связано в Москве строительство сети конно-железных дорог, возведение храма Христа Спасителя, основание Коммисаровского технического училища. Это был один из виднейших российских богачей, выдвинувшихся в период развития капитализма в России. При нем в 1869 г. к главному зданию усадьбы была сделана с юга пристройка, а в 1871 г. построены здания по красной линии переулка. В этом доме жила знаменитая артистическая семья Михаила и Ольги Садовских. Их внук писал, что после пожара деревянного особнячка в Мамоновском переулке, где они жили, "не успели дотлеть головешки на пепелище", как всю семью - бабушку, дедушку и семь человек детей - увез Губонин в свой дом в Климентовском переулке.


Старотолмачевская  слобода


Ранее тут, возле Кузнецкой была слобода толмачей – переводчиков. Толмачами на Руси называли не просто переводчиков, а специалистов по устному переводу. О письменных переводчиках Григорий Котошихин, подьячный Посольского приказа XVII века, бежавший в 1664 году в Литву и в Швецию и по приказу шведского правительства составивший сочинение о России, писал, что они в виде испытания переводили старые письма и книги, работали «сидячи в Приказе, а на дворы им самих великих дел переводить не дают, потому что опасаются всякия порухи от пожарного времени и иной причины». О толмачах Котошихин писал, что у них жалованье — меньше, чем у письменных переводчиков, и что они дежурят в Посольском приказе, «за делами ходят и в посылки посылаются всякия, да они же, как на Москве бывают окрестных государств послы, бывают приставлены для толмачества». Об этом напоминают Старотолмачевский переулок.    

Церковь св.-муч. Никиты въ Старыхъ Толмачахъ на Кузнецкой.


В Толмачевской слободе была ещё в 1613 году древняя церковь, в 1693 году отстроенная в камне. Теплая церковь была освящена во имя св. Никиты великомученика, а холодная – в честь Сретения Господня. На её месте М.Д.Быковский в 1858- 1863 годах выстроил новый огромный храм, типичный для «русского стиля» середины XIX века. Этот известный архитектор много лет работал в Москве, строил церкви, колокольни, богадельни, биржу на Ильинке, первый российский пассаж на Петровке. Многие его здания переделаны или снесены, но многие сохранились: Ивановский монастырь на Солянке, Троица в Грязях на Покровке, усадьба Марфино, - все это его проекты.
Непропорционально широкий и приземистый объем нижней части храма был увенчан могучим пятиглавием. Огромные окна с килевидными завершениями, мощный световой барабан и сферический купол центральной главы… Несмотря на стилизацию, даже местами полное заимствование деталей древнерусской архитектуры, пропорции, силуэт и самый дух Никитского храма были от нее весьма далеки. Церковь не имела канонической алтарной апсиды: её восточный фасад выходил на Кузнецкую улицу, и Быковский трактовал его как прямую стену без каких-либо выступов – вероятно, желая поддержать фронт улицы. Митрополит Филарет отзывался о ней как об «образце величия и благолепия».



Несколько стройнее храма была его высокая колокольня. Декорированная также в «русском стиле», она в чем-то предвосхищала удачные стилизации начала XX века на древне-русскую тему. Пропорциональная  колокольня – «свеча» была заметной участницей силуэта Замоскворечья.
На месте церкви решили строить жилой дом для милиционеров, и в 1931 г. церковь св. Никиты сломали. Здесь в 1936 г. выстроен большой жилой дом (№ 12/4) для работников милиции. Напротив него на угловом с Пятницкой улицей участке (№ 17 - 19) перед первой мировой войной намечалось построить большой жилой комплекс из нескольких восьмиэтажных домов, но успели возвести только часть (№ 17, архитектор С. Г. Антонов).

Толмачевский, 10. Деревянный особняк начала XIX века. Снесен в начале 1990х. на фасаде строящегося кирпичного новодела также висел транспарант ростом в 2 этажа `реставрация памятника архитектуры`.

Стрелецкая Вишняковская слобода

Вместе с торговыми людьми здесь селились и стрельцы. Современное название Вишняковского переулка напоминает о слободе  Стрелецкой, в которой одно время располагался полк под командованием стрелецкого полковника Матвея Вишнякова.
На углу с Пятницкой улицей:

Церковь Живоначальныя Троицы въ Вишнякахъ на Пятницкой.
Что осталось от стрелецких слобод, упраздненных Петром после мятежей буйного воинства? О стрельцах напоминает Троица в Вишняках на углу с Вишняковским переулком. К 1648 году относится первое упоминание о деревянной церкви, расположенной на пересечении нынешней Пятницкой улицы и Вишняковского переулка.  Кирпичный храм был построен здесь в 1678 году начальником московских стрельцов Матвеем Вишняковым, пятидесятниками Перфильевым и Осиповым с десятниками и со всеми рядовыми стрельцами, бывшими в осаде на службе великого государя в Чигирине". Турки стремились тогда не только овладеть крепостью, охраняемой стрельцами, но и захватить всю Украину. После победоносных Чигиринских походов в 1677-1678 годах патриарх дал стрельцам разрешение построить храм в их московской слободе. Так что Троица в Вишняках не только церковь, но и памятник битвам, где решилась судьба Киева.
Старая церковь была перестроена на средства прихожанина купца Семена Лонгиновича Лепешкина к 1811 г. Во время пожара 1812 года недостроенный храм сильно пострадал. Окончательная отделка здания церкви затянулась до 1824 года. В 1826 году на месте разрушенной колокольни XVII века была построена новая по проекту архитекторов Ф.И.Шостакова и Н.И.Козловского.  Так завершилось строительство. Церковь Троицы - это обычный приходской храм конца XVIII - начала XIX века.  Здание церкви построено в стиле классицизма. Мощный четверик храма несет купольную ротонду с цилиндрическим световым фонарем, увенчанным небольшой луковичной главой. Алтарная часть храма размещена в небольшой полукруглой апсиде. Тогда появились колоннады, портики, купол-ротонда над храмом. В 1826 году на месте разрушенной колокольни XVII века была построена новая по проекту архитекторов Ф.И.Шостакова и Н.И.Козловского. Шпиль колокольни выше крыши соседнего шестиэтажного дома. Приделы: Пророка Ильи и Божьей Матери Иерусалимской, местночтимая икона которой находится в храме.



...Однажды звон колокола привел в трепет гулявшего с няней по набережной гениально-одаренного московского мальчика, обладавшего необыкновенным слухом. "Долго я не мог узнать, откуда доносится этот звук величайшей красоты - и это было причиною постоянного страдания... Это была Троица в Вишняках". Так писал в автобиографии известный нам великий московский звонарь Константин Сараджев. Он играл на всех московских колоколах божественную музыку, оборванную большевиками. Она звучит вновь на колокольнях Замоскворечья за исключением тех, которые взорвали вандалы с партбилетом в кармане.
Судьба храма в Вишняках сложилась относительно благополучно. Хотя церковь в1922 году была закрыта для прихожан, здание сохранилось  и в 1965-1966 годах реставрировалось. С 1994 года службы в храме возобновились.

В переулке сохранился церковный дом постройки 1836 г. (№ 14).

Основа дома № 12 в Вишняковском переулке, возможно, весьма почтенного возраста - первой половины XVIII в., но она скрыта за пристройками и достройками позднего времени, сделанными в 1891 г. по проекту архитектора Н. Н. Васильева для потомственной почетной гражданки Елены Ленивовой, чьи инициалы красуются на аттике.
Напротив в XVIII в. находилась большая усадьба купца А. В. Лукутина (№ 23), в которой стоял трехэтажный каменный дом. Его в 1910 г. надстроили четвертым этажом и отделали в модных тогда декоративных псевдоклассических формах (архитектор П. А. Ушаков), но оказалось, что старинные палаты обладают таким запасом прочности, что уже в советское время на них возвели еще шесть (!) этажей, доведя число их до десяти. Слева от него - длинное двухэтажное строение, появившееся на той же лукутинской усадьбе к 1816 г.

Юго-восточная часть Замоскворечья плохо изучена, кажется, что здесь ничего знаменательного не происходило, никто из великих не жил и не бывал. Исключение составил Максим Горький, появившийся однажды в кепке с окладистой бородой в Вишняковском переулке, 27. Сюда в многоэтажный дом писатель наведался к старому другу, Ивану Ладыжникову. В годы между двумя революциями он содержал за границей типографию, доходы которой пополняли партийную кассу Ленина. Когда "буревестник революции " вернулся на родину, то решил инкогнито посмотреть на столицу мирового пролетариата. Горький, как конспиратор, загримировался и пошел по улицам хорошо знакомой ему Москвы. В гриме и простонародной одежде Алексей Максимович наведывался в столовые, магазины, заводил душевные разговоры. После чего написал очерки во славу Сталина, заняв бывший особняк Рябушинского у Никитских ворот...

Замосквореченская «Болвановка»


В Заяузье, в Таганской слободе так же существует старинная местность "Болвановка", которая так же граничила с поселениями кузнецов и котельщиков, работавших с металлом. И через Таганку, и через Новокузнецкую проходила дорога в сторону Коломны. Местность под таким названием - Болвановка, или Болвановье, - упоминается в сообщении о том, что при Иване IV она была отведена в Замоскворечье для поселения иностранцев. По разному объясняют название  местности "Болванка": например, как место поклонения татар идолам болванам, или как место изготовления форм (болванок) для изделий из металла.

Удивительна судьба этой местности окруженная легендами, преданиями, слухами, домыслами… По преданию, именно в Замоскворечье началось освобождение Руси от татаро-монгол. Еще в XV веке тут существовал политический центр, где русские князья присягали Ордынским правителям, подписывали с ними договоры и приносили собранную дань. На подстеленных соболях им вручали грамоты хана с изъявлениями его воли. Здесь, на главном пути в Орду, в районе современного 2-го Новокузнецкого переулка, будто бы стоял "болван", давший название местности. Именно на Болвановке великий князь Иван III, когда ему вручили ханскую басму (грамоту) о дани, разбил ее в гневе и втоптал в землю. Иногда считают, что этим "болваном" и была сама басма, представлявшая собой дощечку с изображением хана. Его послов московский государь велел казнить и только одного, помилованного, повелел отпустить в Орду, чтобы он рассказал там своему правителю о воле великого князя. В ответ хан Ахмет вышел против Руси с войском, и в 1480 году после двухнедельного стояния на реке Угре его орда без боя повернула от Москвы. Хану было видение "Сияющей Девы" - Божией Матери, Которая велела ему уйти из Русской Земли. Тем закончилось «стояние на Угре» - свободой Руси, на этот раз уже фактической.
А в 1490 году на Болвановке по повелению Ивана III публично казнили иноземного лекаря Леона, обвиненного в смерти своего высочайшего пациента - сына московского государя, князя Ивана Ивановича Младого. Еще с далеких времен Киевской Руси страх перед смертельными недугами заставил русских государей заводить при своих дворах ученых лекарей - как это делали в заморских странах. И издревле же повелось, что все правители, включая Лжедмитрия, выписывали себе заграничных врачей, хотя и отечественные целители уже набирали силу. И именно при могущественном Иване III на Руси стали появляться первые профессиональные врачи с дипломами, прибывшие в Москву, вероятно, в свите супруги государя - византийской царевны Софьи Палеолог. Известно, что в самом конце XV века из Италии в Россию приехали врачи, выписанные специально для великого князя - "немчин" Антон из Рима и еврей Леон из Венеции. Обоих в средневековой Московии постигла плачевная участь. Занятие врачебным делом в то время было одним из самых опасных занятий, особенно для иностранцев, и тем более при лечении первого лица государства и его родственников. Требовалось непременно полное выздоровление пациента, и тогда за это давалось большое вознаграждение, а в случае смерти больного у самого лекаря отнималась жизнь. Так и случилось. Лекарь Антон не вылечил князя Каракучу и был убит под Москворецким мостом. Леон же поручился головой за то, что вылечит старшего сына московского великого князя. Сохранились летописные свидетельства о том, как он проводил лечение и в чем приблизительно состояла тогда врачебная премудрость: лекарь дал больному "зелие пити" и стал делать прижигание горячим стеклом - "жещи нача сткляницами по телу", вливая горячую воду, "и оттого ему бысть тяжче и умере". По прошествии сорока дней после смерти княжича лекаря Леона всенародно казнили в Замоскворечье на Болвановке - ему отрубили голову.

Названия переулков Спасо-Болвановские (Большого и Малого)    резало большевистский слух, и они переименовали их другим, любимым пролетарским словом, в корне которого звучит - кузнец. Так появились в 1954 году Первый и Второй Новокузнецкие переулки. В " Москве социалистической" ничто не должно было напоминать о сомнительных болванах...

В том углу, где сходятся оба Новокузнецких переулка неожиданно возникает среди деревьев розовый столп под золотым куполом и крестом:

Церковь Спаса Преображенiя на БолвановкЪ близъ Кузнецкой ул.

По преданию, именно на этом месте великий князь растоптал ханскую басму, сказав  ставшие крылатыми слова, что «сдохла курица, несшая золотые яйца». Таким образом, предание связывает историю обычного приходского храма с историей страны. Храм Преображения на Болвановке отмечен на всех известных планах Москвы. Он находится между 1-ым и 2-ым Новокузнецкими переулками(Спасоболвановскими). История возникновения этой церкви начинается в XV в. - первое упоминание о ней относится еще к 1465 году, когда в Москве правил отец Ивана III, великий князь Василий II Темный. Тогда она, вероятно, была слободской церковью, то есть приходским храмом местных слободчан - московских ремесленников. Иногда подтверждением этому историки считают местную топонимику. Спасо-Преображенская церковь все это время оставалась деревянной. Деревянной же ее отстроила вновь в XVII веке сама инокиня Марфа, мать первого Романова, царя Михаила Федоровича - тогда она владела там землями. Позже это владение перешло к царице Евдокии, супруге царя Михаила Федоровича, и по дню ее ангела в Спасо-Преображенской церкви освятили придел во имя св. мученицы Евдокии.
В 1708 году прихожане обращаются к царю с просьбой: "Вели государь нам церковь построить вновь тож во имя Преображения Господня". В первой половине XVIII века тщанием московских купцов Дмитрия Оленина и Кузьмы Матвеева было выстроено новое, каменное здание храма, дожившее до наших дней. Историки называют разные даты работ - от 1722 до 1749 года, но освящен он был точно в 1755 году. А потом власти разрешили устроить в церкви новый придел во имя иконы "Всех Скорбящих Радость", но освящен этот придел был во имя св. мученицы Татианы - по именинам жены храмоздателя А.Озерковского. В XVIII веке прихожане сами выбирают священника, на свои деньги содержат причт. В храме сотни лет, со времени его основания, хранились пять икон конца ХV века. Икона Богоматери "Утоли моя печали", как сказано в ее описании, помещалась в серебряном вызлащенном окладе и жемчужной ризе с мелкими дорогими камнями.
В 1812 году в огне пожара сгорела кровля церкви, были осквернены алтари. После войны причт храма разместили по другим приходам. И опять прихожане хлопочут о восстановлении своей церкви. К 1815 году храм полностью восстановлен, заново освящен, в него вернулись старинные иконы  - люди смогли спасти 5 икон  XV века. В середине XIX века с помощью прихожан, старанием купца Андриана Озерского, отстраивается в 1839 году новая колокольня и трапезная (архитектор Козловский Н.А.). В приходе ведется большая благотворительная работа.

1957 г. Храм Спаса Преображения на Болвановке перед разрушением колокольни и трапезной.

1957 г. Колокольня храма Спаса Преображения на Болвановке перед разрушением.  

Храм закрывают в 1930 году. Оба  придела - Евдокии и Татианы   были взорваны при большевиках, учитывая нужды находившейся поблизости фабрики "Рот-Фронт", - уцелело лишь  основное здание храма. В 1957 году были разрушены трапезная и колокольня, на территории церкви построили детский сад. Тогда-то и переименовали переулки, намереваясь все Замоскворечье превратить в "образцовый социалистический город".



И только в 1991 году храм вернули верующим. В 1992 году церковь вновь открыли и вернули ей часть территории. Теперь же на углу церковного участка построена живописная деревянная колокольня с прекрасным подбором колоколов. Нижний ярус церкви - небольшой двухсветный четверик с апсидой. Второй ярус (восьмерик) завершается световым фонарем и луковичной главой с крестом. Удивительно простой и изящный храм  сегодня украшает Замоскворечье. На стенах - фрески, старые иконы, с высоты свисает роскошное паникадило. Мечтают прихожане, что восстановят сломанную трапезную и колокольню. А пока колокола звонят на маленькой деревянной звоннице.
Напротив Спаса сохранился старый двухэтажный деревянный дом с резными наличниками и резным карнизом. Никому больше не приходит в голову их сломать.

Деревянный дом, напротив храма.


Обычно переулки сохранялись лучше улиц, которые подвергались социалистической перестройке в первую очередь. Но про Новокузнецкие переулки так не скажешь. Идешь по широкому и прямому асфальту, где тянутся стены бывшей "Паровой фабрики шоколада, карамели и конфет", и видишь, что кондитеры подмяли дома купцов, потомственных почетных граждан и фабрикантов Замоскворечья. Они основали за рекой три кондитерские фабрики!
На Берсеневке  изготовил первый в Москве шоколад Федор Эйнем, его делу советская власть дала революционное название "Красный Октябрь".
У Ордынки купцы братья Ивановы запустили "Паровую фабрику шоколада". Ей та же власть присвоили имя французского революционера Марата.
Фабрику  в Новокузнецком переулке, окрестили по-революционному "Рот-Фронт" (в переводе с немецкого - "Красный фронт") по случаю приезда в Москву вождя германского "Рот-Фронта" Тельмана. Так что фантики с мишками и красными шапочками клеймятся поныне логотипами, рожденными ущербной фантазией коммунистов. Она основана в 1826 г. как небольшая кондитерская мастерская. К началу XX в. это уже была "Паровая фабрика шоколада, карамели и конфет", принадлежавшая Г. А. и Е. С. Леновым.
К мемориальным памятникам в этих местах можно отнести здание клуба кондитерской фабрики "Рот-Фронт" (№ 13 - 15), где в июле 1941 г. формировалась 9-я дивизия народного ополчения Кировского района, принявшая боевое крещение в тяжелых боях под городом Ельней осенью 1941 г. Здания фабрики занимают почти весь квартал между 3-м, 4-м и 6-м Монетчиковскими переулками, а ее клуб выходит во 2-й Новокузнецкий переулок.





У Монетчиковой слободы


Далее, у Земляного вала находилась еще одна ремесленная слобода. Здесь жили мастера Денежного двора, стоявшего в Старомонетном переулке и вся местность называлась Монетчиками. Тут - целых шесть Монетчиковских переулков. Первые пять не меняли своего названия, а последний, шестой, назывался Словущенским. В этой слободе молились в:

Церковь Воскресенiя Христова (Словущаго) въ Монетчикахъ.


Деревянная церковь, упоминаемая впервые уже в 1673 году находилась в центре слободы - на стояла на углу 5-го и 6-го Монетчиковских переулков. В 1750 году строится каменная Воскресенская церковь с трапезной, колокольней и приделами. Старинная схема «восьмерик на четверике» была приукрашена во вкусе новой архитектуры: стены нижней части храма завершали треугольные фронтоны, а над верхней поставлен полусферический купол.



Особый художественный интерес представляла барочная колокольня. Поставленная не по оси храма, а к северу от него, встроенная в ограду по линии переулка, она получила значение градообразующего элемента городской среды. Два нижних яруса  украшали белокаменные парные колонны, между которыми находились арки.
Арки второго яруса окружали полуциркулярные окна, убранные великолепными  наличниками пластичных форм, почти со скульптурной лепкой деталей. Ярусы эти завершались фронтонами, причем на северном фасаде фронтоны были изломанной формы, что придавало облику колокольни дополнительную выразительность.
Третий ярус, в котором помещались колокола, завершался карнизом вычурно-изысканной, типично барочной формы, переходившим, точнее, перетекавшем в большую ярусную же главу, силуэт которой напоминал застывший язык пламени.
Церковь Воскресения в Монетчиках постигла та же участь, что Никиту Мученика, хотя по всем советским понятиям она считалась памятником архитектуры. Не пощадили большевики ни колокольни в стиле барокко, ни церкви середины ХVIII века, ни трапезной начала ХIХ века, ни старинных икон. Вывезли из ризницы по декрету Ленина, взвесив перед тем как ограбить, 14 пудов 2 фунта 34 золотника изделий из золота и серебра. Все остальные бесценные сокровища искусства уничтожили. Здание снесено в 1930 году. По обычаю, на этом месте было построено типовое здание школы. Сохранилась лишь церковная ограда и здание богадельни (№ 9).


Рядом (№ 11) - красивый особняк с пилястровым портиком, замковыми камнями над окнами первого этажа и рустом.

В нем теперь помещается станция скорой помощи, а построен он был в начале XIX в., возможно, торопецким купцом Дмитрием Аксеновым и перестроен в 1838 г.

В приходе Воскресенской церкви жила семья будущего драматурга А. Н. Островского. Его отец, преуспевающий юрист, покупает в здешних местах собственный дом в 1825 г. и перебирается сюда с Малой Ордынки, где он жил внаемной квартире. В доме "в Монетчиках" (он находился на Пятницкой ул.) А. Н. Островский провел восемь лет, и тут же будущий "Колумб Замоскворечья" получил первые сознательные впечатления.


В самом же переулке интересен уютный деревянный особнячок с мезонином в три окна, построенный в конце 1816 г. титулярной советницей Е. Н. Драгуновой (№ 5).. Этот дом – один из немногих сохранившихся в Москве образцов послепожарного ампирного строительства.

Начало 5-го Монетчикова пер. у Новокузнецкой.

Начало 5-го Монетчикова пер. у Новокузнецкой.

Начало 5-го Монетчикова пер. у Новокузнецкой.

 5-й Монетчиков пер. после пересечения с :-м Монетчиково.

В 6-м Монетчиковском переулке два нижних этажа трехэтажного дома (№ 19) относятся, возможно, ко времени еще до пожара 1812 г.

Интересный образец архитектурной практики сравнительно недавнего времени находится в 3-м Монетчиковском переулке. В конце XIX - начале XX в. городские власти строили ночлежки, богадельни, дома бесплатных и дешевых квартир, стараясь таким образом залечить язвы города. Тогда архитекторы, экспериментируя, искали образ новых общественных зданий, и здесь архитектор К. К. Гиппиус в 1904 - 1906 гг. строит здание (№ 4 - 6) для Пятницкого попечительства о бедных, в котором помещались спальни, мастерские, классные комнаты и домовая церковь св. Константина и Елены.

Деревянный дом в 3-м Монетчиковом.

Начало 1-го Монетчикова пер. у Пятницкой.

Начало 1-го Монетчикова пер. у Пятницкой.

Зацепский вал

Когда после прокладки Садового кольца отдельные его участки превращались постепенно в настоящие улицы и получали свои имена, тот участок, что протянулся от Канавы до Серпуховской площади, получил название Зацепского Вала.


Над выбором имени, как представляется, наши предки долго не думали и назвали новую улицу по имени старой: соседняя Зацепа в те годы отделялась от Садового кольца лишь обширным пустырем незастроенного пространства. Щипок и Зацепа - два интересных московских названия, ярко напоминающие об истории этого места: считается, что тут были заставы, где останавливали ("зацепляли") возы с товарами и проверяли их ("щупали"), нет ли там контрабанды.
Весь XIX  век городские власти не могли принять окончательное решение: на планах Зацепский Вал то отдает значительную часть территории Валовой улице, то забирает ее назад. Но к началу XX века все встало на свои места: от Малого Краснохолмского моста до Новокузнецкой улицы – Зацепский Вал, а от Новокузнецкой до Серпуховки – Валовая улица.


Большинство зданий по улице Зацепский Вал родились в 1950-е годы. Строили их в стиле тех помпезных времен, который получил негласное прозвище «сталинский ампир».

Жилой дом, расположенный по адресу Зацепский вал, дом 5, построен в 1940-е годы (архитектор Н. И. Транквиллицкий). Своим главным фасадом здание выходит на Павелецкую площадь.

Павелецкий вокзал.

Площадь на Садовом кольце с Павелецким вокзалом теперь называется по названию вокзала - Павелецкая, до большевистского переворота она носила название Саратовской; с конца 1940-х гг. площадь называлась Ленинской, так как сюда на Павелецкий вокзал прибыл поезд с телом умершего в Горках В. И. Ленина.
В 1938 г. с левой стороны от вокзала выстроили павильон, куда поставили паровоз с вагоном, везшим гроб (в 1980 г. был выстроен новый павильон по проекту архитектора Л. Ю. Гончара).




Павелецкий вокзал, один из самых молодых московских вокзалов. Он был открыт 2 сентября 1900 г. (проект его сделан инженером В. В. Тимофеевым), в 1987 г. вокзал значительно расширили, сохранив его облик и в то же время осовременив его - это работа коллектива архитекторов и инженеров под руководством А. Б. Гуркова. Сегодня ведется мучительная реконструкция привокзальной площади.

Рядом с Павелецким вокзалом за Садовым Кольцом, на Дубнинской улице, находится:

Церковь Муч. Флора и Лавра на ЗацЪпЪ.

По-видимому, деревянная церковь возникла здесь не позднее XVI века. Именно тогда, за внешними укреплениями города, вдоль дорог, уходящих из Москвы, стали возникать слободы ямщиков. Одно из таких поселений возникло вдоль дороги на Коломну. Ранее она называлась Коломенской-Ямской ул., а с 1922 г. Дубининской - по И. К. Дубинину, главе Замоскворецкого райкома большевистской партии. Деревянный храм с приделом во имя святых Флора и Лавра известен здесь с 1642 г. Святые Флор и Лавр на Руси традиционно почитались как покровители и лекари лошадей. Для людей, живших в Ямской слободе, здоровье лошадей основой их благосостояния. Каменный храм в Ямской слободе был построен лишь в 1778 г. К этому времени территории за Земляным валом давно уже вошли в состав города. В 1812 г. Храм Флора и Лавра, как и большинство московских церквей, пострадал во время пожара.   В 1835 г. заново построили ампирные трапезную и колокольню, а в 1862 г. главную церковь возвели заново.
Главный престол посвящен иконе Всех Скорбящих Радости, однако храм более известен по приделу Флора и Лавра (другой ее придельный храм - св. апостолов Петра и Павла).
Праздник святых Флора и Лавра, на Руси почитавшихся как покровители скота, особенно лошадей, и домашних животных, приходится на 31 августа (18 августа по старому стилю). Писатель, старожил-москвич Н. Д. Телешов рассказывал о празднике, происходившем ежегодно у этой церкви: "...вся эта большая площадь перед церковью заполнялась сотнями лошадей, тут и гладкие купеческие рысаки, и тяжеловозы-першероны, и изможденные непосильной кладью ломовые,
и извозчичьи клячи с вытертой по бокам шерстью и облезлыми хвостами, и красивые верховые кони из манежей и цирка... Их держат под уздцы нарядные конюхи и кучера в ожидании молебна, который совершается торжественно на площади по окончании праздничной обедни. После молебна священник кропил водой толпу и коней, высоко поднимал руку с волосяным венчиком, с которого брызгали капли воды на головы собравшимся".


Своими формами храм похож на другие церкви того времени, например, храм Троицы в Вешняках. Массивный четверик с четырех колонными портиками увенчан купольной ротондой. Ротонда опирается на двухсветный цилиндр барабана. С запада к четверику примыкает трапезная и трехъярусная колокольня. Долгие года после революции храм был закрыт. Здание церкви было сильно разрушено и использовалось под склады Павелецкого вокзала. В 90-ые годы храм был восстановлен и возвращен верующим.
При советской власти и вплоть до закрытия церкви в 1938 году сюда привозили иконы из других церквей, которые подлежали сносу или закрытию. Так, сюда попала икона св. Екатерины из знаменитой Екатерининской церкви на Большой Ордынке, куда стекались женщины со всей Москвы, а может быть и России - молиться о помощи в родах. Однако ничего нельзя было переносить из зацепского храма после того, как и его закрыли. Но храм не сломали, а устроили там промышленное производство, которое почти непоправимо испортило здание - в последнее время там находился гальванический цех и все пропиталось его испарениями. В 1957 году во время проведения фестиваля молодежи и студентов толченым красным кирпичом церковной колокольни "празднично" усыпали московские дорожки. Уже через три года после этого храм признали памятником архитектуры и поставили на государственный учет. В 1991 году эта церковь была официально передана верующим, и в том же году к Пасхе был освящен придел свв. Флора и Лавра. В газетах появились публикации о том, что в этом храме многие москвичи молятся святым о здоровье своих домашних питомцев и о помощи им.
14.01.2011 | 17:50
Вернуться к началу
andre Посмотреть профиль Отправить личное сообщение  
andre
скоросшиватель


Зарегистрирован: 14.04.2005
Сообщения: 441
Откуда: третья подворотня , слева у помойки

Сообщение Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Замоскворечье
Между  Пятницкой и Ордынкой


улица Пятницкая

Это не просто одна из древнейших улиц Замоскворечья. Пятницкая стала символом этой патриархальной части Москвы, где даже в «лицах» многих домов сохранился мир героев и персонажей пьес А. Н. Островского. Улица появилась, вероятнее всего, на рубеже XIV—XV веков, когда торговая стихия выплеснулась за стены Кремля. Тогда же был отодвинут на восток, от Большой Ордынки к  Пятницкой  деревянный, «живой» мост через Москву-реку. Пятницкая стала начинаться от моста и заканчиваться у Климентовского переулка. Дальше тянулись поля — «всполье» — и пролегала дорога на Рязань, Тулу, Серпухов и далее. Она была проложена в Замоскворечье ещё в ту пору, когда эта местность была покрыта лесами, доходившими до берега Москвы-реки. Разумеется, богатые люди находили места для жилья понадежнее, а здесь, в Заречье поначалу в курных избах и лачугах обитали люди зависимые, холопы и смерды. Однако с укреплением централизованного Русского государства Заречье стало застраиваться все основательней и плотнее. Кроме полунищих крестьян там стали селиться торговцы и ремесленники: привлекала близость оживленной торговой дороги на Серпухов и Тулу. Особенно же авторитет Замоскворечья укрепился после того, как Иван Грозный расселил в нем стрелецкое войско — надежный оплот и щит Московского государства. В XVI -  XVII веках  все «всполье» заняли дворами свих слобод стрельцы. Вокруг стрелецких дворов с их прочными избами и большими огородами ширились ремесленные слободы — кадашей (бочаров), кузнецов, кожевников, бойко шла торговля с югом, особенно после падения Золотой Орды.
В средние века Пятницкая называлась Ленивкой. Здесь прямо с возов бойко торговали провизией и всякой всячиной. Впрочем, позже, когда улицу уже именовали Пятницкой, здесь по традиции селились крупные купцы и торговцы. Старинный рынок превратился на наших глазах в крытый стеклянной крышей терем, он же Пятницкий рыбный рынок. Это фактически - суперсам в Пятницком переулке, торгующий под декоративными якорями и кормой шлюпки.
Не питавшие сантиментов к первопрестольной авторы профессорского путеводителя "По Москве" 17 –го года назвали Пятницкую - "бойкой, шумной, несколько грязноватой торговой артерией Замоскворечья".  Длинная-предлинная Пятницкая насчитывала в 1917 году 90 владений частных, церковных, казенных. И в каждом из них во дворах теснилось несколько строений.  (Для сравнения - на Арбате их намного меньше - 55, на главной улице Тверской до "социалистической реконструкции", то есть тотального сноса, числилось 77 владений).
Пятницкая - один из редких случаев в современной Москве, одно из немногих исключений: улица сохранила свое историческое имя, не утратила его в бурную эпоху революционных событий и «социалистического строительства». Как была Пятницкая улица века назад «торговой артерией», так и осталась: так же толпятся на ней кофейни, кафе, магазинчики, выглядывая друг у друга из-за плеча.

Середина Пятницкой у Климентовского пер.

Пятницкая начинается от  маленького Чугунного моста над каналом и заканчивается у Серпуховских ворот Земляного города.  Начинаясь в Овчинниках, проходя через Толмачи, Кузнецы, Вишняки, Монетчики, заканчивается на Серпуховской площади.
Начало Пятницкой у Чугунного моста. Наводнение 1908 г.


Чугунный мост

У Чугунного моста  своя история - на этом месте  он уже четвертый по счету. Для связи Пятницкой ул. с Балчугом и Китай-городом, через Водоотводный Канал был выстроен в 1785 году первый, деревянный мост. Его сменил мост висячий. А затем, в 1835 году, появился собственно Чугунный мост с тремя ажурными чугунными арками, позволявшими проплывать под ним судам. Поскольку прежде в Москве металлических мостов не строили, то и назвали его Чугунным. Три сборные ажурные чугунные арки возведены инженером - Петром Яковлевичем Девитте. В 1888 году на месте «висячего» Чугунного моста через Водоотводной канал был построен, на четырех каменных опорах, стоящий до сего времени железный мост, но название за ним сохранилось.

В начале XX века близ Чугунного моста находилась конечная остановка одной из линий конно-железной дороги. Вагон приходил в тупик, лошадей перепрягали к другой его стороне, и он следовал обратно. До 1963 года по нему ходили трамваи.




Дома на всем  протяжении Пятницкой принадлежали богатым купцам, потомственным почетным гражданам, фабрикантам, ворочавшим миллионами. Они же на свои кровные обустраивали храмы, поражавшие великолепием. Застройка улицы во многом сохранила облик конца XIX в. На Пятницкой что ни дом, то либо архитектурный перл, либо связан он с какой-то известной фамилией, либо то и другое вместе. Классические портики с колоннадами украшают и церкви, и дома, такие как "Городская усадьба начала ХIХ века" – дом № 18,
"Городская усадьба конца ХVIII - начала ХIХ века" дом № 19, дом № 31 - "Дом Матвеевых ", внесенные в реестр памятников московской архитектуры.   Кто владел домами известно, кто, кому, когда их продавал - сведения есть, эта информация имела важное значение при наследовании, купле-продаже. Но кто проектировал строения - никто толком не знает, документов нет. Многие замечательные здания Москвы эпохи классицизма, даже "Пашков дом", остались в истории архитектуры без автора. Высказывалось предположение, что красивый дом на Пятницкой, 18 , в стиле ампир создал Осип Бове, много строивший после пожара 1812 года. Но доказательств тому - нет. Такой улица была и на рубеже ХIХ -ХХ веков, когда мостовую заливала в дни наводнений Москва-река. Затапливало крепко, пока товарищ Сталин с несколькими соратниками и бесчисленными заключенными не проложил канал Москва-Волга.

дом Смирновых  

Если смотреть на Пятницкую от Чугунного моста, то внимание обязательно привлечет здание на углу улицы и Овчинниковской набережной.  Построил этот дом в середине ХIХ века купец по фамилии Морковкин, который оставил о себе память как "выходец из крестьян графа Шереметева». У него и купил этот трехэтажный дом Петр Арсеньевич Смирнов.


Смирновы

Сейчас в России водка считается чуть ли не предметом национальной гордости. Между тем в истории  страны предпринимались неоднократные попытки если не покончить с традицией пить водку по каждому поводу, то хотя бы улучшить ее качество. Достоверно известно, что уже в 1474 году Иван III издал указ о введении на Руси государственной монополии на производство и розничную продажу водки. Вслед за этим Иван Грозный учредил царевы кабаки, а царь Борис кабаки вообще закрыл. Приобщением к беспробудному пьянству русский народ обязан Романовым. Добрейший царь Алексей Михайлович распорядился вновь открыть государевы кабаки, потом они были переименованы в трактиры, где к водке подавали закуску.
31 марта 1755 года Екатерина II своим указом определила винокурение как исключительную привилегию дворян, освободив их при этом от всякого налогообложения. Объемы дворянского винокурения устанавливались строго в соответствии с занимаемым рангом: титулованное дворянство могло производить водки больше, чем мелкопоместное. Другие сословия не имели права изготавливать водку и должны были покупать ее у государства. Это решение имело пагубные последствия. Сейчас историки ломают голову над тем, куда буквально за полвека подевалось блестящее дворянство екатерининской эпохи, а все объясняется просто — оно спилось.
Лишь в 1819 году Александр I ввел государственную монополию на производство водки по всей России, за исключением Сибири. Поговаривают, что восстание декабристов произошло в том числе и потому, что дворяне были крайне недовольны этим указом царя. Как бы то ни было, но уже в 1828 году новый царь — Николай I отменил государственную монополию на водку.
С этого момента по всей России как грибы начали расти частные винокурни, причем каждый уезд специализировался на производстве своих спиртных напитков. Например, Мышкинский уезд Ярославской губернии прославился «здабриванием» кизлярских и ренсковых (виноградных) вин. Делалось это просто — в вино добавляли сахар, чернику и самогон. Получалось то, что в советские времена именовалось «солнцедаром». Напиток, надо сказать, был большой убойной силы. В деревне Каюрово этим ремеслом успешно промышлял крепостной крестьянин Алексей Иванов. Вскоре пятеро его сыновей — Яков, Арсений, Иван, Григорий и Венедикт — перенесли производство поближе к потребителю, то есть в Москву. Дела шли настолько хорошо, что через несколько лет они выкупились из крепостного состояния, получив разрешение носить фамилию Смирновы.

Сначала Петр Арсеньевич служил приказчиком у отца, а потом и сам купил винный погреб, стал купцом третьей гильдии. Но была у него мечта - наладить выпуск по-настоящему качественной водки, а не той сивухи, что подавали в трактирах для низших сословий. Наконец, завод удалось построить, найти собственные технологии, винокурения. К наемным помещениям завода Смирнов приобрел свой дом – у Чугунного моста,  о котором так давно мечтал, который впоследствии появился на этикетках и стал фирменным знаком. По нему любой неграмотный мужик мог узнать «смирновскую» среди прочих бутылок. Этот знаменитый брэнд дошел и до наших дней. Дом на Пятницкой стал родовым замком семьи Смирновых, надежной опорой в расширяющемся деле. Он был просторный, с обширным двором и пристройками, с глубокими сводчатыми подвалами, в которых можно было выдерживать бочки с вином или держать погреб. По давней традиции подвал назывался "ренсковым" - видимо, производное от слов "рейнское вино". А на первом этаже помещение для магазина и конторы. Скупив соседние постройки по набережной и Овчинниковским переулкам, Петр Смирнов создал свой плацдарм для крупного завода и складов при нем, где сложился «смирновский островок». К началу семидесятых на заводе уже работало семьдесят рабочих, и годовое производство увеличилось вдвое.

В 1871 году Петр Арсеньевич Смирнов вступил в первую гильдию. Он был богат, состоял в элите московского купечества, имел прекрасный дом, перспективный завод, огромные склады и связи со многими городами страны. Но винная торговля разрасталась.

Вообще-то, на Руси в те времена производство и торговля спиртными напитками считались делом презренным. Например, будущий текстильный фабрикант Василий Прохоров, получив в наследство небольшую пивоварню, очень этим тяготился. «Невозможно желать, — жаловался он, — чтобы народ больше пил и через то разорялся». При первой же возможности он продал пивоварню и занялся, как он всем заявил, «богоугодным на сей раз делом» — производством ситца. Между прочим, во время Крымской воины тысячи раненых были обязаны Василию Прохорову тем, что он спешно организовал выпуск гигроскопической ваты для перевязок.
Петр Арсеньевич по поводу своего ремесла, насколько известно, никогда не переживал. Не смущало его и то, что качество некоторых напитков, которые производила его фирма, включая «столовое вино №21», было, мягко говоря, неудовлетворительным. Что поделаешь, конкуренция, ведь в середине XIX века в России насчитывалось 5160 винных заводов, причем среди них были знаменитая московская фирма «Вдова генерала М.А. Попова», выпускавшая замечательную ржаную водку, которая в народе называлась «поповкой», а также известная нижегородская фирма «А.В. Долгов и К°», изготавливавшая очень качественную «столовую водку №30».
Впрочем, Петр Смирнов делал водку на любой вкус — та, что похуже и подешевле, шла в провинцию, в армию и на флот, а та, что получше и подороже, распространялась в Москве, Санкт-Петербурге и даже отправлялась в Европу. Иными словами, Петр Смирнов производил продукцию, как сейчас говорят, с учетом запросов потребителей. Во всяком случае, в 1886 году на Нижегородской ярмарке смирновскую водку отведал большой знаток этого напитка император Александр III, после чего пожаловал Петру Арсеньевичу титул «поставщика двора Его Императорского Величества». В том же году Смирнов был награжден орденом Станислава III степени, который давал право на потомственное почетное гражданство.
Но Петр Смирнов не знал, что в момент его триумфа никому не известный химик Дмитрий Менделеев заинтересовался проблемой оптимального соотношения воды и спирта. Сейчас считается, что именно он изобрел 40-градусную водку, которая якобы особенно полезна для человеческого организма. Это не так. Дело в том, что при соединении с водой спирт сжимается. Менделеев установил, что наибольшее сжатие смеси, а стало быть, максимальный удельный вес, достигается при следующем весовом соотношении: 45,88% чистого спирта на 54,12% воды. По поводу полезности этой огнедышащей смеси при приеме ее внутрь он не сказал ни слова.
«Водочный король» Петр Смирнов, видимо, не обратил внимания на исследования Менделеева, предпочитая действовать по старинке. И напрасно. В 1894 году центральная химическая лаборатория №1, которой заведовал Дмитрий Менделеев, исследовала качество продукции 12-ти ведущих производителей водки. Результаты исследования были сокрушительными — оказалось, что Смирнов использовал в производстве спирт низкого качества, очищая его с помощью поташа — щелочной соли, вывариваемой из древесной и травяной золы. Это вещество, накапливаясь в организме, могло вызвать у человека полную потерю зрения и паралич сердца.
Сейчас в хвалебных статьях, воспевающих на все лады торговый брэнд «Смирнов», можно прочесть, что Петр Арсеньевич сам спирт не производил, а закупал его и потому не знал, из чего он сделан. Действительно, кто бы мог подумать, что в Тамбовской губернии, откуда шли поставки сырья, спирт гонят из картофеля, а не из зерна, которое там произрастает через два года на третий.
Самое печальное заключается в том, что Петр Смирнов продолжил использовать поташ, — проверка, проведенная Менделеевым в 1896 году, это подтвердила. Потому Смирнов и был лишен титула «поставщика двора Его Императорского Величества». Может быть, после этого он начал закупать качественный спирт, а заодно перестал производить мадеру методом вымораживания красного донского вина, не говоря уже о семейных технологиях изготовления «солнцедара»? Нет, на Нижегородской ярмарке Смирнов приобрел 3000 сорокаведерных бочек кизлярского сухого вина, чтобы разбавить его спиртом. Что же касается утраченного титула, то он уговорил великого князя Сергея Александровича, и тот назначил его своим поставщиком. На бутылках смирновской водки отныне указывалось, что Петр Арсеньевич является «поставщиком двора», но какого именно — его величества или его высочества, уже не уточнялось.
Однако на этом неприятности «водочного короля» не закончились. Стараниями Дмитрия Менделеева в России был принят первый государственный стандарт на водку, которая получила название «Московская особенная». С этого момента Смирнов мог именовать свои напитки не водкой, а всего лишь столовым вином. Вслед за этим была введена государственная монополия на водку, причем казенная стоила 5 — 10 копеек за штоф (около 1,2 литра), а «столовые вина» частников примерно 50 копеек. Этого удара Петр Арсеньевич не выдержал — он умер в ноябре 1898 года в возрасте 67 лет.
Предчувствуя семейный раскол и дележ имущества после своей смерти, стараясь хоть как-то оградить от краха свое дело, в которое была вложена вся жизнь, Петр Арсеньевич Смирнов в 1893 году подал в канцелярию Московского генерал-губернатора ходатайство об утверждении Устава Товарищества водочного завода, которое было удовлетворено. Это был отказ от единоличного управления делом, Петр Арсеньевич пытался постепенно ввести в дело своих сыновей. К тому же устав ни одному из них не давал никаких особых прав и возможностей воспользоваться паями. А в своем завещании, составленном в 1897 году, он дальновидно оговорил условие, чтобы паи хранились в кассе Товарищества до достижения сыновьями тридцатипятилетнего возраста.
После смерти Петра Арсеньевича Смирнова и его жены, Марии Николаевны, владельцами крупнейшего в России водочного завода и складов коньяков и виноградных вин стали старшие сыновья Петр, Николай и Владимир. Судьба завода мало волновала братьев. Но самый старший, Петр, понимал, что рано или поздно заводом придется заниматься, да и честолюбие у него было отцовское. И по старшинству, ответ за все неудачи держать ему. Постепенно Петр Петрович скупил у Владимира Петровича и Николая Петровича их доли из отцовского наследства и фактически завладел всем недвижимым имуществом фирмы. С 1 января 1905 года Петр Петрович Смирнов остается единственным владельцем Торгового дома. Вскоре в Москве грянула революция, но рабочие завода и складов продолжали работать и участия в забастовках и на баррикадах не принимали.

Для ликеро-водочной промышленности стал катастрофой 1914 год. Николай II запретил казенную продажу водки и дал право местным властям решать вопрос о введении в городах и губерниях сухого закона. Долголетнюю и вполне безуспешную борьбу с пьянством решили, как казалось, завершить одним ударом. Можно с уверенностью сказать, что фирма «П.А.Смирнов» реально свое существование прекратила не при большевиках, а гораздо раньше, с первым указом Николая II о запрете крепких напитков. С начала войны завод у Чугунного моста перестал выпускать крепкие напитки и стал производить уксус из запасов прокисшего вина и разные морсы. Какое-то время сохранялось производство виноградного вина и коньяка. К середине войны на складах и заводе от полутора тысяч рабочих оставалось не более ста человек. После февральской революции 1917 года на заводе образовался фабрично-заводской комитет. Новая власть боялась неуправляемой пьяной толпы, поэтому отношение к водке не изменилось. Водочному заводу оставалось прозябать и дожидаться лучших времен.
В 1918 году завод и дом у Чугунного моста стали «народным достоянием». Торговый дом «П.А.Смирнов» еще существовал какое-то время, но в составе его правления больше не было Смирновых.

В 1921 году частично был отменен сухой закон. Разрешалась продажа населению вин не крепче четырнадцати градусов. Затем разрешается продажа вин крепостью до двадцати градусов, выходит постановление о размерах винных бутылок. А следом – разрешение о производстве настоек и наливок. И, наконец, Госспирт объявил о начале выпуска водочных изделий. И хотя все старое дореволюционное усердно изгонялось, это правило не распространялось на рецепты и секреты изготовления водок. Поэтому в объявлении Госспирта говорилось о том, что «привлечены к участию лучшие мастера старых фирм». «Старой фирмой» был прежде всего завод у Чугунного моста, а «лучшим мастером» Владимир Александрович Ломакин, виртуоз и знаток своего дела, любимец и верный сотрудник Петра Арсеньевича Смирнова.  Должность Ломакину дали ту же, какая у него была при Петре Арсеньевиче Смирнове – водочный мастер. Одновременно он заведовал водочным складом. За два года ему удалось наладить производство наливок, ликеров, водок по старым смирновским рецептам. Его огромный опыт, тайны ремесла, профессиональная ответственность за качество – все это не погибло, а стало опорой в деятельности бывшего казенного склада, превратившегося с годами в мощный всемирно известный завод «Кристалл».
В 1933 году в Америке был отменен сухой закон. Возобновляли работу старые фирмы, открывались новые, нужна была известная торговая марка, которая гарантировала бы спрос. И тут в Америке вспомнили о водке Петра Смирнова. Ее хорошо помнили еще со Всемирных выставок в Филадельфии и Чикаго, где столовое вино №21 явилось гвоздем.
По американской версии сын Петра Арсеньевича Владимир Петрович Смирнов, который в те годы живет в Ницце, продает права на всемирно известную фирму «П.А.Смирнов» Рудольфу Каннету, американскому подданному, выходцу из России. Это событие и послужило отправной точкой рождения фирмы «Smirnoff», которая стала выпускать русскую смирновскую водку, правда без мытищинской воды, без смирновской технологии, без рецептов Петра Смирнова.



На противоположной стороне, в старом доме № 2 жили братья Грабари. На углу этого дома долгое время располагался один из первых кинотеатров Замоскворечья «Пятницкий», а потом «Заря».
Сохранились двухэтажные дома по правой стороне, где в начале XX в. располагался синематограф "Большой Парижский электротеатр".  


Пятницкая улица неотделима от переулков, вливающихся в нее, - все вместе это единый исторический комплекс. Эпизоды  истории запечатлены в названиях её переулков.


Черниговский переулок

Небольшой Черниговский переулок, самый, что ни на есть кривоколенный, длиной всего 216 метров,   соединяет улицу Пятницкую с Большой Ордынкой. По насыщенности памятниками  он схож с уникальной Варваркой, где их больше, чем на любой другой московской улице. В самом начале его на углу с Пятницкой поднимается изящная колокольня, вынесенная на красную линию улицы.  
Она принадлежит:

Церковь Iоанна Предтечи подъ Боромъ на Пятницкой.
У важной зареченской дороги в Рязань, в древние времена возник Ивановский монастырь. Помянута обитель в летописи под 1415 годом, когда явился на свет наследник престола, несчастный Василий II Темный. Тогда во дворец великий князь позвал всеми почитаемого старца, обитавшего в "монастыри святаго Иоанна Предтечи под бором за рекою Москвой". Какой бор имелся в виду в названии монастыря, теперь судить трудно. Когда-то,  в незапамятные времена бором был покрыт Кремлевский холм, но к XV веку о нем сохранилось лишь предание, рассказывающее о строительстве из деревьев сведенного бора самого первого  московского храма - Рождества Предтечи. Летописец употребляет формулу “глаголют же”, то есть “говорят”. Скорее всего,  и это строительство, и окончательное сведение бора с Кремлевского холма относятся к XII веку.
Иоанно-Предтечинский монастырь был расположен на самой окраине Москвы, на торговой дороге, на самом опасном с точки зрения возможного нападения врагов направлении. «Заречье» и в то время, и позже (вплоть до начала XVII века) было ремесленным посадом, очень небогатым. Дворы были раскинуты очень широко. Москва строились не особенно добротно: все равно сожгут.  И действительно, в период предполагаемого основания монастыря Заречье было дотла уничтожено Тохтамышем в 1382 году и Едигеем в 1409 году.  Академик М.Н. Тихомиров, великий знаток истории древней Москвы,  писал о застройке XIV века: «Заречье еще в большей степени, чем Занеглименье, представляло собой городское предместье. Наши источники ни разу не упоминают о существовании в нем каменных церквей. В этом районе не было даже монастырей». Отсюда  следует, что если Иоанновский монастырь под Бором и был основан в XIV веке, то, вероятно, в самом его конце. История не сохранила документальных свидетельств о времени упразднения монастыря. Принято считать, что он был перенесен на Солянку, поближе к Кремлю, где и поныне пребывает Иоанно-Предтечинский монастырь. Одни приписывают это деяние великому князю Василию III, называя и дату - 1530 год,   другие - Елене Глинской, матери Ивана Грозного, третьи - самому Грозному (как известно, Царь Иван праздновал свое тезоименитство в день усекновения главы Иоанна Предтечи). Так или иначе, Ивановский монастырь «под бором» был упразднен, по-видимому, в XVI веке, и с той поры храмы Черниговского переулка действуют как приходские.

О празднике Усекновения главы Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна  

Святой Иоанн Креститель был посажен в темницу царем Иродом Антипой, правителем Галилеи. О его мученической кончине повествуют Евангелия от Матфея и Марка. После усекновения головы Иоанна Божий гнев обрушился на тех, кто решился погубить пророка. Саломия переходила зимой реку Сикорис и провалилась под лед. Голову ее, отрезанную острой льдиной, принесли Ироду и Иродиаде, как некогда принесли им голову св. Иоанна Предтечи, а тело ее так и не нашли. Аравийский царь Арефа двинул свои войска против Ирода и нанес ему поражение. Римский император в гневе сослал Ирода вместе с Иродиадой в Испанию, где они погибли. Через много лет после казни св. Иоанна Крестителя, когда земля, в которой покоился сосуд со святою главой Предтечи, перешла в собственность  вельможе Иннокентию, этот сосуд был обретен при строительстве церкви, Иннокентий узнал о величии святыни по бывшим при этом чудесам и знамениям. Но перед своей кончиной, боясь как бы святыня не была поругана иноверцами, он снова скрыл ее в том же месте.
Прошло много лет, церковь, построенная Иннокентием, пришла в запустение. В дни императора Константина двум инокам, пришедшим на поклонение в Иерусалим, дважды явился св. Иоанн Креститель и указал место нахождения своей честной главы. Откопав святыню, иноки положили ее в мешок из верблюжьей шерсти и отправились домой, но по дороге встретили незнакомого горшечника, которому доверили нести драгоценную ношу. Тогда горшечнику явился сам Предтеча и велел бежать от нерадивых иноков вместе с ношей. В семье горшечника честная глава хранилась и передавалась из поколения в поколение в запечатанном сосуде, пока ею не завладел зараженный  арианством священник Евстафий. Пользуясь чудодейственной силой, исходившей от главы, он совратил множество людей в арианство. Когда же это открылось, он бежал, закопав святыню в пещере близ Емессы, надеясь впоследствии снова забрать ее. Но в пещере поселились благочестивые иноки, и возник монастырь.

В 452 г. архимандриту монастыря Маркеллу св. Иоанн указал в видении место сокрытия своей главы, и она была  обретена во второй раз. Святыню перенесли в Емессу, а затем в Константинополь. Праздник первого и второго чудесного обретения главы Иоанна Крестителя отмечается Церковью 24 февраля. Около 850 г., когда в Константинополе возникли волнения, связанные со ссылкой св. Иоанна Златоуста, глава св. Иоанна Крестителя была унесена в Емессу, а оттуда, во время набега сарацин,- в Команы(местность в Абхазии под Сухумом), где была спрятана позже, во времена иконоборческих гонений. После восстановления иконопочитания Патриарху Игнатию ночью на молитве было указано место, где хранилась честная глава. Святыня была обретена ещё раз и перенесена в придворную церковь; часть ее хранится на Афоне. Праздник третьего обретения главы св. Иоанна Предтечи - 25 мая.

В 1514 г. “по благоволению” великого князя Василия III итальянский зодчий Алевиз Фрязин («Новый») воздвиг на месте обветшавшей деревянной монастырской церкви   каменный храм усекновения главы Иоанна Предтечи. Храм был освящен 29 августа 1515 г.  Скорее всего он и стал первым каменным храмом  московского Заречья. В 1612 году, в разгар Смуты, храм Иоанна Предтечи был частично разрушен. Любопытно, что в некоторых документах XVII в. он даже упоминается как деревянный, что позволяет судить о масштабе повреждений. В 1658 г. храм Иоанна Крестителя был вновь выстроен, причем от Алевизова здания сохранились лишь белокаменные фрагменты в фундаментах и подклете храма.
Новое одноглавое здание выстроено с элементами стиля барокко, только начинавшего появляться в московской архитектуре. На четверик, который можно было бы назвать массивным, не будь он при этом и  высоким, завершающийся куполом, поставлен маленький восьмерик со световыми окнами. У храма одна луковичная глава на нешироком барабане. Изящества храму добавляет декор четверика: верх его не ровный, а украшен арочными дугами карнизов, под которыми проведен узорчатый двойной поясок. Окна основного объема и апсиды обрамлены резными наличниками. Замечателен и перспективный портал, выделяющийся сейчас своим разноцветьем на белой церковной стене. Портал был восстановлен в ходе реставрации в 1970-х гг. вместе с оконными наличниками XVII века.

К 1722 г. относится первое упоминание о приделе святого Николая Мирликийского. Придел был устроен у северной (обращенной к Кремлю) стены храма Иоанна Предтечи. На южной (лицом к переулку) стороне была устроена паперть, а с запада (со стороны Б. Ордынки)  - трапезная и колокольня.



А в 1757 было начато строительство новой трапезной, куда был перенесен придел св. Николая и где разместился новый придел свв. чудотворцев и бессеребренников Косьмы и Дамиана Асийских.  
Их освящение  состоялось 17 августа 1759 г.  В 1772 г. принял свой окончательный вид купол на главной церкви. Одновременно с трапезной начали возводить и новую, отдельно стоящую колокольню на углу Черниговского переулка и Пятницкой улицы, но ее строительство было завершено только в 1781 году. Важно отметить, что колокольня Предтеченской церкви была намеренно поставлена довольно далеко от собственно церкви, ее выдвинули на линию Пятницкой улицы, отмечая таким образом важную градостроительную роль вертикали в панораме всей улицы. Колокольня выстроена в традициях раннего классицизма с элементами барокко. Она интересна своими различающимися ярусами. Колонны нижнего яруса – дорические, средний ярус снабжен колоннами ионического ордера, верхний – наиболее пышного, коринфского. Пышность  и торжественность колокольне придают фронтоны в двух нижних ярусах.



Завершает доминанту Пятницкой улицы небольшая башенка со шпилем. Трапезная – пожалуй, наименее выдающееся сооружение во всем ансамбле Черниговского переулка, но и она отличается длинным рядом красиво обрамленных окон, разделенных пилястрами, а также нижним рядом окон, наполовину ушедших под землю. На том месте, где сейчас стоит широкая трапезная, прежде стояли старые трапезная и колокольня.  В 1896-1904 гг. при участии Ф.О. Шехтеля было произведено обновление храма, в ходе которого были обновлены росписи и иконостас.  

Напротив еще один архитектурный памятник, по имени которого и назван переулок:

Церковь Черниговских Чудотворцев.

История возникновения храма уводит нас в  XIII век. У  стен Иоаннопредтеченской церкви народ с царем и митрополитом 14 января 1578 года торжественно встретил перенесенные из отбитого у поляков Чернигова святые мощи князя Михаила Черниговского и его ближнего боярина Федора. Их коварно убили в ставке Батыя в Золотой Орде. Церковь причислила убитых к лику святых. Сегодня мощи святых почивают в Архангельском соборе.  
В память об этой встрече был построен деревянный храм во имя Черниговских  чудотворцев, первое упоминание о котором относится к 1625 г. Храм был приписан к храму Усекновения главы Иоанна Предтечи под Бором. А в 1675 г. на средства купчихи Иулиании Ивановны Малютиной на его месте выстроен каменный пятиглавый однопрестольный храм, который находится там и поныне, причем в его композицию входила не сохранившаяся до наших дней шатровая колокольня. В 1740 г. к храму Черниговских чудотворцев был пристроен придел св. великомученицы Екатерины, а крыша с кокошниками превращена в четырехскатную.


Это обычная посадская церковь  XVII века. Небольшой однопрестольный храм состоит из белокаменного четверика, украшенного двумя рядами кокошников и небольшой трапезной. Церковь завершена пятиглавием куполов, покрытых зеленой поливной черепицей. Храм пережил пожар 1812 г. А в 1820-30 гг. храм Черниговских мучеников был приписан к церкви Усекновения Главы Иоанна Предтечи под Бором, причем Екатерининский придел был упразднен и разобран вместе с верхней частью храмовой колокольни. Еще до революции один авторитетный московский краевед отмечал, что в Черниговской церкви, кроме старины, ничего ценного нет - и ошибся. В ней находилась икона "Троица ветхозаветная" школы мастеров Оружейной палаты, которая после закрытия храма была передана в Третьяковскую галерею. В справочнике "Сорок сороков" она значится единственной в Москве, освященной в честь этих святых. Олег Волков писал о храме в своих зарисовках: "В любую погоду искрятся, сияют ее изумрудные главки. Как улыбка..."  

Храм Усекновения главы Иоанна  Предтечи был закрыт в 1917 г., храм Черниговских чудотворцев - вскоре после него. С 1924 г. в здании храма Черниговских мучеников находился молитвенный дом баптистов, а около 1934 г. его превратили в склад. Так и был он складом вплоть до 1977 г. Главы были разобраны, штукатурка облезла. Не лучше выглядел и храм Иоанна Предтечи.  В 1969 г. М.Л.Богоявленский, один из крупнейших специалистов по истории Московских храмов, так описывал его состояние: «Церковь в настоящее время обезглавлена, штукатурка местами отвалилась, колокольня покрашена, позолоты нет. Внутри помещается «Управление продовольственными товарами. Райторготдел Советского района».
Во второй половине 1970-х гг., когда столица СССР готовилась к приему иностранных гостей в связи с предстоящими олимпийскими играми 1980 года, в Москве были проведены масштабные реставрационные работы. Были отреставрированы и оба храма вместе с отдельно стоящей колокольней в Черниговском переулке. На Иоанно-Предтечинском храме вновь появились купол и крест, а в интерьере храма были обнаружены фрагменты росписей XVII и XIX вв. Была восстановлена и ограда с решеткой.  В храме Черниговских мучеников  были восстановлены и покрыты изумрудной черепицей главы, раскрыто завершение с кокошниками. Стены обоих храмов были оштукатурены и побелены, трапезная и колокольня - покрашены. Реставрационные работы продолжались вплоть до 1984 г. Последним владельцем храмов было Министерство промышленности стройматериалов СССР. В 80-е годы минувшего века в храме Иоанна Предтечи находился принадлежавший министерству демонстрационно-выставочный зал  «Художественное стекло».
В 1991 г. храм Черниговских мучеников был возвращен верующим, а 3 октября 1993 г. состоялось его освящение. А в 1997 году возобновились богослужения и в храме Усекновения главы Иоанна Предтечи под Бором. Так после длительного перерыва храмы Черниговского переулка вновь вернулись к литургической жизни. В интерьере храма при реставрации в 1990-х гг. были обнаружены древние фрески, близкие по стилю к росписям собора Василия Блаженного. Кроме того, в церкви сохранились мраморные иконостасы начала XX века, сделанные под наблюдением Ф.О.Шехтеля.

По красной линии Пятницкой улицы к колокольне примыкает принадлежавший причту трёхэтажный доходный дом второй половины XIX в. К западу от церкви, на повороте переулка, находится ещё один двухэтажный церковный дом, построенный в 1798 и позднее (при приспособлении его под церковно-приходскую школу) сильно реконструированный. Объединяющим элементом комплекса является ограда, проходящая по переулку от юго-восточного угла трапезной до колокольни.



Обе церкви и прилегающие к ним постройки составляют редкий по своей живописности ансамбль, который приобретает еще большую выразительность при сопоставлении его с высоким доходным домом (№ 4, 1913 г., архитектор К. А. Дулин),  на заднем плане в изломе переулка. С ним соседствует здание, надстроенное в 1904 г. (№ 6), - его нижние два этажа относятся, возможно, к началу XIX в., остатки декора того времени видны на дворовом фасаде.

палаты Ржевского.


За поворотом с Черниговского переулка открывается красивый вид на старинный особняк с палатами XVII века.  
Протяженное двухэтажное здание № 9/13 (1906 г., архитектор В. В. Шервуд) на высоком подклете поставлено перпендикулярно к Большой Ордынке. Его сильно выступающий ризалит, украшенный шестиколонным портиком, пристроен к нему, вероятно, в 1820-х гг. Псевдобарочный декор относится ко второй половине XIX в., но само здание значительно старше. Еще в 1920-х гг. московские краеведы в обществе "Старая Москва" заметили и описали "прекрасную одностолпную палату" в правой, западной части этого здания, которое они отнесли "к началу XVII или даже концу XVI века".

Первым достоверно известным  владельцем палат около 1710 года известен представитель древнего смоленского рода, капитан Преображенского полка В. Т. Ржевский. Большое строительство предпринял другой владелец - "содержатель суконной фабрики" И. Г. Журавлев, увеличивший палаты в 1758 г. В 1790 г. здание подверглось самой большой перестройке - тогда надстроили третий этаж и придали дому классические черты. Еще одно существенное изменение он претерпел в начале XIX в., когда им владели купцы Грачевы: они пристроили по центру здания далеко выступающий ризалит. Барочный декор относится к сравнительно недавнему времени - 1860 - 1870-м гг.  
Самую старую часть можно видеть со двора - открытые при реставрационных работах декоративные детали.
Перед Октябрьским переворотом дом был занят частной мужской гимназией В. Д. Касицына, о котором сохранились воспоминания как о педагоге-энтузиасте. Его отец, протоиерей Д. Ф. Касицын, был настоятелем церкви св. Николая в Толмачах и редактором-издателем журнала "Душеполезное чтение", а сын преподавал в гимназии математику, и не удивительно, что одним из выпускников был известный математик академик П. С. Новиков. В советское время в доме находилась школа II ступени, медицинское училище, детский сад. Теперь дом занимает Международный славянский культурный центр.

С левой стороны от главного дома - бывший флигель усадьбы, вросший в землю, выстроенный Журавлевым в 1760-х гг., возможно, для мануфактурного производства.  


Слева и справа по Пятницкой выстроился ряд небольших 2-х этажных домов.  Наверное, мало где в Москве остались вот такие уголки, вызывающие ностальгию  по прежним временам.
Фасадные здания Пятницкой улицы в большинстве своем существовали еще   до советской власти. Городские усадьбы XVIII-XIX в, доходные, жилые дома (палаты), торговые дома.  

Далее, по нечетной стороне доходный дом 9, построенный в 1902 году архитектором Э. К. Нирнзее).

А дом № 13 – бывший торговый дом Гальперина, построенный Шехтелем в 1908г. - аскетичный «дом-ящик» в зеленой керамической плитке.

Дом № 6 – Городская усадьба Еремеевых во владении Саввино-Сторожевского монастыря, XVIII—XIX век.  Здесь родился и жил В.И.Лебедев-Кумач. Сын "сапожника-кустаря" Василий Лебедев, придумавший себе революционный псевдоним - Кумач. Он учился в 10-й гимназии на Большой Якиманке, 33. Сегодня на фасаде протяженного двухэтажного дома висит мемориальная доска в память о нем. За учебу в гимназии полагалось внести сто рублей в год. Их вносил исправно не сапожник, а живший в Англии русский историк Виноградов. Сочинявшего стихи на латыни гимназиста он надеялся отправить после окончания московской гимназии в Оксфорд... До выпуска с золотой медалью гимназист Вася напечатался в "Журнале для всех". И "ушел в революцию", забыв лирику и латынь. При советской власти, чтобы выжить, будучи беспартийным, стал писать стихи Василий Лебедев к революционным праздникам, 7 ноября и 8 марта, сочинял рифмованные речи, произносимые с воодушевлением на съездах, сессиях по докладу мандатной и бюджетной комиссий, по случаю начала суда над право-троцкистским блоком. Вместе с этим хламом сотворил классические песни на блистательную музыку Исаака Дунаевского для "Веселых ребят", "Волги-Волги", "Цирка" и других самых популярных фильмов предвоенных лет.
Широка страна моя родная,
Много в ней лесов, полей и рек,
Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно дышит человек.
Могучая "Песня о родине" написана в начале "большого террора". Зловещая дата - 1937 - значится под словами:
И звезды сильней заблистали,
И кровь ускоряет свой бег,
И смотрит с улыбкою Сталин
Советский простой человек.
Кровь ускоряла свой бег, стекая по камням застенков, рвам, о чем воодушевленный автор ничего не знал, поверив вождю: "живем мы весело сегодня, а завтра будет веселей". Похмелье поэта наступило 22 июня 1941 года. Тогда родилась "Священная война", с которой солдаты шли умирать за родину.
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой...
А для души он сочинял такие белогвардейские стихи:
Не зажгусь холодным пламенем.
По указке не сгореть.
Под линялым красным знаменем
Бестолково ходит смерть.
За эти песни получил в Кремле ордена, которые с гордостью носил. Он сорвал их в день эвакуации из Москвы, увидев на Казанском вокзале портрет улыбающегося вождя. Потеряв рассудок, Лебедев-Кумач закричал: "Что же ты, сволочь усатая, Москву сдаешь?" От лагеря больного спасла казанская психбольница НКВД...

Дом № 8 - Строй низкорослых зданий в 1883 году разорвал "доходный дом" высотой в пять этажей. В нем все квартиры сдавались в наем ради извлечения дохода. Отсюда возникло название этого нового типа жилых построек, пришедших на смену усадьбам, купеческим домам с лавками, где наверху жил хозяин, а внизу шла торговля. Новый "многоэтажный дом" построил Михаил Чичагов, прославившийся как строитель театров. За 3 месяца и 25 дней он возвел в Петровском переулке крупнейший в городе частный драматический театр Ф. Корша с залом на 800 мест. Его великолепную акустику ценили итальянские певцы, часто гастролировавшие в старой Москве. Родной брат Михаила - Дмитрий Чичагов проявил себя в архитектуре "русского стиля". В этом духе на Красной площади всем известен его шедевр - здание Московской городской думы.  Отец архитектора Николай Чичагов всю жизнь занимался Кремлем. Три его сына Дмитрий, Михаил, Константин и внук Алексей составили династию архитекторов Чичаговых. Она оборвалась на Алексее, успевшем до мировой войны и революции построить несколько доходных домов в центре. До недавних дней доходные дома выводились за черту искусства. А между тем у каждого - свой яркий образ, созданный архитектором-художником. Ни один такой дом не похож на другой. И не вина архитектуры, что квартиры на одну семью при капитализме превратились в "коммуналки" при социализме.
Дом № 10 – «Пятницкое подворье» в основе жилой дом (палаты) XVIII в.

В доме № 12 – «доме-крошке в 3 окошка» постройки 1798-1845г.г. - расположился филиал музея Л.Толстого. На вид это маленькое строение даже рядом с домами начала ХIХ века. О таком московском старожиле говорили - "дом крошка в три окошка". Возле него стоит одинокий столб с фонарем. Долгое время полагали, что этот дом купца Варгина снял молодой литератор граф Лев Толстой с сестрой, братом и тремя племянниками. Но вряд ли бы им всем хватило места под крышей этого уютного домика. Граф и его родные занимали квартиру в соседнем владении купца на Пятницкой, 16, трехэтажном доме, где семья прожила с октября 1857 года до конца 1858 года. Жизнь автора "Войны и мира" исследована чуть ли не по дням, чему поспособствовал Ленин, назвавший писателя "глыбой", "матерым человечищем", "зеркалом русской революции", при том, что Лев Толстой призывал не противиться злу насилием... Советская власть чтила "зеркало русской революции" за обличение власть имущих. В этом домике писатель жил, выйдя в отставку после участия в обороне Севастополя. Писал повесть «Казаки», рассказы, письма, а после полудня окунался в светскую жизнь, ходил на званые обеды в купеческие собрания, в театры Большой и Малый, проводил время в Английском клубе. Это единственный классик русской литературы, у которого в Москве ТРИ музея: первый - в его усадьбе в Хамовниках, второй - в особняке на Пречистенке, третий - в домике на Пятницкой.

Дом № 18 Усадьба с величественной колоннадой построен в 1818г. для горнозаводчика Демидова - архитектор О.Бове. Усадебный флигель конца XVIII века, хорошо сохранявший обработку фасада в формах раннего классицизма, в т.ч. кованные подставы на окнах cнесен летом 1997.
Следующий дом на Пятницкой Чичагов декорировал лепниной, у каждого этажа свой орнамент, ни у кого не заимствованный. Самый высокий, в шесть этажей, "доходный дом" на Пятницкой, 20, сосуществует век рядом со старинным особняком в стиле ампир, украшающим улицу после пожара 1812 года.
Напротив - Пятницкая, дом №19. Усадьба Великолеповых, XVIII—XIX в.в. Дом украшен коринфскими пилястрами и тонкой узорчатой лепниной.
18.01.2011 | 11:52
Вернуться к началу
andre Посмотреть профиль Отправить личное сообщение  
andre
скоросшиватель


Зарегистрирован: 14.04.2005
Сообщения: 441
Откуда: третья подворотня , слева у помойки

Сообщение Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Замоскворечье
Между  Пятницкой и Ордынкой


улица Пятницкая


А название Пятницкой улицы пошло от:


 Церковь в.-муч. Параскевы (Пятницы) на Пятницкой.

Однако сразу уточним: главный престол церкви был освящен во имя Святой Троицы, в честь же св. великомученицы Параскевы Пятницы освящен лишь придел этого храма. Несмотря на это, улица была названа Пятницкой. Примеры подобного рода, связанные с особым почитанием святых, в честь которых освящались приделы в православных храмах, знает топонимия разных русских городов, и московская топонимия в частности. Пятницкая улица, названная по пределу св. Параскевы Пятницы, — вовсе не исключение.

Святая Параскева Пятница была почитаема в православной Руси. В частности она покровительствовала путешествующим, в связи с чем храмы в ее честь или небольшие часовни очень часто строили у больших и важных дорог. Считается, что сам образ Параскевы Пятницы уходит корнями в распространенный у восточных славян в древности образ божества Мокошь — покровительницы скотоводства, богини ветров и воды, бабьего хозяйства и брака (Мокошь было эпитетом Лады).
Пятница  также особо почитаемый день у христиан. Вот что написано об этом в двухтомном «Полном православном богословском энциклопедическом словаре»: «Пятница почитается с первых веков христианства, как день крестных страданий Господа Иисуса Христа. ...В народе празднование и пост в пятницу очень сильно укоренился. ...Народ олицетворяет пятницу в виде св. Мученицы Параскевы (по-гречески «пятница»), считает ее особой святой, память которой празднуется вместе со св. Параскевой. Церковь свято чтит память родившейся в пятницу девушки-христианки Параскевы, жившей в Римской империи, в IV веке. В годы лютого гонения на христиан императора Диоклетиана ее судили за веру. Вершивший суд правитель готов был на Параскеве жениться, если бы она отреклась от Христа. Судимой христианке предоставили выбор: свадьба с язычником или казнь. Она пошла на плаху.
Пятница, или св. Параскева наблюдает за празднованием своего дня и наказывает строго отступников; к ней обращаются с молитвой о женихе девицы; она имеет также влияние на плодородие земли. Здесь сказались остатки народных языческих верований». Память великомученицы Параскевы Пятницы, жившей в III веке, Православная церковь празднует поздней осенью — 28 октября по старому стилю (10 ноября по новому стилю).  В народном календаре Параскеву (или Прасковею) Пятницу очень часто называли грязниха и порошиха — из-за особенностей погоды в эту пору года: «...На Параскеву Пятницу большая грязь. ...Параскева Пятница — четыре седмицы до зимы. ...Семь погод на дворе — сеет, веет, кружит, мутит, ревет, сверху льет, снизу метет». Вот она какая, Параскева Пятница, по приметам русского народного календаря.
Параскева считается покровительницей купцов. Из церковнославянского Параскева возникла и некогда распространенная в России народная форма этого женского имени — Прасковья. Вообще-то имя это по происхождению действительно греческое, слово paraskeue означало «приготовление, подготовка, канун праздника, Пятница». Ошибки тут нет — именно «канун», поскольку праздником у древних евреев была суббота. Своеобразными аналогами русской Прасковьи были болгарское имя Петка («Пятница») и латинское Венера, поскольку день недели пятница у многих народов посвящался планете Венере. Понятно, что в словаре пятница содержится корень пять, поскольку пятница — это пятый день недели, ничего неожиданного тут нет.
В Москве храмы Параскевы Пятницы строили на торгах, как и св. Варвара, она считалась покровительницей торговли. В старой Москве воздвигли в ее честь два храма. Один - в Охотном ряду, где торговали до переезда Ленина из Смольного в Кремль. Другая Параскева радовала Замоскворечье со времен Ивана Грозного. В путеводителе XIX века можно прочитать такие строки: "И в сей храм невозможно войти, не почувствовав благоговения, внушаемого не одним святым местом, но также величеством архитектуры и внутренним благолепием храма".
Храм издавна почитался москвичами - святую Параскеву Пятницу они уважали, как свою заступницу и благодетельницу. Память о великомученице, жившей в IV веке, они пронесли сквозь все столетия православия, сохранили ее в народном календаре, в пословицах и поговорках. В толковом словаре В.Даля приведено их немало: "Параскевiя Пятница Христовымъ страстямъ причастница", "Семь пятниц на неделе" и т.д.
Близ этой церкви в старину существовал Введенский мужской монастырь, именовавшийся "у Новой Проши", названный так для отличия от Старой Проши, бывшей на левой стороне Москвы-реки, у Каменного моста, где теперь церковь Похвалы Богородицы в Башмакове. Монастырь уничтожен давно. Один из переулков, проходящих с Татарской улицы на Пятницкую, по имени монастыря носил название Введенского.
В летописи древняя Пятницкая церковь Замоскворечья упоминается еще в известии о пожаре 1564 года. Согласно «строельным» книгам, в 1657 году церковь Параскевы Пятницы уже была каменной. В 1739 году на пожертвования богатых прихожан, купцов Гаврилы и Романа Журавлевых, было начато строительство нового каменного храма, успешно завершившееся спустя три года. Начатая в последние годы правления Анны Иоанновны и законченная в год вступления на престол Елизаветы Петровны, церковь Параскевы Пятницы стала выдающимся произведением русской архитектуры середины XVIII века.  В «Новом путеводителе по Москве» 1833 года об этой церкви написаны такие строки: «И в сей храм невозможно войти, не почувствовав благоговения, внушаемого не одним святым местом, но также величеством архитектуры и внутренним благолепием храма».  
И. Э. Грабарь предполагал, что архитектором ее был И. Ф. Мичурин, и лавры. отмечал сходство церковной колокольни с нижними ярусами колокольни Троице-Сергиевой   Он же писал о том, что церковь Варсонофьевского монастыря у Большой Лубянки вдохновила архитектора церкви Параскевы Пятницы, заимствовавшего построение двух ее венчающих восьмериков.   "Необыкновенно своеобразны были и наличники трех алтарных полукружий", отмечал Грабарь.   Коренастая, приземистая, с растянутой трапезной и крутой колокольней, напоминающей стиль одновременно возводившихся петербургских церквей   с их заимствованной у Голландии простотой и сдержанностью архитектурных выдумок. Именно от Голландии – такова воля Петра, посылавшего на запад русских архитектурных учеников. Из их числа был:

Иван Мичурин

По сравнению с живописцами, о которых неизвестно почти ничего, его биография выглядит на редкость полной. Дворянин из Галичского уезда на Костромщине, где до конца своих дней владел немудрящей деревенькой. В восемнадцать лет ученик петербургской Академии навигацких наук, еще через два года – итальянского архитектора Микетти. С отъездом из России учителя – петровский пенсионер в Голландии, «ученик архитектурного и шлюзного дела». Шесть лет занятий оказываются сроком, за который все успевает неузнаваемо измениться. Шлюзное дело никому не нужно. Единственная работа архитектору находится в Москве – составлять после страшного пожара 1737 года вошедший в историю под названием Мичуринского план старой столицы, сметы на «ветхости» и необходимые починки близлежащих монастырей и церквей, строить самому – от простых и примитивных до очень хороших и сложных работ. Все определялось возможностями заказчика.
Московские приходы с трудом оправлялись после пожарного разорения, Свенский монастырь вблизи Киева мог позволить себе великолепный монументальный соборный портал, который возводит московский зодчий. На Украине Растрелли доверит Мичурину строительство Андреевского собора и киевского дворца по собственным планам. Работа потребовала четырнадцати лет, но позже петровский пенсионер снова в Москве, привычный, всем знакомый, безотказный. Не Праскева ли Пятница из Замоскворечья убедила Растрелли в возможностях и высоком умении архитектора?

О Иване Мичурине можно судить по-разному. Дворянин Галичского уезда Костромской губернии, он поступает в Академию навигацких наук, но получает оттуда перевод в ученики к архитектору Микетти. Шесть лет занятий в Голландии завершают его профессиональное образование. Вернувшись в Россию в период пребывания царского двора в Москве, он легко улавливает произошедшие перемены и предпочитает остаться в старой столице. Конкурировать с приезжими любимцами императрицы бесполезно, рассчитывать на большие заказы бессмысленно. Мичурин за считаные годы становится едва ли не единственным и исключительно высоко ценимым архитектором Москвы.
Он наследует свои обязанности у погибшего Мордвинова и доводит до завершения начатый им план Москвы, вошедший в историю под именем Мичуринского. У него множество частных заказов, чему в немалой степени способствует страшный пожар 1737 года. Мичурин всезнающ, экономен и стремителен. Мало кто может с ним сравниться по быстроте и тщательности выполнения строительных работ. Погорельцы вынуждены были считать каждую копейку. На Мичурина можно положиться.
Неслучайно именно на Мичурине останавливает свой выбор Растрелли, когда ищет строителя своего Андреевского собора в Киеве. С 1747 до 1761 года Мичурин проводит почти безвыездно в Киеве: Растрелли не преминет использовать его знания и для строительства Киевского дворца. И при всем том Мичурин не простой исполнитель. Одного портала собора Свенского Успенского монастыря в бывшей Орловской губернии достаточно, чтобы убедиться, насколько уверенным и самобытным языком в архитектуре он владеет. Формы крупные, сочные, с подчеркнутым ощущением весомости камня, глубокой и нарочитой игрой светотени. Его постройки вырастают из земли как мощные, одинаково богатые глубокими корнями и раскидистыми ветвями деревья.

Очень красива была уникальная ограда церкви. Трехярусная колокольня стояла у тротуара в отдалении от трапезной и церкви. Здание церкви Параскевы было выдающимся произведением архитектуры.   Как писал в прошлом веке автор книги "Седая старина Москвы" И. К. Кондратьев, "архитектура храма величественна, внутри храм отличается своим благолепием, иконостас хорош, многие образа украшены богатыми ризами... В храме чудотворная икона вмч. Параскевы, которая бывает носима в Кремлевских ходах". Фотографии подтверждают сказанные о ней слова. Ее не раз перестраивали, не жалея средств, делая все больше и выше. Об интерьере остается судить по давним описаниям: "Внутри храм отличается своим благолепием, многие образа украшены богатыми ризами. Ризница и утварь храма очень хороши и богаты". К началу 40-х годов XVIII века в Замоскворечье появилась прекрасная церковь с резным барочным иконостасом, который выполнили по рисунку князя Дмитрия Ухтомского, знаменитого архитектора времен Елизаветы Петровны. Настоящая церковь освящена во имя Живоначальной Троицы. Приделы: Артемия Веркольского, Великомученицы Параскевы и Пророка Ильи (на колокольне).



Церковь исстари пользовалась особым уважением у москвичей, поскольку в ней хранилась чудотворная «явленная» икона Великомученицы Параскевы. К имени храма прибавлялось название - Проща, от слова, означавшего прощение грехов, исцеление. Такой чести удостоены были в Москве всего три московских храма с чудотворными иконами: Николы Явленного на Арбате, Николы или Похвалы Богородицы на Волхонке и Параскевы Пятницы в Заречье. И «Явленный», и «проща» имеют одно и то же значение: наличие в храме чудотворной иконы, прославленной исцелениями. В старину человека, исцелившегося от иконы, называли прощенником – «Бог его простил».

Раньше храма погиб настоятель Параскевы Пятницы протоиерей Александр Заозерский. Он пользовался большой популярностью у верующих. В зале Политехнического музея его публично судили весной 1922 года, когда по указанию Ленина ограбили все храмы России, вывезли из них золото, серебро и драгоценные камни. На скамье подсудимых оказались тогда известные священники и безвестные прихожане, обвинявшиеся "в сопротивлении изъятию церковных ценностей в гор. Москве". Настоятеля расстреляли, его имущество конфисковали.
По решению городских властей храм Параскевы Пятницы был уничтожен — в ходе борьбы с православной верой   и в соответствии в новым Генпланом Москвы и идеями, так и не реализованными, продолжения Бульварного кольца по территории Замоскворечья.

Решетка уничтоженного храма мученицы Параскевы Пятницы на Пятницкой. 1930-е годы  

Генеральный план 1935 года предполагал замкнуть бульварное кольцо, продолжив его с Яузского бульвара в Замоскворечье и сделать из "подковы" московских бульваров новый очередной "круг". Для того и снесли зареченскую церковь Параскевы Пятницы. Храм и колокольню разрушили до основания в 1934 году. Через десять лет, в 1944 году, на образовавшемся пустыре был возведен вестибюль станции метро «Новокузнецкая».   В результате на месте Прощи - наземный вестибюль, тоже памятник своей эпохи, правда, почему-то и он увенчан куполом. Его перроны украшают барельефы Александра Невского, Дмитрия Донского, Минина и Пожарского, Суворова и Кутузова. Их помянул в приказе Сталин, вдохновляя солдат "образами великих предков". С потолка "Новокузнецкой" свисают мозаичные панно на тему мирной довоенной жизни: девушки с цветами, рабочие, строители, летчики у машин.  
Эти картины из цветных камешков собрал в осажденном Ленинграде художник, погибший в блокаду. По "дороге жизни" мозаики отправили в Москву.
Предполагавшуюся трассу бульварного кольца отмечает скошенный угол здания Государственного комитета по телевидению и радиовещанию. 1930-е годы  А резной иконостас храма работы Ухтомского теперь находится в Смоленской церкви Троице-Сергиевой Лавры.

Пятницкая от Клементовского с храмом…  

Пятницкая от Клементовского без храма…  


Пятницкая у «Климента»
Со времен Василия III за Москвой-рекой дислоцировались полки стрельцов, "все отборные, высокие и сильные молодцы", как характеризовал их побывавший в Москве в начале ХVII века швед Петр Петрей. Вооруженные слуги царя жили в собственных домах вокруг съезжей избы, игравшей роль штаба - с канцелярией, казной и полковыми знаменами. В мирное время стрельцы не только занимались прямым делом: несли караульную, полицейскую службу, охраняли Кремль - но и занимались ремеслами, огородничали, торговали, как все москвичи.  Прибывший в 1678 году в Москву с польско-литовским посольством, Бернгард Таннер, поражен был размерами военизированного района на подступах к Кремлю. "Это солдатский город крепок настолько же силой и множеством воинов, сколько и своим положением. С одной стороны обтекает его полукругом река Москва, с другой - защищают двойным рядом стены. Они стоят оплотом городу Москве, ибо тут-то и происходили у москвитян схватки с татарами, с этой стороны и могли только вторгаться эти злейшие враги". Не знал Таннер, хоть и прибыл в составе польско-литовского посольства, что именно отсюда пытались захватить Москву  "злейшие враги" поляки и литовцы под водительством великого гетмана Яна Кароля Хоткевича. До похода на Москву, куда он двинулся не по своей воле, прославился гетман победой над шведами. Его войско шло на помощь к единоверцам, осажденным москвичами в Кремле. Путь к которому преграждал острог, как сказано в летописях, "крепостца на Ордынцах", стоявший между Пятницкой и Ордынкой. От исхода сражения у ее стен зависела тогда судьба не только первопрестольной, но и всего Московского царства. Ополченцы Минина и Пожарского поклялись "вси умрети, а не победивше врагов своих никако же не возвратитися". В августе 1612 года крепость переходила из рук в руки. О решительном сражении до нас дошли такие слова: "И бысть бой велик зело и преужасен; сурово и жестоко нападаша казаки на войско литовское". Случилось победоносное сражение там, где в Климентовском переулке стоит:

Церковь св. Климента Папы Римскаго на Пятницкой.

Это самый впечатляющий и самый загадочный, из выживших  храмов  Замоскворечья. Поставленная с небольшим отступом от Пятницкой улицы, в глубине переулка, церковь сразу же приковывает внимание своим величественным пропорциональным пятиглавием.  
Зная о не простых отношениях между католиками и православными, между Римом и Москвой, возникает вопрос: "В честь какого папы воздвигнута эта грандиозная церковь в сердце "третьего Рима"?

Климент –Первосвятитель  Римский

  Все христиане - и католики, и православные чтят папу Климента, которого обратил в христианство апостол Петр, считающийся первым папой Римским. А с другим ближайшим Христу апостолом Павлом, Климент проповедовал среди язычников. Его перу принадлежит "Первое послание Коринфянам», заканчиваемое молитвой, которое считается первым образцом подобного рода литературного творчества в истории христианской письменности. Христианская проповедь св. Климента вызвала неприязнь римского императора Траяна, который повелел сослать его на работы в крымские каменоломни близ Херсонеса. Мученик продолжал проповедовать и там: в каменоломнях под землей был даже вырублен храм, в котором он совершал службы и крестил уверовавших под влиянием его проповеди язычников - в день до 500 человек принимали христианскую веру. Тогда Траян приказал утопить св. Климента - произошло это в 101 году. Основатели славянской письменности Кирилл и Мефодий принесли мощи Климента, четвертого после Петра папы, в Рим. Память о Клименте православные празднуют 25 ноября.
Уничтожение церквей в Москве начала 1930-х годов было массовым, но не стихийным. Комиссия, выносившая вердикт о сносе, руководствовалась рядом определенных правил. В частности были признаны не имеющими художественной и исторической ценности храмы XVIII века. В отношении возведенных в последующие эпохи спасительным могло оказаться только имя зодчего. В центре Замоскворечья, у Пятницкой одновременно исчезли церковь Параскевы Пятницы, Никиты Мученика в Старых Толмачах, Воскресения в Монетчиках и Покрова Богородицы в Голиках. Та же участь ждала и Климента, если бы не вмешательство академика Игоря Грабаря - одним из доводов, как он сам рассказывал впоследствии студентам, было предположение об авторстве знаменитого московского архитектора Д.В.Ухтомского. Созданные Ухтомским Красные ворота сносились — тем самым Климент оставался единственным уцелевшим творением зодчего. Кроме того, задуманный на месте храма сквер можно было разбить за счет территории обращенного к Пятницкой улице церковного погоста, для чего требовалось лишь убрать церковную ограду.  
При всей, казалось бы, примитивности доказательств, они сработали — Грабарь слишком редко заступался за московские церкви. Ограду — чудо кузнечного искусства XVIII века — увезли. Сквер разбили, украсив в дальнейшем подземным общественным туалетом. Храм отдали Ленинской библиотеке в качестве дополнительного книгохранилища: решением дирекции в него свезли так называемые «седьмые экземпляры», единственным условием хранения которых были разве что закрытые двери.  
Выбитые стекла в световых барабанах не вставили, отопление не включили. Несколько сотрудников ютились в уголке трапезной за фанерными перегородками, спасаясь от лютого холода валенками, ватниками и электрическими плитками. Местные жители вспоминали, как еще совсем недавно Климента закрывали.  
Навалом вывозили на телегах иконы, книги — в храме, оказывается, имелась собственная обширная библиотека. Зато драгоценной церковной утвари и священнических облачений в сравнении с соседними церквами оказалось совсем мало. Впоследствии церковные документы подтвердили: климентовский приход относился в Замоскворечье к числу самых малочисленных и бедных. Последней его попечительницей была купчиха Лямина, давшая средства на обновление стенной росписи, закладку водяного отопления и постоянно жертвовавшая на Климентовскую богадельню — кирпичный трехэтажный дом, и поныне тянущийся вдоль церкви.
Этот храм породил много загадок. Никто не знает, кто и по какому поводу в средние века заложил в Замоскворечье  церковь Климента.   На первой по времени карте Москвы, получившей название «Годунов чертеж», на Пятницкой улице обозначены три церкви, расположение которых точно соответствует поныне существующим: храм Черниговских чудотворцев, храм Троицы в Вишнякове и храм Климента. Это не просто план – это изображение, пусть и очень схематическое: домов, укреплений, церквей. Последняя церковь была посадской. Кругом селились торговые люди, теснились харчевни и лавки. На соседний луг татары пригоняли для продажи табуны коней.

Загадка первая - история

В Москве  была привычка строить храмы на старом месте, да еще на старом фундаменте, используя по возможности старые стены и уж обязательно кирпич. Сохранялось обычно старое посвящение, входившее в городской и народный обиход. Но с Климентом даже в этом не все понятно. Начать с посвящения. Климентовские церкви не редкость в Новгороде Великом и Пскове - по каким-то местным соображениям Климент один из любимых покровителей. В Москве же Климент редкий гость и обращались к нему почему-то стрельцы. Но ведь и замоскворецкий Климент не представлял исключения. Он стоял на границе стрелецкой слободы – Пятницкая улица кончалась на нем, переходя во «всполье». И может быть, самая первая поставленная в этом урочище соименная церковь связана была с Климентием  Хитрово, жившим рядом еще во времена Ивана Грозного? Хитрово сохраняли за собой родовой двор без малого две сотни лет. Дворяне «по Московскому списку» – коренные москвичи, воины и военачальники, воеводы, вписавшие свои имена в военные летописи. Верно одно – храм уже существовал на самом первом плане Москвы.
Приходные и расходные книги патриаршего Казенного приказа содержат записи о взносах оклада причтом Климентовской церкви. Но в 1640-х годах появляется первая загадка. Один и тот же причт начинает вносить оклад то за Климентовскую, то за Знаменскую церкви, и это при том, что Знаменского придела в старом храме не появилось. В 1650-х годах очередной климентовский священник Варфоломей Леонтьев хлопочет о «патрахельной грамоте», разрешавшей совершать богослужения вдовым священникам, а затем уходит «на службу с государем» в Ливонский поход, после осады Риги завершившийся в 1656 году перемирием. Отец Варфоломей возвращается в свой московский приход и служит, судя по документам, в двух церквах. Двенадцать соток климентовского «монастыря», как называлась приписанная к церкви земля, выглядели вполне достойно среди своих двадцати пяти дворов, хоть умудрялись умещаться на них и поп, и дьякон, и дьячок, и непременная баба «просвирница». И удивительное ощущение – ничто в этих размерах не изменилось. С тех далеких лет остался замысловатый изгиб Голиковского переулка, и ширина Климентовского, и расстояние до ближайших домов.  Предположить строительство на этом участке второй церкви попросту невозможно. Между тем вторая церковь появилась.
«У Климента» – для XVII века это было единственным топографическим определением. Другого рода адресов Москва не знала. Вблизи такой-то церкви. Улицы, тем более переулки значения не имели. Они могли исчезать и появляться, менять свои очертания. Церковь оставалась единственным ориентиром, в то время как границы ее прихода никакими административными документами не фиксировались.
Документы же говорили о появлении новой церкви. Но ведь прежде всего она нуждалась в новом, своем собственном, «монастыре». Отвести под него землю в тесноте Замоскворечья городские власти попросту не могли. Оставалась единственная возможность – чтобы частью своего двора поступился кто-то из прихожан. Но ничего подобного в земельных документах нет. К тому же в новой церкви должен был появиться свой причт. И если расходы на его содержание не брали на себя царь или патриархия, расплачиваться пришлось бы все тому же небольшому приходу. Только и об этой стороне вопроса документы молчали.
Знаменская церковь, по свидетельству архивов, строилась не один год. Топограф, вносивший поправки в «Годунов чертеж», не мог не обратить внимание на ее строительство. В Замоскворечье он побывал наверняка, иначе откуда бы появились в его работе уточнения, касающиеся соседних с Климентом построек? Тем не менее на месте Климента он отмечает снова единственное сооружение. Но ведь совершенно так же держит себя и патриаршье делопроизводство! Не меняется размер налога на приход, не появляются новые причетники, вот только в ведомостях раз называется Климентовская, раз Знаменская церкви. А что, если – предположение выглядело совершенно невероятным, но другого объяснения не находилось – обе постройки стояли так тесно друг к другу, что воспринимались со стороны одним целым. Патриархия же почему-то сочла возможным принять подобное положение вещей.
Почему? – это не имело первостепенного значения. Главной представлялась первая часть предположения, тем более что она вполне поддавалась проверке.

«Знамение» думного дьяка Александра Дурова

В 1662 году документы отметили завершение церкви Знамения «у Климента» на средства думного дьяка Александра Дурова. Но, может быть, здесь все-таки крылась простая неточность? Знаменская церковь заменила Климентовскую? Или перестроенная заново церковь получила новое официальное название, как то полагалось, по главному своему алтарю, тогда как традиционное имя Климента осталось связанным всего лишь с приделом? Таким образом мы по сей день пользуемся названием церкви Василия Блаженного на Красной площади, тогда как в действительности это собор Покрова на Рву и престол в честь похороненного рядом юродивого был достроен после завершения первоначального ансамбля. Согласно преданию, в 1636 году думной дьяк Александр Степанович Дуров оказался оклеветан, безвинно осужден и приговорен к смертной казни. Исторические документы подтверждают правдоподобность предания. Домовладение Дурова действительно находилось «в смежестве» с церковной землей. Именно на ней вплотную к Клименту сооружается обетная Знаменская церковь. К числу родовитых дворян Александр Степанович Дуров не принадлежал. Правдами и неправдами выслужившийся ловкий приказный, он начинал собой дворянский род Дуровых. Впрочем, было что и ему вспомнить за долгие годы царской службы. В качестве подьячего побывал он посланником в Крыму в 1630 году, а в должности дьяка Ямского приказа, обеспечивавшего русское войско лошадьми, находился в походе под Смоленском «в большом полку» у боярина Михаила Борисовича Шеина. Неудача Шеина в 1636 году едва не стоила ему жизни. Первые месяцы похода прошли благополучно. Царю сдались многие города. После семимесячной осады готов был сдаться и Смоленск. Осажденным не хватало съестных припасов, на что и рассчитывали командующие русскими полками Шеин и Измайлов. Но начавшиеся действия крымчаков все изменили. Многие дворяне, оставив армию, ускакали защищать собственные владения. Подоспевший с подкреплением польский король Владислав перерезал дорогу на Москву. Голодать начали теперь русские. Воеводы затеяли переговоры с неприятелем и пошли на слишком большие уступки: врагу доставался весь обоз и артиллерия, к тому же отступать они должны были самым позорным образом — склоняя знамена перед Владиславом. За такое унижение царь Михаил Федорович приказал казнить Шеина, Артемия Измайлова и его сына Василия Артемьевича. В ходе следствия в числе виновных оказался и дьяк Дуров. В канун исполнения приговора, по преданию, ему было видение от его домовой иконы Знамения, находившейся при нем в темнице, что казни не будет и он останется жив. В ту же ночь с тем же известием от иконы было видение царю Михаилу Федоровичу, который немедленно затребовал к себе Дурова и помиловал его. Дуров же по данному в темнице обету «устрои на том месте, идее же бысть его дом, церковь камену, украсив ю всяким благолепием, в честь Божия Матери Честнаго Ее Знамения с приделом святителя Николая. А сии святые иконы, яко его домовнии, постави в том святом храме». Алексей Михайлович допустил его к переписке «всяких дел» патриарха Никона и в одно из высших финансовых учреждений своего правления – Приказ Большого прихода. Недаром такими пышными были похороны думного дьяка в 1671 году. Но путеводители касались не только времени сооружения Климента. В одном из справочников промелькнула заметка с описанием одной из наиболее почитаемых в нем икон. Была это икона Знамения – вклад Александра Дурова, которая имела на обороте подробное изложение какого-то исключительного события в жизни думного дьяка. Наверно, полный текст надписи мог бы сказать о многом – если бы его удалось найти. Полвека назад иконы были вывезены из Климента. Дальнейшая судьба их неизвестна, как неизвестно и местонахождение дуровского Знамения.
Смерть Александра Дурова в 1671 году положила конец его заботам о Знаменской церкви, которая так и не получила разрешения иметь самостоятельный клир ввиду «бедности прихода». Но именно в Знаменской церкви, стоявшей на месте нынешнего Знаменского придела (слева от главного престола), совершались все богослужения, тогда как Климентовская использовалась в качестве кладбищенской. Следы древнейшего погоста и отдельные надгробия сохранялись до конца 1940-х годов со стороны Пятницкой улицы.
Оба  ветшали храма одинаково. А в приходе  находились палаты «великого канцлера» Алексея Петровича Бестужева-Рюмина и в 1740-х годах их настоятель договорился с управляющим обратиться к «боярину» с просьбой о помощи. Сам Бестужев в Москве не жил, а с детских лет находился то за рубежом, то в Петербурге. Был он дипломатом и знаменитым химиком — составителем популярных лекарств: широко известные Бестужевские капли от нервного переутомления использовались врачами еще в середине ХХ столетия. В тот раз Бестужев, всегда отличавшийся прижимистостью, денег на обновление храмов не дал. Однако вскоре изменившиеся обстоятельства побудили его обратить внимание на свой московский приход.

«Великий канцлер» Алексей Петрович Бестужев-Рюмин
Сначала Бестужев был вызван ко двору Анны Иоанновны: Бирон увидел в нем убедительный противовес враждовавшему с временщиком Остерману. Слепая преданность Бирону поставила дипломата в стан врагов сменившей Анну Иоанновну правительницы Анны Леопольдовны. Последовал смертный приговор Бестужеву, милостиво замененный ссылкой. Ссылка, впрочем, оказалась недолгой. Анна Леопольдовна с подачи приближенных лиц тайно  вернула Бестужева и поручила ему обеспечить безопасность пребывания у власти ее семьи. Бестужев и здесь проявил редкое рвение, ловкость, но дворцовый переворот в пользу Елизаветы Петровны второй раз поставил его вне закона и привел к смертному приговору. Удивительно то, что Бестужев во второй раз сумел оправдаться и даже больше того — заслужить полное доверие Елизаветы Петровны, в чем ему помогла Климентовская церковь.
День переворота пришелся на день памяти Климента папы Римского. Новопровозглашенная императрица Елизавета решает отметить это событие возведением в петербургских слободах Преображенского полка, первым присягнувшего на верность дочери Петра, соименного полку храма Преображения с приделом в честь Климента папы Римского. Новый собор должен был стать святыней семьи Петра Великого. Поэтому такое значение придает Елизавета посвящению каждого из многочисленных алтарей. Выделяется и сравнительно небольшая сумма, которую предлагалось пополнить всем приветствующим.
Бестужев не мог не воспользоваться таким случаем. Он заявляет о своем намерении также построить в Москве храм Преображения Господня — с приделом Климента и с тем же числом алтарей. Заявляет Бестужев и об огромной сумме, вполне достаточной для строительства великолепного храма, — 70 тысяч рублей, и о назначении смотрителем работ надворного советника Воропаева, и о том, что закладка должна произойти во время коронационных торжеств в Москве. Приехавший в Москву Воропаев начал со спешной разборки старого храма – места для строительства на „монастыре“ и без того было слишком мало. Усилия усердного чиновника увенчались успехом. Уже летом 1742 года стало возможным приступить к строительным работам. Нетрудно догадаться, что речь шла о коронационных торжествах, к которым важно было приурочить и закладку нового Климента, – верный способ обратить на себя внимание императрицы. Бестужев, скорее всего, рассчитывал на присутствие самой императрицы, но добился лишь того, что церемонию возглавил один из влиятельнейших членов Синода, одинаково любимый императрицами Анной Иоанновной и Елизаветой Петровной — епископ Вологодский и архиепископ Новгородский Амвросий.
Дальше дело заметно затормозилось. Деньги стали приходить скупо и нерегулярно. Воропаеву приходилось постоянно тревожить канцлера напоминаниями — большей частью бесполезными: интересы Бестужева давно сосредоточились в Петербурге, на великой княгине Екатерине, которую он хотел видеть на престоле. Тем не менее в 1754 году здание вчерне удалось закончить – имелась в виду основная коробка Климента и его внешние фасады. Прихожане продолжали пользоваться временно оставленной им древней Климентовской церковью. На собственные средства они соорудили в 1756 году низенькую и никак не соответствующую стилю главного храма теплую трапезную. О внутренней отделке нового Климента они не могли и мечтать. Не мог им помочь предложением более дешевого варианта и автор проекта — он уже покинул Россию. Называя ради спасения Климента имя Ухтомского, Игорь Грабарь, по собственному признанию, кривил душой, уверенный: среди архитекторов московской школы мастера, способного возвести памятник в стиле французского рокайля, попросту не было.

Храм стоял, но нуждался в дорогостоящей внутренней отделке, без которой в нем нельзя было совершать богослужений. Все обращенные к канцлеру просьбы прихожан оставались без ответа..
Потеряв надежду на помощь Бестужева-Рюмина, прихожане взялись сами справляться со своими бедами. Денег в приходе удалось с грехом пополам набрать на то, чтобы заменить ветхую кладбищенскую церковь маленькой одноэтажной пристройкой к новому незаконченному зданию.

Загадка вторая – кто построил храм?
В своем «Указателе улиц и домов столичного города Москвы» Контора московского обер-полицмейстера еще в 1882 году давала неожиданно обстоятельную справку. По данным указателя, Климент был построен в 1761–1769 годах на месте разобранной за ветхостью церкви Николы и Знамения и освящен в 1770 году известным своей близостью к Анне Иоанновне архиепископом Амвросием. Примыкающая же к основному зданию трапезная, в которой разместилась теплая церковь с приделом Климента, возводилась в 1758 году. Строителем же всего ансамбля назывался коллежский асессор Матвеев. Если трапезная – безликое, вросшее в землю одноэтажное строение – была возведена за три года до начала основного строительства, значит, великолепное дворцовое здание Климента пристраивалось к ней. Но как это можно себе представить? Почему новый огромный храм получил название от придела в трапезной? И главное – кем был строитель Климента коллежский асессор Матвеев, располагавший средствами для возведения одной из лучших московских церквей? До 1754 года  имя Козьмы Матвеева оставалось почти неизвестным, через несколько лет же оно полностью вытесняет имя великого канцлера. Подобная странность должна была иметь свое объяснение.

Между тем имя Козьмы Матвеева появляется там, где его меньше всего можно было ожидать – в архиве великого канцлера Бестужева-Рюмина! Прихожанин Климента не занимает сколько-нибудь высокого служебного положения, тем не менее он служит и выполняет в том числе какие-то неизвестные поручения Бестужева - Рюмина. Время от времени его вызывают, что-то ему поручают и остаются довольны его усердием. Подставное лицо в строительстве Климента? Среди поручений, поручаемых Козьме Матвеевичу, есть и вовсе любопытные. В 1741 году он, по-видимому, становится своеобразным посредником между Бестужевым-Рюминым и правительницей принцессой Анной Леопольдовной. Без посредников будущий канцлер в это время обойтись не мог. Формально он в опале, на деле правительница испытывает все большую нужду в его услугах. Матвеев пользуется в этой сложнейшей ситуации почти неограниченным доверием: проникать во дворец, передавать „в собственные руки“ важные бумаги – дело совсем непростое. Отсюда можно сделать и другой важный вывод: обстоятельства строительства Климента, сама идея обращения к нему связаны с перипетиями, пережитыми Бестужевым-Рюминым в связи с правительницей.
Чем ближе к XX столетию, тем чаще те, кто причастен к архитектуре, высказывали свои догадки по поводу Климента. В общей сложности это были три кандидатуры, в разной степени связанные с придворными заказами. Дмитрий Ухтомский, Алексей Евлашев и Бартоломео Растрелли – каждый со своей жизненной и творческой судьбой, со своим архитектурным почерком. И при всем отличии их построек в каждой при желании можно было обнаружить черты, перекликавшиеся с Климентом, чуть ли не повторяющиеся в нем. Нет, конечно, список имен еще не был исчерпан, архитекторы оставались – и какие же разные, с какими яркими, неповторимыми человеческими и творческими чертами. Прежде всего человеческими. В годы Анны Иоанновны надо было прежде всего отстоять свое достоинство, право на профессию и уважение к ней. Петровским пенсионерам подчас помогало дворянское происхождение – они относились к числу тех самых недорослей, которым пребывание в Европе приносило образование, специализацию. Но это же самое образование, факт службы в окружении простолюдинов-ремесленников сводил на нет все преимущества.

Алексей Евлашев

Историки искусства колебались, и все-таки большинство склонялось на сторону архитектора первой половины XVIII века – А. И. Евлашева. Его имя в связи с Климентом вплоть до последнего времени мелькало чаще всего. Достаточная убедительность доводов? Как раз наоборот – полное их отсутствие. Как обычно в истории русского искусства этого периода, о Евлашеве известно довольно много и, по сути, ничего, если не считать зафиксированного в послужном списке года смерти. Ни происхождения, ни места рождения, ни учителей. Родился Евлашев предположительно около 1706 года. Тринадцатилетним мальчиком поступил на службу – опять-таки неизвестно куда и кем. В 1731–1733 годах он числится „архитектурных дел гезелем“, спустя десять лет архитектором, причем Московской Гофинтендантской конторы. Это его Елизавета Петровна предпочла П. И. Гейдену для перестройки Лефортовского дворца.
Доверие и симпатия Елизаветы этим не ограничиваются. Можно с уверенностью сказать, что при каких-то обстоятельствах цесаревне довелось столкнуться с гезелем и убедиться в его преданности, потому что Евлашев получает в свое ведение все московские и подмосковные дворцы и постройки – огромнейшее и чрезвычайно разнообразное хозяйство, которым императрица к тому же не переставала интересоваться. Не дожидаясь окончания одних работ, она задумывала другие – в Софрине, Люберцах, Братовщине, Танненском, Преображенском, Измайлове, Коломенском, Воробьеве, во дворцах Головинском, Покровском, Алексеевском. Другой вопрос, что Евлашеву почти всегда приходилось выступать в роли исполнителя растреллиевских проектов: какая бы императрица стала заботиться об авторском самолюбии! Иногда доставались и собственные постройки, вроде дворца в Перове, который Елизавета решила строить для А. Г. Разумовского, или надвратной церкви московского Донского монастыря, начатой еще в 1730 году Шеделем. Ни о каком сходстве с Климентом говорить не приходилось. Впрочем, существовали и иные, вполне объективные данные, по которым Евлашев не мог быть автором Климентовской церкви.
Начать с того, что в 1742 году, когда Бестужев-Рюмин заказывал проект, Евлашев еще не имел звания архитектора. В 1754 году он тяжело заболел, ушел в отпуск для поправления здоровья, но приступить больше к работе не смог. Умер Евлашев в 1760 году, как свидетельствуют данные архива последнего из московских претендентов на авторство Климента – Д. В. Ухтомского.

Дмитрий Васильевич Ухтомский

Дмитрий Васильевич Ухтомский – князь по происхождению и титулу, редкий труженик в жизни, сумевший создать первую в России архитектурную школу. Стены его школы когда-то входили в здание Стереокино, помещавшегося на углу бывшего Охотного ряда и бывшей Театральной площади. Разросшаяся гостиница „Москва“ стерла ее следы, как и следы прославленного множеством связанных с ним имен Гранд-отеля, трактира Тестова, наконец, архитектурного решения, выдержанного в духе сохранившегося здания Малого театра. От задуманного ансамбля площади не осталось ничего. Ничто не говорит в сегодняшней Москве и об Ухтомском.
Кузнецкий мост, сооруженный в середине XVIII века по проекту учителя „архитектурии гезелем“ Семеном Яковлевым, тяжело поврежден при недавней прокладке теплоколлектора и снова скрыт под землей без проведения остро необходимых восстановительных работ. Удастся ли его когда-нибудь еще увидеть москвичам? О восстановлении Красных ворот вопрос стоит вместе с восстановлением Сухаревой башни. Сегодня и вовсе не понять, кому они могли помешать на площади, которой возвращено их имя. И только стремительно-радостный взлет колокольни Троице-Сергиевой лавры в Загорске позволяет представить меру одаренности архитектора.
Ухтомский – по-настоящему московский, и только московский, зодчий. Родившись в 1719 году, он учится сначала в Славяно-греко-латинской академии, равно далекой от инженерного искусства и архитектуры, но с четырнадцати лет переходит учеником к Ивану Мичурину. Мичурина сменяет приехавший в старую столицу Иван Коробов, у которого князь проходит все ступени профессионального искуса – от ученика до помощника и прямого сотрудника. После смерти Коробова он занимает должность, в смысле неограниченных прав и возможностей подобную той, которую занимал Растрелли. Но вот в 1742 году Ухтомский не мог претендовать на заказ петербургского вельможи, а Бестужев-Рюмин ни за что бы не доверил ему своего Климента. Именно этим годом отмечено получение Ухтомским звания „гезеля“ – первой ступени в самостоятельной работе архитектора. Представительная комиссия из пяти зодчих осуществила необходимое испытание знаний своего младшего коллеги.
Начинающему двадцатитрехлетнему строителю никто бы не поручил заказа на десятки тысяч рублей. Другое дело, что в то же самое время Ухтомский создает свои знаменитые Красные ворота. Собственно, известность приходит к ним много позже.
И не менее существенный довод против авторства Ухтомского. Ни достигнутые его школой успехи, ни возводимые учениками по всей Москве постройки не смогли отвести от зодчего рокового удара, нанесенного ему Сенатом. По подозрению в неправильном или неточном ведении денежных дел – никогда и ни в чем не оправдавшемуся – Ухтомский в 1763 году был отстранен от руководства „архитектурной командой“ и всех остальных своих должностей. За полуопальным архитектором была сохранена единственная работа – над лаврской колокольней. Сразу же переселившийся в Троице-Сергиев посад, Ухтомский больше никаких заказов в Москве брать не стал, перестал и вообще появляться в старой столице. Колокольня, возведению которой он посвятил двадцать лет, была закончена одновременно с освящением Климента – в 1770 году. Конец же жизни самого Ухтомского остался неизвестным.
Барталамео Растрелли

Третье, имя, которое называли в связи с Климентом справочники, – Растрелли. Сам великий Растрелли. Не столько потомки – современники не жалели превосходных степеней похвал знаменитому обрусевшему итальянцу. Видение созданного им елизаветинского Петербурга волновало воображение жителей самых отдаленных уголков Российской империи. Везде можно найти сооружения, которые легенда связывает с его именем. И хотя большей частью легенды не находили подтверждений, они, постепенно исчезая с печатных строк, продолжают жить в устной традиции.
Правда, среди тех, кто строил в старой столице, энциклопедия „Москва“ – итог последних сведений о городе – не называет Растрелли. Ему не посвящено и отдельной заметки, хотя принципом составителей было упоминать тех, кто родился, умер или работал в Москве. Во всем этом зодчему отказано, в первом случае справедливо, в последнем безо всяких оснований. Строить Растрелли в старой столице строил на редкость много, на удивление современникам и даже императорскому двору быстро. Другой вопрос – что из его созданий осталось на сегодняшних улицах?
Он прожил в архитектуре долгую жизнь. Менялись правители, менялись и требования моды. И все же его творения складываются в один очень определенный в своих чертах и ощущении образ, какими бы особенностями ни отличались отдельные постройки. Растрелли – это всегда и прежде всего ощущение масштаба. Бесконечная протяженность фасадов. Крупная накипь лепнины над полукружиями широко распахнутых окружающему миру решетчатых окон. Анфилады переливающихся одна в другую, бесконечно разнообразных в отделке зал. Торжественные развороты парадных лестничных маршей, предназначенных не для отдельных людей – для бесконечных и величественных шествий. Спорящие с окнами огромные зеркала. Живописные плафоны на потолках, где пышно клубящиеся облака открывают простор пронизанной солнечными лучами, сияющей синевы. И во всем чувство бесконечности пространства – в потоках света, причудливой игре светотени, всплесках щедро положенной позолоты. Петергоф, Царское Село, Смольный, Зимний дворец – зодчий словно упивался всем тем, что таили в себе камень, мастерство строителей, его собственная выдумка.
Сходство – оно безусловно существовало и в Клименте. Недаром приходило на ум исследователям, но недаром те же исследователи готовы были склониться к влиянию, школе, московскому исполнителю – всем тем вариантам поправок, которые способны сообщить первоначальному замыслу новое толкование. И, может быть, именно поэтому начинать надо было с ответа на вопрос, мог ли Растрелли получить заказ Бестужева-Рюмина? Но и стал ли бы он браться за него, если речь шла о рубеже шестидесятых годов XVIII столетия. Обстоятельства жизни зодчего простыми назвать по меньшей мере трудно.
На глазах у всех, при русском дворе живший, тем более работавший, Варфоломей Варфоломеевич Растрелли, как его станут со временем называть, продолжает оставаться загадкой в истории искусства. Непонятно, почему одаренным мальчиком не заинтересовался Петр, почему его первые самостоятельные архитектурные опыты остались неотмеченными. Между тем отец получает первые заказы, а вся семья располагается в предоставленном ей дворце незадолго до того скончавшейся царицы Марфы Матвеевны, невестки царя от старшего брата Федора Алексеевича. Если дворец больше напоминал обыкновенный дом, то все равно он имел свою славу и стоял в ряду с домами царевича Алексея Петровича и царицы Прасковьи Федоровны. Самолюбие итальянского мастера могло быть удовлетворено, но гораздо существеннее, что он тем самым был все время на глазах царской семьи.
Судьба благоприятствует итальянскому семейству. К ним благоволит „светлейший“. Но и после ссылки Меншикова Растрелли сохраняет свое положение при дворе – на них обращает благосклонное внимание любимец Петра II Иван Долгорукий. Положим, подобное благоволение могло оказаться роковым при смене власти и опале Долгоруких. Однако на этот раз Растрелли спасает сам Бирон. Будущий замечательный зодчий успел с ним подружиться, по-видимому, даже побывать в Курляндии, выполнить несколько заказов. Вместо того чтобы быть отставленными от нового двора, отец и сын занимают в штате Анны Иоанновны почетные места. Правда, здесь возникает одна из самых сложных и все еще остающихся неразрешенными загадок кто строит и что строит? Предстоит провести тщательную графологическую экспертизу - в каком случае проектировались и строились сооружения: отцом? и в каком случае сыном? – оба имели схожие почерки и одинаково подписывались одной фамилией с титулом. Верно и то, что в конце концов преимущество было отдано сыну и именно он – Варфоломей Варфоломеевич Растрелли – был назначен на должность руководителя всех связанных со двором строительных работ, „баудиректором“, как называли его документы тех лет.
Рекомендации Бирона В. В. Растрелли был обязан заказом на остававшийся до последнего времени неизвестным так называемый Театр на Красной площади. Так долго скрываемое Анной Иоанновной увлечение театром заканчивается распоряжением о строительстве на месте былой петровской Комедийной хоромины, иначе говоря – на месте нынешнего Исторического музея, городского общедоступного театра. Как бы ни были высоки цены на билеты, три тысячи мест для города, насчитывавшего около двухсот тысяч жителей, очень много, особенно если иметь в виду, что изо дня в день зал был переполнен. Интерес москвичей к представлениям так велик, что В. В. Растрелли приходится отказаться от первоначально сооруженных лож и сделать на ярусах круговые скамьи, вмещавшие большее число зрителей. Думала ли новая императрица об интересах москвичей и способе завоевать у них популярность? В момент строительства, конечно, нет. Больная, стареющая женщина лихорадочно стремится наверстать упущенное, все то, в чем отказали ей прожитые на задворках дворца годы. Ткани, меха, драгоценности, лошади, английские кареты и французские коляски, мебель, посуда, зеркала – всех сокровищ московских дворцов мало, чтобы заполнить один, ее собственный, для нее одной архитектором Растрелли выстроенный Анненгоф. Зодчий ставит дворец в Кремле окнами на незаконченный (все еще не законченный!) петровский Арсенал. Императрица недовольна. Одного Арсенала для необходимого ей „приятного виду“ мало – кругом остатки пожарища, уголья, разруха. Анненгоф по ее приказу – благо деревянный! – разбирают и переносят в Лефортово. Там красивей, привольней, можно разбить настоящий сад по образцу тех, которые видела у тамошних курляндских баронов. Но театр, огромный театр, должен быть непременно в центре города. Для него в придворном штате появляется оркестр из девяноста музыкантов – первый симфонический оркестр полного состава в Европе. Для него выписываются композиторы, дирижеры, инструменталисты-виртуозы, актеры итальянской Комедии масок. И вместе с успехом первых представлений приходит мысль о москвичах. Впервые вводится уличное освещение, устанавливаются фонари, открываются на время спектаклей уличные рогатки. Театр должен мирить старую столицу с новыми порядками.
„Придворный архитектор“  – нет, этот вопрос было трудно решить в пользу Растрелли. Находясь при дворе, Бестужев-Рюмин не может не видеть колебаний новой императрицы. Выбор Растрелли конечно же вынужден. Бестужева объединяет с зодчим дружба с Бироном, но именно она заставит будущего канцлера избегать выявления и без того всем известных связей. За Бирона он чуть не поплатился жизнью при правительнице Анне Леопольдовне. Теперь на нем к тому же тяготеет трудно объяснимая для нового двора милость правительницы. Остановить свой выбор для строительства благодарственного храма на Растрелли – слишком большая неосторожность для опытного и к тому же находящегося в сложной ситуации дипломата. Увлечение Елизаветы Петровны талантом итальянца придет позже, а пока… Пока по всем расчетам Бестужев-Рюмин должен „вычислить“ другую кандидатуру для своего строительства. Это подтверждалось и внимательным сравнением Климента с творениями Растрелли.
Автор Климента во многом напоминает итальянского мастера. Но как будто более сдержанного, осторожного, раздумывающего. Там, где неизвестный зодчий делает первый крадущийся шаг, Растрелли – стремительный рывок. Там, где строитель замоскворецкой церкви будто присматривается к окружающему миру, набирает первый глоток воздуха, Растрелли захлебывается ветром, распахнутый в своих ощущениях, как никто из русских современников способный ощутить все многообразие природных и архитектурных форм, пользоваться ими вдохновенно, увлеченно и предельно расчетливо.
Как ни удивительно это звучит, но в основе творений Растрелли всегда лежит математически точный расчет, как достичь нужного впечатления без лишних деталей, без затрудняющих восприятие главного мелочей. И если Д. В. Ухтомский вынужден был отказываться от любимой им позолоты, потому что так требовали заказчики, Растрелли делает это сам, сохраняя лишь отдельные всплески, как лучи прорывающегося через бегущие облака солнца, на безмятежно ясной и праздничной лазури его построек. „Мы привыкли к зрелищам огромным и великолепным“, – скажет один из современников архитектора в шестидесятых годах XVIII века. То, что создавал Растрелли, полностью отвечало такому определению, то, что удалось строителю Климента, выглядело словно бы вступлением к нему.
Доверие к старым слугам? Опытный дипломат знал другое. В представлении наконец-то обретшей власть цесаревны они могут стать символами ее былой нищеты и бесправия. Кто знает, как в результате своевольная Елизавета отнесется к ним. Судить можно было только по ее поступкам и словам.
Теперь о новых действующих лицах на русской сцене. Слов нет, издавна связанные со вчерашней цесаревной архитекторы существуют, и Бестужев-Рюмин должен их знать. Пусть легкомысленная, какой она многим казалась, младшая дочь Петра не располагала ни средствами, ни местом для строительства. Пусть каждая ее попытка украсить свой нищенский двор рассматривалась императорским двором как начало заговора и признак государственной измены. Пусть любое начинание отравлялось тенью монастыря, в котором она могла оказаться каждый день по воле очередного правителя. Тем не менее какие-то поделки производились, услугами строителей она пользовалась. Это Иван Бланк, поплатившийся за связь с цесаревной ссылкой в Сибирь. Сегодня в Москве остались главным образом работы его даровитого сына Карла Бланка, всю жизнь строившего в старой столице. И это Пьетро Трезини, родственник первого архитектора Петербурга, строителя многих его зданий и Петропавловской крепости, любимого Петром Доменико Трезини.
Между тем в первых же указах фигурируют две одинаково занимавших императрицу постройки: собор и театр. Собор должен был воплотить благодарность дочери Петра гвардейскому полку, первому принесшему ей после дворцового переворота присягу на верность. В слободах Преображенского, „батюшкиного“, как любила говорить сама Елизавета, полка должен быть построен соименный полку храм с приделом в честь Климента, папы Римского, на день чествования памяти которого пришлось „счастливое восшествие на отеческий престол“. Театр – это подарок Москве, в преданности которой былая цесаревна не испытывает полной уверенности. Москва сохранила свой непокорный нрав. В ней немало родственников сосланных и казненных еще в „батюшкины“ времена, которые не пожелали искать милостей и прощения у петербургского двора. Елизавета предпочитает сделать старой столице царский подарок, которым и займется Растрелли. Что же касается полковой слободы… Предусмотрительность и осторожность не могли помешать. Понимая, чем она обязана имени отца, Елизавета Петровна и здесь в выборе зодчего апеллирует к отцовской памяти. Пусть проектом Преображенского собора займется Михайла Земцов, всем обязанный Петру I и ценимый им.

Михайла Земцов
Трудно найти более яркое воплощение всех тех качеств, которые вызывало к жизни и поддерживало петровское время, чем деятельность Земцова. Подростком приезжает он в новостроящуюся столицу на Неве и овладевает итальянским языком – царь нуждается в переводчиках. Не удовлетворившись этой первой профессией, Земцов уже двадцати двух лет оказывается в Городовой канцелярии, занимавшейся возведением Петербурга, в качестве ученика первого архитектора города Доменико Трезини. Формально ученик, в действительности через считанные месяцы помощник. Девять лет пребывания в заваленной работами мастерской Доменико Трезини приносят ему и превосходную профессиональную подготовку, и личную известность в строительных кругах.
В 1723 году Петр обращает внимание на дельного и энергичного строителя. Земцов получает поручение ехать в Стокгольм со сложным и очень необычным заданием. Желание Петра было выполнено. С отъездом в следующем году из России Микетти Земцов, по распоряжению Петра, заменит его в ведении всех дворцовых построек. Ему же передаются обязанности городового архитектора Петербурга. Уже при Анне Иоанновне он станет к тому же архитектором Александро-Невского монастыря и все годы будет вести основанную в Петербурге архитектурную школу, выдвигая оригинальные мысли об организации обучения.
В глазах Елизаветы Петровны Михайла Земцов обладал еще одним существеннейшим преимуществом: он не пользовался симпатиями Анны Иоанновны. Анне были одинаково враждебны и независимый, деятельный характер архитектора, и его давнишняя тесная связь с Петром. Обломок ненавистного времени! Но обойтись без него оказывается невозможным, разве что раз за разом ущемлять и унижать авторское самолюбие. В этом Анна Иоанновна действительно не знала себе равных. Год от года Земцов все больше вытесняется из рядов архитекторов, превращаясь в администратора и распорядителя работ. В 1738 году он назначается архитектором Вотчинной канцелярии цесаревны Елизаветы: практически фиктивная должность, поскольку никакими возможностями для строительства будущая императрица не располагала. К тому же все ее действия находились под неусыпным контролем самой Анны Иоанновны.
В первый же день своего вступления на престол Елизавета распорядилась о возвращении из ссылки Никитина и одновременно обратилась с первым заказом к Земцову. Отдавая безусловное предпочтение Земцову, Елизавета делает еще один совершенно непохожий на нее шаг – устраивает род конкурса на Преображенский собор и требует, чтобы все архитекторы представили свои варианты для отбора лучшего из них. Новый собор должен стать семейной святыней возвращенного к власти „гнезда Петрова“, поэтому такое значение придает Елизавета каждому из многочисленных проектируемых в нем алтарей. Но самое поразительное – все они были предусмотрены и в бестужевском Клименте, который получил отныне официальное название по главному алтарю – церковь Преображения, „паки рекомая Климентовская“.    
Более того, Елизавета оговаривает список всех основных икон, и почти весь этот связанный с ее семейством пантеон будет повторен в Клименте. За одним серьезным исключением – Бестужев-Рюмин не найдет нужным упоминать в замоскворецком храме наследников престола. Он сам не сумел наладить отношений с будущим Петром III, но что много важнее – знал, как неприятна эта тема для Елизаветы Петровны. Острые углы канцлер предпочел обойти. Земцов не выдержал нагрузки, которая была возложена на его плечи. Земцов возвращается из Москвы тяжело больным. Он умер осенью 1743 года. Десятого декабря Елизавета Петровна устным приказом назначила руководителем строительства Преображенского собора Петра Трезина.
24.01.2011 | 12:07
Вернуться к началу
andre Посмотреть профиль Отправить личное сообщение  
andre
скоросшиватель


Зарегистрирован: 14.04.2005
Сообщения: 441
Откуда: третья подворотня , слева у помойки

Сообщение Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Петр Трезини
Столица Петра вечно обязана этой фамилии. Доменико Трезини возвел Летний дворец царя, собор Петропавловской крепости, 12 коллегий. Пьетро Трезини прославился оперным театром в Аничковом дворце, церквами, казенными зданиями Северной Пальмиры. С его именем связан в России завезенный им из Европы, где Пьетро Трезини учился архитектуре, стиль рококо. В переводе на русский рококо означает "узор из камней и раковин", это самый изощренный, самый изысканный, самый пышный, самый причудливый стиль. Крестник Петра первый строил церкви в новом для нас стиле, породнив его с допетровским пятиглавием. Трезину предстояло не просто продолжить работы по проектам Земцова. Конечно, заложенных фундаментов, общего плана в основном изменить было нельзя. Но закладка состоялась летом 1743 года, и, значит, строительство по-настоящему еще не успело развернуться. К тому же Петр Трезин тоже независим в своих архитектурных решениях. У него свой особенный почерк. Путем бесконечных поправок, дополнений, уточнений проекта он не преминет утвердить собственное решение, тем более что его предложения вполне отвечают вкусам Елизаветы.
Но Елизавета Петровна не ограничивается первым заказом. Вслед за полковым собором она передает в руки Петра Трезина строительство Аничкова дворца, присоединяет к нему Гошпитальную церковь между корпусами Морской и Сухопутной „гошпитали“. Ее благосклонность к его талантам очевидна. Перед Петром Трезином открывается широкая дорога в архитектуре.
Биография архитектора – о ней известно и не слишком много, и не очень точно. По всей вероятности, уроженец Петербурга. По-видимому, сын первого архитектора города или прямой его родственник – в документах Петр Трезин не выясняет своего родства. Он завершает свое образование за границей, но возвращается в Россию только после смерти Петра. Сокращается строительство. Исчезает былая увлеченность им. Высокий чин родоначальника этой семьи русских зодчих, Доменико Трезини, наследует не Петр, но муж его сестры Джузеппе, в русской транскрипции – Осип Иванович Трезин. Петру приходится ограничиваться строительством по Таможенному и Конюшенному ведомствам, от которого остались следы только в чертежах, и поделками для цесаревны Елизаветы. Правда, с ним связана еще одна легенда, пока еще не нашедшая документальных подтверждений, – крестник Петра I. Именно этим обстоятельством объясняла Елизавета Петровна свое обращение к Петру Трезину. Итак, архитектор, которому Елизавета Петровна решается поручить самую важную для нее постройку - крестник Петра I. Но ведь о крестнике Петра I говорили и члены семьи Лопухиных, обвиняя Бестужева-Рюмина в „злокозненных хитростях“, связанных со строительством Климента. Привлеченные к следствию по мнимому заговору против только вступившей на престол Елизаветы, они всячески пытались очернить будущего канцлера, видя в своих несчастьях его жестокую и расчетливую руку. Так что же, Петр Трезин, молодой, талантливый помощник Земцова, которому явно благоволила новая императрица?
Но сначала – обстоятельства возникшего у Бестужева-Рюмина решения:
Распоряжение о строительстве петербургского собора последовало 7 декабря 1741 года. По словам документа, „ее императорское величество, будучи в новопостроенных лейб-гвардии Преображенского полку солдатских слободах, соизволила высочайше указать: на том месте, где гренадерской роты съезжая была, построить каменную церковь… и на построение оной для сбору денег сделать книгу и сей ее императорского величества высочайший указ впредь для исполнения записать в книгу“.
Здесь Елизавета выступает настоящей дочерью своего отца: памятник ее восшествия на престол не должен отягощать лишними расходами царского кармана. Для тех же, кто делал добровольные пожертвования, размер вносимой суммы связывался с перспективой служебной карьеры и императорского благорасположения. Первоначальная сумма, на которую решила разориться Елизавета Петровна, составила пятьдесят тысяч рублей. Десятого декабря о строительстве замоскворецкого Климента объявляет Бестужев-Рюмин и ассигнует на него семьдесят пять тысяч – примерно столько, сколько в конечном счете удалось собрать для Преображенской слободы.
Впрочем, от суммы объявленной до суммы затраченной дистанция огромного размера – на нее и рассчитывает канцлер. Следит за настроениями императрицы. За тем, как складываются судьбы тех, кто ее окружает.
От этого и зависят его денежные распоряжения: не опоздать бы, но уж тем более и не потратиться зря.

Согласие императрицы с зодчим и в самом деле продлилось недолго. Сначала согласившаяся на услуги Растрелли только потому, что ему было известно искусство строительства театров, Елизавета Петровна скоро входит во вкус растреллиевского стиля. Через несколько лет она не мыслит себе иных дворцов, чем те, которые предлагает он, и, не думая о самолюбии Петра Трезина, поручает Растрелли внутреннюю отделку даже трезиниевского Преображенского собора. Пусть будет доволен недавний любимец, что само здание заканчивается по его проекту. У Трезина нет возможности протестовать, Растрелли же достаточно бесцеремонно подчеркивает свое первенствующее положение, то, что он, и только он, является законодателем архитектурной моды в России.
Первый раз со всей остротой возникающий конфликт дает о себе знать в вопросе о соборном иконостасе. Сдержанный по формам трезиниевский проект безаппелляционно отвергается. Насколько справедливо относительно архитектурных достоинств было подобное решение, судить трудно. Многие современники не могли с ним согласиться.
Создание иконостаса было вообще связано с большими трудностями. Необходимым числом умелых резчиков Петербург не располагал. Первоначально даже делалась попытка привлечь к работам обладавших соответствующими навыками солдат. Но в сентябре 1749 года на происходивших в Москве торгах заказ на иконостас по рисунку Растрелли получили столяры Кобылинские за сумму в две тысячи восемьсот рублей. Смотрителем над ними был назначен А. И. Евлашев. К 1754 году все работы в Преображенском солдатском соборе были закончены. Иконостас поставлен. В первых числах августа состоялось освящение церкви в присутствии самой Елизаветы Петровны.
Но ведь к 1754 году относят и окончание Климента, и работы по внутреннему его убранству были заказчиком приостановлены. Вполне возможно, что постигшая Петра Трезина неудача побудила Бестужева-Рюмина воздержаться от ставших излишними трат. Так или иначе, одновременно задуманные соборы одновременно подошли к своему завершению.
1754 год – существовало еще одно обстоятельство, почему Петр Трезин не мог вмешаться в судьбу своих проектов: уже несколько лет его не было в России.
Кажется, он использовал все, чтобы сохранить положение ведущего или по крайней мере действующего архитектора. Добиться приема у императрицы представлялось одинаково бессмысленным и невозможным. Елизавета Петровна просто не замечала его прошений и ходатайств. Вслед за Преображенским собором у Трезина было отобрано строительство Аничкова дворца, также перепорученное всесильному Растрелли. О новых заказах никто не упоминал. Последняя отчаянная попытка архитектора – отъезд под видом командировки в Италию. Под влиянием И. И. Шувалова Елизавета Петровна склонялась к восстановлению забытого после Петра института государственных пенсионеров. Петр Трезин должен был выяснить условия их работы, но в действительности он присылает руководству Канцелярии от строений ультиматум – те условия, на которых он может согласиться продолжать строить в России. Именно строить – то, в чем ему отказывает двор. Ультиматум проходит незамеченным. Петр Трезин – Пьетро Трезини остается в Италии. Дата его смерти и обстоятельства последних лет жизни остаются неизвестными.
И в том же 1754 году торжествующий Растрелли получает заказ на свое, едва ли не самое большое, строительство – петербургский Зимний дворец. Это высший взлет признания, славы и возможностей архитектора.
Но проходит семь лет. Уходит из жизни Елизавета Петровна. Сменяют друг друга на престоле Петр III и Екатерина II. Новые вкусы, новые любимые зодчие. Увлекавшаяся строительством Екатерина неслучайно придавала исключительное значение этому виду своей деятельности. Каково бы ни было действительное существо ее правления, выраставшие повсюду здания, армия зодчих и строителей по всей стране создавали убедительную картину бурного расцвета и развития государства. Только среди этой новой плеяды места для Растрелли не было. Его время кончилось в день смерти Елизаветы Петровны. Никакие предложения, проекты, самые смелые замыслы не могли заинтересовать новых правителей и побудить их обратиться к зодчему предшествовавшего царствования. Как когда-то Растрелли сменил Трезина в Преображенском соборе и Аничковом дворце, так теперь самого Растрелли сменят другие архитекторы в оформлении интерьеров его же Зимнего дворца.
Но Екатерина не любит производить тяжелого впечатления категоричностью своих решений. Сначала получивший фактическую отставку, зодчий получает возможность на целый год уехать в родную Италию. Родную? – когда вся его жизнь связана с Россией! Императрица надеется, что Растрелли поймет скрытый намек и останется в почетной ссылке. Но если Петр Трезин искал путей осуществления своих прав зодчего, Растрелли слишком давно этими правами располагал и не был в состоянии примириться с мыслью об их потере. К величайшему неудовольствию Екатерины, он возвращается в Россию и тогда получает официальный отказ. Русский двор больше не нуждается в его услугах.
Растрелли делает последние попытки напомнить о себе. Курляндия, куда возвращается после ссылки Бирон, не открывает никаких перспектив. К тому же Бирон-младший тяготится стареющим мастером и мечтает о приглашении модного архитектора. Поездка в Берлин, ко двору Фридриха Великого, не приносит ни заказов, ни благосклонности чужого монарха. Новая поездка в Италию связана с мыслью о торговле в России работами итальянских живописцев, но коммерческие предприятия не в характере зодчего. Ему суждено умереть в Петербурге в стесненных материальных обстоятельствах и всеми забытым. Дата смерти и место могилы останутся неизвестными.
Составляя списки своих сооружений, Растрелли не забывал приводить и имена учеников – все они стали заметными зодчими. Ученики были и у Петра Трезина, но все они переводятся в помощники к Растрелли. Здесь и ставший строителем Ораниенбаума П. Ю. Патон, и родоначальник известной семьи крепостных художников Федор Леонтьевич Аргунов. Даже в педагогической деятельности звезда Растрелли оказалась для Трезина роковой. Климент – помнил ли о нем в своих жизненных перипетиях зодчий, имел ли возможность заниматься своим детищем в первые годы строительства или и здесь остался в стороне в силу дипломатических ходов, царедворческих хитросплетений, расчетливой скупости заказчика? Возвращался ли мыслями к Замоскворечью, живя в Италии? Знал ли, что проект так и остался не реализованным до конца?
Время, казалось, стерло с одинаковым равнодушием и имя архитектора, и имя строителя. И только Климент сохранил память, непреходящую память жемчужины искусства о своем создателе, а рядом с ним невольно и о том, в чью человеческую судьбу этот памятник остался вплетенным: Петр Трезин – Алексей Петрович Бестужев-Рюмин.
Эту версию о строительстве замосквореченского храма не всегда считают доказанной. Проект церкви приписывают действительно Трезини, однако, как известно, в 1751 году архитектор уехал из России на родину, и заканчивать церковь поручили кому-то другому. Академик И.Грабарь считал, что эта церковь выпадает из московского круга и наделена скорее "чертами петербургской архитектуры" высокого стиля. Появилась версия, что Трезини только составил проект, но он не был воплощен реально. Возможно строительство церкви по тому, несколько измененному проекту было осуществлено значительно позже московскими архитекторами под руководством И. Я. Яковлева. Так, с такими трудностями и мучениями все-таки появился в Москве этот прекрасный исполин Замоскворечья.

Дом. Великолепный жилой дом. Или даже дворец во всей прихотливой фантазии убора XVIII века. Таким вставал Климент в сплошной сети густо опутавших его проходов и переулков.   Лишь на расстоянии, по крайней мере с противоположной стороны Пятницкой, где перед церковью ложилась полоса засаженного чахлыми деревцами сквера – былой кладбищенской земли, – становились видны купола, кресты, символика обычного московского пятиглавия. О Клименте так и стало обычным говорить – типичное московское пятиглавие. Но типичного в постройке вообще ничего не было.
О размерах Климента свидетельствует такой факт - у него множество престолов! Главный - освящен в честь Преображения Спаса. К нему приделали престолы Знамения, Николая Чудотворца и Неопалимой Купины. Что означают эти слова? Купина неопалимая - терновый куст, объятый огнем. В нем Бог явился Моисею и призвал пророка избавить израильский народ от египетского рабства. В том пламени явился Моисею и прообраз Богоматери Марии, ее поэтому называют Неопалимою Купиною. Что объясняют так: терновник горит и остается зеленым, Мария рождает Христа и пребывает Пречистою Девой. Климент счастливо избежал самых страшных пожаров Москвы XVII века – не потому ли в новом храме появился придел Неопалимой Купины, предохраняющей, по народному поверью, от огненной напасти?
На хорах церкви были престолы Рождества Богоматери и Вознесенский. В трапезной - престол Климента и Петра, архиепископа Александрии, обезглавленного за веру. Но, как часто бывало в Москве, в народе за храмом закрепилось название одного из приделов...

Церковь должна иметь полукружия алтарной части. Мало того что их нет, как раз над алтарем еще сто лет назад на фасаде удобно располагались на огромных каменных волютах-завитках полулежащие фигуры – парафраз на неуемную фантазию итальянского барокко. Скульптуры исчезли, вероятнее всего признанные неуместными для церковного здания. Опустевшие волюты соединил скучный, по-хозяйски перекрытый железом фронтончик. И стена потеряла ощущение дыхания живых форм, которого хотел добиться зодчий.
Движение. Понятие его кажется несоотносимым с искусством архитектуры. Между тем его решение или отказ от него – одна из самых характерных черт своего времени. Рустованные, или иначе – имитирующие кладку огромных камней, столбы цокольного этажа находят продолжение в поставленных над ними колоннах и пилястрах бельэтажа. Но резкая горизонталь карниза нарочито останавливает это начинающее зарождаться чувство роста, стремления ввысь. И снова – слегка прогнувшиеся, как от непосильной тяжести, окна цокольного этажа. Огромные завершенные легкими арками окна бельэтажа. И еще более вытянутые окна тесно составленных, образующих единое целое пяти барабанов. Это новая пружина роста, лишь слегка ослабленная широкими основаниями барабанов, которые скрадывает охватившая всю кровлю ажурная решетка.
Резьба из белого камня – ее особенно любили в Москве. Применяли с незапамятных времен. Здесь архитектор пользуется ею скупо, но удивительно точно. Стены Климента оживают сплошной, еле уловимой игрой светотени, водной рябью подергивающей грузный камень. В одном месте – это замысловатые замки над окнами нижнего этажа. В другом – обрамленные крохотными топорщащимися крылышками головки херувимов над окнами бельэтажа. В третьем – гирлянды роз, соединившие основания колонн.
Едва ли не самое удивительное и далекое от московских привычек – зодчий не ищет способа выделить входы, придать им торжественность и нарядность. А ведь Москва так любила узорчатые крыльца, широкие развороты лестниц, наборы фигурных колонн. Две пологих ступеньки, маленькие белокаменные парапеты – автор Климента ничем больше не выделяет слившихся с плоскостью стены входов.
Кто-то подсказывает Елизавете Петровне сразу по восшествии на престол ввести в Петербурге для петербургских церквей пятиглавие как символ исконности православной церкви. Елизавета не возражает– в глазах подданных она конечно же должна выглядеть особенно русской царицей после курляндского правления и брауншвейгской фамилии. Впрочем, чтобы удовлетворить новое условие, достаточно сооружения пяти куполов – больших, меньших, в любом композиционном соотношении. Пять, значит, пять. Пусть москвичи сами заботятся о своей символике: каждый купол отдельно, средний больше боковых. У автора Климента явно немосковские представления. Он увеличивает размеры барабанов настолько, что они сливаются в единую группу, становятся очередным этажом основного здания. И веселое, почти игрушечное завершение монолита церкви – белокаменные волюты под световыми барабанами-фонариками, где снова топорщатся крылышки толстощеких, смеющихся херувимов.
Настоящей данью московским обычаям была разве что окраска – темно-брусничная с белыми колоннами и пробелкой скульптурных частей. Центральный пол сверкал позолотой, боковые были выкрашены в густой синий цвет и украшены металлическими накладками – вызолоченными звездами. Так было. А может, вначале так и не было?
В воспоминаниях XVIII века мелькает упоминание о том, что был Климент любимого цвета Елизаветы Петровны – бледно-зеленого с пробелкой колонн и декоративных деталей. Брусничный цвет утяжелил постройку, бледно-зеленый вернул бы ту легкость, которая соответствовала скульптурному декору.
Сомнений не было – Климента не успели закончить по замыслу его зодчего. Об этом говорила неожиданная скупость внутренней декорации – без пилястров, без колонн, со слишком редкими всплесками лепнины, суховатой, характерной для XVIII века по своим мотивам, но не по исполнению. Именно так и смотрятся раковины под окнами барабанов и соединившие их слишком мелкие цветочные гирлянды. Одинокие головки херувимов отметили все окна и арки хоров, но как же их мало и как бессильны они внести зрительные акценты в колоссальный разворот пространства.
Впрочем, могло быть и так. В пожар 1812 года горела нижняя часть церкви, наверняка наиболее богато декорированная. Восстановить ее первоначальный вид было и сложным, и дорогостоящим предприятием. К тому же большие перемены произошли и во вкусах. Реставраторы тех лет могли ограничиться поправкой по сохранившимся образцам только того, что располагалось в верхней, менее доступной огню части.
Сегодня детские головки на наружных фасадах Климента можно смотреть только издали. У них нет былых отбитых кудряшек и носов, на месте каждое перышко крохотных крыльев. Но в идеальных копийных отливках безвозвратно исчезло главное, чем так близок и трогателен XVIII век, – чувство живой руки скульптора, не сумевшего соблюсти симметрию, там ошибшегося в высоте одного из глаз, здесь скривившего в неожиданной усмешке линию пухлых губ, а рядом и вовсе забывшего о кудрявой волне над крутым детским лбом. Это как штукатурка псковских храмов, когда-то делавшаяся рукой мастера и хранившая в своих неровностях ловкое и напряженное прикосновение его пальцев, сегодня повсюду замененная идеальной выровненностью безликого современного инструмента.
И все-таки не первый взгляд был самым важным. „Поднимитесь на хоры – оттуда удобней смотреть“. Хоры не узкая галерея на высоте второго этажа, а великолепный широчайший дворцовый зал, со всех сторон охвативший Климента. Здесь можно себе представить звучание Вивальди и Арайи, Доницетти и романсов Григория Теплова – только не литургическое пение православных церковных служб. Чудо? Да, настоящее чудо, с которым так до конца и не примирилось опасливое и богомольное Замоскворечье.
Просторные до полу окна „французского манеру“ в решетке частых стекол. Широкая лестница, по которой так удобно было идти в шелестящем шелками платье на китовом усе. Смеющиеся херувимы, превратившиеся в настоящих беспечных путти. И радостный праздник роз в плетении бесконечных гирлянд. Какая разница, чем служил сегодня низ церкви, что громоздилось на полу первого этажа – песчинки на подоле роскошного платья „большого выхода“, которые легко стряхнуть и забыть. Ни один стиль в архитектуре не знал такого праздничного звучания, такой улыбчивой легкости. И если снаружи брусничные стены могли придавить Климента, приблизить к лесу поднимавшихся со всех сторон замоскворецких церквей, то здесь почерк зодчего, пространство елизаветинского рокайля жили во всей своей пышной неприкосновенности.
Вместо задуманного зодчими паркета или белого камня стараниями той же благотворительницы на полу появился скучнейший двухцветный кафель в клетку, предшественник нашей плитки. Поскользнуться и в самом деле было легко. В разбитые стекла барабана залетали одинокие снежинки и, не тая, сероватыми грудками ложились в углах хоров, ледяными, раскатанными дорожками застывали на проходе.
Конечно, к иконостасу надо было подойти – такая возможность увидеть вблизи и живопись икон, и характер дерева, и особенности позолоты! Но и это потом, а пока… Сказочный, зачарованный город уходил в высоту главного барабана, тускло поблескивая плотно покрытым пылью золотом. Колонны, карнизы, гирлянды цветов, кариатиды и обнаженные сидящие ангелочки, клубящиеся облака и головки херувимов – все сплеталось в сплошной и праздничной вязи. Нет, разобраться в ней не стоило большого труда. Для тех, кто трудился над иконостасом Климента, рокайль уже начал отступать в прошлое, уступая приближавшемуся классицизму. Успокоенному. Строгому. Расчетливому. Два стиля читались в едином решении, убеждая, что по времени иконостас должен был относиться к тем годам, которые традиционно считались временем строительства всей церкви: шестидесятые – семидесятые годы XVIII века. У Климента была и впрямь особая судьба: никаких материалов по истории церкви – никаких материалов по истории иконостаса. А ведь обычно построение иконостаса находило свое отражение в обширных и многословных документах, где оговаривалась малейшая подробность работы над ним.

Отмеченная царскими вратами средняя часть отступала в глубину, чтобы шире распахнуть навстречу входящим в храм свои боковые крылья, свободные от строгого отсчета архитектурных деталей, в живом разнообразии скульптурных групп. Около царских врат строгие, с гладкими стволами колонны сохраняли только отблеск рокайля в гирляндочках свисавших с капителей роз. Выше колонны приобретали каннелюры – ровные вертикальные желобки, чтобы стать пьедесталами для венчающих последний ярус кариатид. А над всем иконостасом, на высоте окон барабана, парило огромное резное сияние на фоне густо клубящихся облаков и головок херувимов.
Иконостас не имел отношения к строителю церкви. Не сохранил он и своего первоначального вида: слишком явным представлялось противоречие между отдельными фрагментами резьбы. Насколько все скульптуры с их сочной резьбой говорили о более раннем времени, настолько архитектурные детали свидетельствовали о приближении, а может, и наступлении XIX века. Пожар 1812 года явно не мог не коснуться иконостаса, и поновлявшие его мастера из самых доступных по ценам ремесленников меньше всего думали о возрождении композиции, задуманной ее первым автором. Не случайно Климент восстанавливался на доброхотные даяния ото всех вплоть до жителей Костромы.

Пожары 1748 и 1752 годов снова обошли строившегося Климента, не нанесли строительству никакого урона. Климент разделил общую судьбу московских церквей только в Отечественную войну 1812 года, когда сгорели и все приходские дворы, и внутренность церкви, ее завершенное или не вполне завершенное – относительно замысла зодчего – убранство. Потери были так велики, что после отступления наполеоновской армии не оказалось возможным освятить ни одного придела – ни в основном храме, ни в теплой трапезной. Приходилось думать о полном восстановлении интерьеров, но средств у прихожан тем более не было. Досконально проверив действительное материальное положение, Московское епархиальное управление включило Климента в число четырнадцати церквей, которые получили единовременное денежное вспомоществование. А щедростью церковная администрация никак не отличалась.
На рубеже XIX–XX столетий Климент оказывается в центре внимания историков, к чему немало стараний приложил его тогдашний настоятель, очень любимый в Замоскворечье отец Алексей Парусников.    Он налаживает живую связь с епархией и Обществом церковных древностей, выпускает брошюру об истории храма. Между тем клир продолжал оставаться очень маленьким: настоятель, дьякон и два псаломщика. Староста предреволюционных лет — всего лишь содержатель располагавшегося в церковном доме драпировочного заведения А.В.Максимов. Тем не менее отец Алексей добивается открытия при храме Церковного попечительства, поддерживает богадельню прихода. Ничтожность наличных средств не была помехой.
В 1932 г. снесли одно из самых замечательных сооружений, небольшой изящный павильон, стоявший перед церковью почти по линии Пятницкой улицы в ее ограде     и разрушили ограду этой церкви, а через два года закрыли и сам храм, обложенный непомерными налогами, его священников арестовали. Последний настоятель прот. Михаил Галунов одно время даже жил в колокольне церкви, а потом стал настоятелем церкви Всех Святых на Соколе, где создал великолепный хор. Потом решетки увезли. Где-то, кажется, поставили, у чужих стен. Ограду сломали. На месте сирени вырыли общественный туалет. Уныло вылепленный из крошившегося цемента, он годами не открывался, но упрямо заставлял помнить о себе чугунными мачтами с лампионами молочных фонарей. Под фонарями виднелись углы обомшелых могильных камней. Кто-то что-то говорил о старом кладбище. И только через много лет пришло знание: хоронить в городе запретили после чумы 1771 года – исчезнувшие, в конце концов, без следа надгробия должны были быть старше, много старше.
Здание церкви было передано библиотеке им. Ленина для фондового хранения, поэтому ее внутреннее убранство не полностью уничтожили - а в храме был древний семиярусный иконостас. Неудобно выдвинувшийся на улицу, Климент стал больше походить на дом. Непонятно торжественный даже в своем запустении среди замоскворецких переулков. И все-таки чем-то неуловимым связанный с ними. По-прежнему молчаливый. Наглухо закрытый. В темных провалах никогда не освещавшихся окон. Ступени у его дверей выступили под ноги прохожим. Стекла барабанов почему-то побились. И высоко вверху было видно, как влетали в них, прячась от непогоды, сизари.
А в 1991 году она была возвращена верующим и с большим трудом, постепенно оживает.
Совсем недавно храм был без павильона и ограды.  
В прошлом году начали восстанавливать павильон и ограду храма.    
А перед новым годом его открыли.  

Пятницкая улица. Слева храм Праскевы Пятницы, а справа виднеется храм Климента.
Пересекает Пятницкую Климентовский переулок, где по другую сторону Климентовского переулка - за Пятницкой улицей, в сторону Ордынки находятся интересные памятники московского ампира. Это служебные постройки большой купеческой усадьбы, выходившей на Большую Ордынку (№ 14),    и дома небогатых купцов и чиновников послепожарного времени, когда застройщиками предлагались стандартные фасады из одобренных, "апробированных" альбомов.  
В Климентовском пер., 2-4, купеческая усадьба XIX века, состоявшая из жилого дома, торговой лавки и доходного флигеля снесена в 2002г. по согласованию ГУОП.

Голиков переулок


От Климентовского переулка, позади церкви Климента, под прямым углом отходит Голиковский переулок.   Этому названию даются два толкования. Одно - здесь была голая, безлесная местность, "голики", а другое исходит от фамилии наиболее заметного здесь домовладельца. Там  стояла церковь:


Церковь Покрова пресвятой Богородицы в Голиках.

которая была выстроена "обыдень", то есть в один день, очень скоро, как обычно строились церкви по обету, обещанию. Может быть, возвели ее в память значительных событий московской истории. В 1445 г. великий князь Василий II потерпел жестокое поражение в сражении с татарами у Суздаля на речке Каменке, у Евфимиева монастыря. В этом сражении он был ранен и взят в плен. Москвичи, узнав о пленении князя, предались отчаянию, которое усугубилось большим пожаром. Выгорел весь город. Великая княгиня, приближенные, двор, боясь прихода татар, бежали из Москвы. Тогда простой люд укрепил ворота и стал восстанавливать город. Татары же договорились с Василием о дани (говорилось об огромной сумме - 200 000 рублей) и отпустили его обратно в Москву. В Москве же в тот самый день, когда великого князя отпустили из плена, в Покров 1 октября 1445 г., случилось необыкновенное событие - землетрясение, о котором говорили, что оно предзнаменование будущих несчастий, что и оправдалось: великокняжеский престол захватил Шемяка, ослепил Василия, и началась междоусобная война. Вот в память этих потрясших народное сознание происшествий, возможно, и возвели первоначально деревянную, а потом замененную в камне Покровскую церковь. Впервые она была упомянута в документах в 1625 г. деревянной. Каменное ее здание - высокий четверик, увенчанный пятиглавием, тачали строить купцы Лабазины в 1695 г., но закончили строительство только в 1702 г.  





Потомки в беспамятности сломали ее в один день 1931 года,    когда по всей Москве пронесся шквал разрушений.
На ее месте - современные "голики", просто пустое место, где поставлен бюст А. Н. Островского.

Слева от церкви находилось несколько маленьких участков причта, сдававшихся, как обычно бывало в те времена, внаем многочисленным жильцам .     В доме дьякона Покровской церкви (ул. М. Ордынка, 9) поселился чиновник Н. Ф. Островский, у которого здесь 31 марта 1823 г. родился сын Александр, будущий драматург.
Бюст был открыт в 1954 г. (скульптор Г. И. Мотовилов, архитектор Л. М. Поляков), а в самом доме устроен мемориальный музей великого драматурга. Но не в том, в котором родился Островский. Того давно нет. Почти на старом месте встал вылощенный до музейного глянца новодел, снаружи как каменный, внутри с нелепо обнаженными, залакированными бревнами – в подражание мифической избе – сруба. Кому была непонятна нелепость подобной затеи – неужели родители драматурга согласились бы жить в подобных комнатах!

В Голиковском переулке сохранилось еще деревянные дома XIX в. (№ 9 и 11), а также памятник московского ампира (№ 14) - двухэтажный каменный дом с закругленным углом, возведенный к 1822 г. на усадьбе капитанши Александры Тарховой.

В XX в. в переулке началось строительство больших жилых зданий. Один из четырех братьев архитекторов - В. Г. Пиотрович в 1908 г. построил тут прекрасно отделанный керамикой жилой дом (№ 7); в начале 1914 г. начал подниматься доходный восьмиэтажный дом (№ 13). Из-за трудностей военного времени он стоял недостроенным до 1923 г., когда его на 18 лет взял в аренду с обязательством достроить некий англичанин Фридрих Крепс. Он, однако, этого не сделал, и дом был достроен Промбанком, но с тех пор так и остался неоштукатуренным.

На другой стороне переулка в 1926 г. появился еще один жилой дом (№ 14) акционерного общества "Домострой", проект которого принадлежит А. М. Гуржиенко.

улица Пятницкая (продолжение)

Напротив Климента, по Пятницкой дом № 31  – импозантное здание, бывший дворец богатых купцов Матвеевых, построенный в стиле классицизма в конце XVIII в.
С его стены  глядит лепная дама в медальоне, хотя в здании, казалось бы, в основном размещались настоящие мужчины: с 1818 года здесь находилась Пятницкая полицейская часть, а через 10 лет была возведена пожарная каланча, которую при советской власти разобрали.
Бывшее здание Пятницкой полицейской части сегодня

Дома № 30-40 - городские усадьбы XVIII-XIX веков и жилые дома XIX века.  Они сохранили дворы, обустроенные былыми конюшнями, сараями и амбарами. Такими домами владели богатые прижимистые купцы, здесь снимали квартиры бедные чиновники, сватали юных девушек, находя выгодную партию.
Особняки на Пятницкой около Климентовского пер.

Особняки на Пятницкой около Климентовского пер.


Самые богатые купцы жили не в доходных домах. Модные архитекторы строили им особняки, непохожие на те, в каких некогда царили вельможи екатерининских времен.    На Пятницкой, 33, жена потомственного почетного гражданина О. П. Коробкова заказала самому популярному архитектору Льву Кекушеву особняк. Он создал его в стиле эклектики, нагрузив фасад украшениями, свойственными барокко и классицизму.  Этот особняк входит в список шестидесяти зданий (среди которых ресторан "Прага"), построенных Кекушевым в Москве на рубеже ХIХ-ХХ веков.
Надстроенный двумя этажами особняк на Пятницкой 35

А от этого «доходника» остался лишь фасад.

Старые особняки на Пятницкой

Особняки на Пятницкой  

Особняки на Пятницкой  

Дом № 43 Дом графа Татищева

Пятницкая ул., 46. Дом Самгиных  
Небольшой двухэтажный дом с мезонином, официально состоявший на госохране как памятник архитектуры конца XVIII в., служил украшением старинной улицы заповедного Замоскворечья.  Некогда главный дом городской купеческой усадьбы, он с 1817 г. до конца XIX столетия принадлежал купеческому роду Самгиных. Центр здания был выделен ризалитом с пилястровым портиком коринфского ордера и арочным окном мезонина. В 1853-55 гг. к заднему фасаду дома были сделаны пристройки, а парадный фасад получил сохранявшуюся до наших дней обработку в духе барокко. Двухэтажный дом с мезонином  считается "рядовой застройкой Замоскворечья первой трети ХIХ века". По этому адресу, согласно адресно-справочной книге "Вся Москва", значилась "Протозанова Фрида Вас., ж. п. п. гр.", то есть жена потомственного почетного гражданина. И здесь проживал некто "Як. Алдр. Протозанов". Без упоминания последнего не обходится ни одна энциклопедия, потому что жителем улицы до 1918 года был великий кинорежиссер Яков Александрович Протазанов. Он получил образование в Московском коммерческом училище. Но коммерции предпочел "великого немого" и успел снять до революции восемьдесят фильмов, экранизировав "Войну и мир", "Бесы", "Пиковую даму". В его картинах главные роли исполнял самый выдающийся русский киноактер того времени Иван Мозжухин . Оба эмигрировали. Мозжухин остался во Франции. Протазанов вернулся в Москву и создал такие шедевры немого кино, как "Закройщик из Торжка", "Праздник святого Йоргена". Он снимал фильмы с 1907 по 1943 год и за все это время не стал "советским" режиссером, не выполнял "социальных заказов". Его шедевры и сегодня можно смотреть с увлечением, без скидок на заблуждения эпохи. (Чего не скажу о созданном по заказу "правительственной комиссии" к 20-летию восстания матросов "Броненосце "Потемкин"": интересном гениальными эпизодами - знатокам кино и скучном - зрителям.) Дом Самгиных снесен под видом реконструкции в 1997 г.

Богадельня имени Е. И. Любимовой на Пятницкой ул.

1910-е гг. Училище им. Варвары Лепёшкиной. Пятницкая, д. 50.

Дом № 54 в стиле модерн с сине-зеленым майоликовым фронтоном с волнообразными аттиками 1912—1914, архитектор С.А.Сурков.

Под номером 57 доходный дом (1904, арх. Н.Д.Струков) .


дом № 64 - «Дом со львами на Пятницкой».

В 1897 году еще недостроенное владение приобрела «жена московского купца Минна Ивановна Рекк», принадлежавшая в семье известных московских предпринимателей немецкого происхождения. Именно по ее инициативе произведено радикальное изменение облика всего владения.
В том же году М.И.Рекк подала прошение в Городскую Управу о разрешении построить на месте прежних владений двухэтажное каменное жилое здание, которое и было построено С.В.Шервудом (сын строителя Исторического музея В.О.Шервуда). Наверное, это самый красивый дом на Пятницкой, его еще называют Дом со львами.
Дом – настоящий дворец в стиле позднего модерна, насыщенный декоративными элементами, то ли, покрытый патиной, то ли покрашенный в зелено-черных тонах.
Сложное 2-х этажное сооружение пышных и затейливых форм не может не обратить внимания прохожих.
После революции здание занимало различные учреждении, в том числе и Замоскворецкий райком партии. И в нем даже бывал пролетарский вождь, об этом знаменательном событии напоминает мемориальная табличка.

Пятницкая, 65. Доходный дом В.П.Смирнова (1910, архитектор С.М.Гончаров).



Типография Сытина
В конце улицы сразу замечаешь огромное здание №71 – это типография т-ва И.Сытина - известного русского книгоиздателя, одна из крупнейших в Европе. Построена она по проекту архитектора Эрихсона и инженера Шухова в 1903г.
Здесь в свое время служил корректором С.Есенин, женившийся на А.Изрядновой, тоже корректоре типографии.
Как выглядела в 1917 году Пятницкая, видишь на открытках-фотографиях, выходивших в старой Москве. Какой была улица изнутри, как жили, любили и страдали ее обитатели, повествуют "Три года" Чехова. Главный герой, "Гамлет Замоскворечья", родился и вырос на Пятницкой в доме отца, главы фирмы "Федор Лаптев и сыновья". Купец-миллионер занимал верх двухэтажного особняка, где располагалась зала, комнаты детей, спальня, кабинет, столовая, где еду подавала прислуга. А приказчики ютились внизу и во флигеле, по трое и четверо в одной комнате, ели из общей миски. Чехов понимал, такой жизни должен прийти конец.
- Москва - это город, которому придется еще много страдать, - сказал Чехов словами героя, убежденного, что Москва - замечательный город, а Россия замечательная страна.
Страдания принесли молодые люди с дипломами императорских университетов. Один из них, Владимир Ильич Ульянов, на Пятницкой побывал будучи присяжным поверенным. Его с радостью встречали в Большом Овчинниковском, 17/1. На доме с таким адресом белеет потемневшая от времени мемориальная доска. Посещение 23-летним волжанином квартиры в этом доме считалось историческим событием. Незадолго до визита будущего вождя два студента медицинского факультета Московского университета Александр Винокуров и Сергей Мицкевич сколотили из студентов группу единомышленников-марксистов. В советских энциклопедиях она почтительно именовалась - "Винокурова-Мицкевича кружок". Этот кружок превратился в "шестерку" из 6 активистов, организовавших "Рабочий союз". От этих говорливых образований началась история Московского комитета партии большевиков, попытавшегося первый раз взять власть в городе в 1905 году.  Пушки заговорили тогда в декабре. Они били прямой наводкой по стоявшей в конце улицы типографии Сытина. Ее машины печатали сочинения Льва Толстого, Чехова, Максима Горького. Классики не раз приезжали сюда, где издавали их сочинения. "На днях я был у Сытина и знакомился с его делом, - писал Чехов. - Интересно в высшей степени. Это настоящее народное дело. Пожалуй, это единственная в России издательская фирма, где русским духом пахнет и мужика, покупателя не толкают в шею. Сытин умный человек и рассказывает интересно".
Пятиэтажные корпуса на Пятницкой издатель оснастил новейшими импортными печатными машинами, ротацией для цветной печати, оборудовал великолепный литографический цех. На четыре этажа поднялся склад бумаги. На три этажа - дом с квартирами служащих. Типография обзавелась не только конюшней, но и автомобильным гаражом, автономным электроснабжением. Проект этого комплекса выполнил архитектор Адольф Эрихсон, построивший в Москве десятки деловых центров, особняков, доходных домов. Сытин заказал ему же здание редакции газеты "Русское слово" на Тверской. Этот дом позднее захвачен был главными большевистскими газетами - "Правдой" и "Известиями".
"Умный человек" утратил управление своим делом, когда началась стрельба. Не спрашивая хозяина, печатники выпустили "Известия Московского Совета рабочих депутатов", призвавшие "объявить в Москве со среды 7 декабря с 12 часов дня всеобщую политическую стачку и стремиться перевести ее к вооруженному восстанию". Это стремление привело к тому, что Пятницкую перегородили баррикады, в здании типографии засели боевики, стрелявшие в солдат. В ответ войска ударили снарядами по стенам типографии.
Типография изнутри, после боев 1905 года.

После первой революции Иван Сытин наладил дело, оно процветало даже в годы мировой войны.
Издатель прикупил землю у Тверского бульвара, задумав построить там Полиграфический институт. А на Пятницкой намеревался, вложив миллионы, соорудить Дом книги - центр российского просвещения. Всем планам положил конец 1917 год. Большевики закрыли первым делом газету "Русское слово", все сытинские журналы, конфисковали и сожгли все календари на 1918 год, национализировали предприятие великого издателя, даровав ему жизнь советcкого служащего. Он умер своей смертью в Москве в 1934 году. Где и когда умер почитаемый издателем архитектор Эрихсон, Адольф Вильгельмович, неизвестно, очевидно, бежал от диктатуры пролетариата на историческую родину, бросив в Москве свои постройки.

На небольшом пустыре между Монетчиковскими переулками разбили маленький сквер и оживили его колоритными деревянными фигурками дворника в белом фартуке с номерным знаком на груди и градоначальника, стоят они на фоне шлагбаума перед въездом в белокаменный город. Забавная стилизация!


Последние переулки в этой части города - Большой и Малый Ордынские, которые назывались Большим и Малым Курбатовыми - по фамилии владельца углового с Большой Ордынкой дома бригадира Курбатова. В советское время она назывались Маратовскими - по кондитерской фабрике "Марат", строения которой находятся на углу Большого Ордынского переулка и Малой Ордынки (№ 4/25). Здесь в начале XIX в. находилось большое владение вдовы кригс-комиссара Д. А. Шатиловой, которое после 1812 г. перешло к купцу В. П. Сидельникову, построившему к 1817 г. внутри двора двухэтажный каменный особняк с мезонином. Он дожил до наших дней, обстроенный со всех сторон производственными и складскими зданиями "паровой фабрики шоколада, какао, кофе, конфет и проч." торгового дома "Братья А. и С. Ивановы" (1905 - 1913, архитектор И. И. Благовещенский), ставшей в конце 1920-х гг. кондитерской фабрикой "Марат". Сейчас здесь цехи производственного объединения "Рот-Фронт".

Угол пер. Малого Ордынского и ул.Малая Ордынка


Рядом со зданием церкви, на углу с Малой Ордынкой, - каменное двухэтажное здание бывшей церковной богадельни, Особняки на Пятницкой около Климентовского пер. а напротив - здание с каменным первым и деревянным вторым этажами, построенное к 1822 г.    На Ордынке обзаводились владениями не только дворяне и купцы. Мещанин Кондратий Саврасов построил собственный дом рядом с храмом в Иверском переулке, 4. В этом замоскворецком уголке прошло детство его сына Алексея, родившегося в 1830 году. В том году взошло над Москвой солнце русского пейзажа.

улица Малая Ордынка

Узкая, старинная улица, длинная, почти до Садового кольца. Начинается от Климентовскогго переулка, от храма.
Прогуляться по ней одно удовольствие. Здесь удивительно сохранился дух старины, здесь нет ни одного высотного дома, в которых любили селиться работники партаппарата и представители богемы. Может, она была не такая престижная, как соседние?
Колорит улицы хорошо передают миниатюрные и изящные одно и двухэтажные домики с уютными садиками, кирпичные здания бывших училищ, богаделен, фабричных построек.


Дом № 9 – музей А.Островского. В этом особнячке родился в 1823г. русский писатель-«Колумб Замоскворечья». Это была съемная квартира.
Спустя два года после рождения сына Островский построил собственный дом на Пятницкой, который продал. 17 лет прожил писатель за Москвой- рекой, но где именно, никто не знает. А потом переехал к Яузским воротам на Волхонке.
Любопытно, что самое первое его произведение называлось «Очерки Замоскворецкого жителя». Именно он открыл зрителям, читателям этот купеческий район Москвы.
В недалеком прошлом этот домик в небольшой уютном дворике, уже покинутый жильцами коммунальных квартир, чуть было не снесли. Помешал вандализму сын племянника Островского. В его московской квартире хранилась мебель из красного дерева, которую сберег его отец. Книжный шкаф, буфет стулья, ломберный столик. И миниатюрный паровоз, служивший табакеркой. Табакерку выпиливал великий драматург - основатель первого русского общества союзов артистов и писателей.
Мебель из московской квартиры родственника великого писателя в конце концов перевезли на М.Ордынку, где и создан музей. Низ дома-музея каменный, верх деревянный – мезонин. Перед домом памятник-бюст писателю.

Дом № 25 - котельная при Паровой шоколадной фабрике Ивановых (арх.В.Шервуд 1909г.).

Дом № 29 - политехнический колледж с огромным лепным гербом пролетариата, пристроенным слева от входной двери – бывшая кондитерская фабрика Ивановых, впоследствии Рот-Фронт.
Дом №31- дом товарищества Учительского института 1912г., сейчас театр Луны.

Дом № 35 - особняк и доходный дом Сотникова (1891г.)
Дом № 39 - доходный дом Дурилина (арх. В.Шервуд 1910г.)- серое готическое здание с большими эркерами, нишами и заморскими мелкими чудищами.
24.01.2011 | 12:11
Вернуться к началу
andre Посмотреть профиль Отправить личное сообщение  
andre
скоросшиватель


Зарегистрирован: 14.04.2005
Сообщения: 441
Откуда: третья подворотня , слева у помойки

Сообщение Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Замоскворечье
между Большой Ордынкой и Полянкой



Большая Ордынка

На карте Москвы Большая Ордынка и Пятницкая напоминают лук: Пятницкая его дуга, а Ордынка -  натянутая тетива. Улицы дублируют друг друга, начинаясь и кончаясь в одном и том же месте, только одна длиннее, другая короче. Ордынка старше: она уступила свою роль Пятницкой в конце XV века, когда мост в связи с расширением Кремля к востоку был соответственно передвинут вниз по течению Москвы-реки.
О седой древности говорит уже само название улицы — Ордынка. Здесь в старину проходила Большая дорога из Кремля в Золотую Орду и существовала черная Ордынская слобода, поэтому с той поры одна из центральных улиц Замоскворечья названа Ордынкой. В ней жили ордынцы, упоминающиеся в княжеских договорах еще с XIV в. В литературе было высказано несколько точек зрения по поводу основного занятия ордынцев. В частности, предполагалось, что ордынцами назывались выкупленные в Орде русские пленники. Однако в последнее время выяснилось, что главным занятием ордынцев являлась перевозка и доставка собранной дани в Орду. Если представить себе ту огромную массу возов, которая отправлялась в Орду с собранной данью, становится понятным, что для ее перевозки требовалось немало рабочих рук. Неудивительно, что Ордынская слобода была одной из самых больших в Москве. В 1632 г. в ней значится 107 дворов, а к 1653 г. — 273 двора. Об этом свидетельствует наличие в ней сразу нескольких храмов.

Это единственная улица  города, сохранившая все свои храмы! Да, изгоняли из них верующих, разграбили ризницы, порубили на дрова иконостасы, снесли две колокольни. Но стены церквей  не взорвали.
(На Мясницкой, Знаменке, Воздвиженке, Арбате, Пречистенке, Остоженке, Тверской, Большой Дмитровке не осталось ни одной церкви!) По Большой Ордынке можно представить себе – как выглядели улицы Москвы до прихода большевиков..

Московские улицы не похожи одна на другую, да и улицу в Москве, выдержанную в едином архитектурном стиле, тоже не сыщешь. Но в этом, пожалуй, и есть своя, особая прелесть. Большая Ордынка большей частью кажется улицей уездного города. Этим она и интересна. За оградой, отступая от тротуара, красных линий, дремлют постаревшие здания барских и купеческих усадеб второй половины ХVIII века. Перестроенные, изуродованные при советской власти они превратились в заурядные дома под номерами 17, 19, 31. На Большой Ордынке одноэтажная Москва предстает вперемешку с двухэтажной. Своей высотой она подтверждает инвентаризацию, проведенную перед тем, как большевики взялись крушить все подряд: cредняя высота зданий до 1917 года равнялась 1,5 этажа..То был один из козырей в игре, затеянной на полное уничтожение города. Гоголь жил в Риме в шестиэтажном доме, в Москве занимал квартиру на первом этаже приземистого двухэтажного флигеля. Большие здания, не уступавшие в масштабе домам европейских столиц, возводились на проспектах, набережных императорского Санкт-Петербурга. Путешествовавших по США писателей Ильфа и Петрова поразили не столько заокеанские небоскребы, сколько одноэтажная Америка. Старая Москва удивляет приезжих не так высотками, как вросшими в землю домиками.
Рядом с Кремлем центр столицы сплошь и рядом застроен недвижимостью, о которой говорили: "Дом-крошка в три окошка". На самом деле окон в таких строениях больше. Они выходили на улицу, в переулок, во двор, где когда-то цвели сады. Под одной крышей помещались зал-столовая, гостиная, кабинет, спальни, детские. Прохожие видели в окна переднюю половину, где принимали гостей. Семья жила в комнатах задних, на антресолях с низкими потолками и в мезонине. В этой надстройке и было три окошка. Самые богатые возводили дома двухэтажные, совсем редко - трехэтажные. Их фасады украшались колоннадами, портиками, как в древнем Риме. Но в масштабе малом. Поэтому московский классицизм умиляет миниатюрностью, изяществом, уютом. То, что в прошлом казалось признаком "большой деревни", сегодня магнетизирует, поражает самобытностью и утраченной гармонией.

Начиная с XVIII века тихую, уютную Ордынку охотно избирали своим местом жительства служилое дворянство и богатое купечество. Улица украсилась множеством отличных построек гражданского и церковного зодчества. Жить на Ордынке людям имущим было легко и привольно: все движение давно перешло на Пятницкуто, даже магазинов было мало. В 1899 году Ордынку обсадили липами. Улица, во многом и доныне сохранила свой мирный, уютный, провинциальный в хорошем смысле слова облик, особенно в южной своей части.
Кроме храмов здесь сохранилось много старинных зданий. В основном это купеческие палаты и особняки. Прежде чем построить новый дом, купцы обращались к признанным архитекторам, стараясь перещеголять друг друга.
Для прямой связи с центром через Водоотводный канал, в начале Большой Ордынки, в 1937 году был переброшен Малый Москворецкий мост — продолжение Большого. После этого улица превратилась в центральную магистраль Заречья. Примечательно, что, если не учитывать легкой кривизны, она меридиональная, направлена точно на юг.
Улица начиналась после Малого Москворецкого моста сквером, ныне успешно застроенном в стиле «а-ля лужков», далее располагаются высокие и серые доходные дома.
А с правой стороны стоят маленькие, с виду ничем не примечательные домики, но они то и вызывают уважение - в основе своей это строения XVII века, жилища кадашевских ткачей из одноименной слободы.

На участке №7 палаты XVII века, фасады частично переделаны в середине XVIII го. Во время реставрации памятника обвалился его северо-западный угол (в связи со сроительством по соседству многоэтажного здания). В дальнейшем фасады дома были перелицованы, и оштукатурены цементом по металлической сетке. Формально отреставрированный памятник на самом деле безнадежно изуродован.

Сильно выступающий на тротуар дом № 8 ранее датировался  XVIII – началом XIX вв. Летом-осенью 1997 дом капитально реконструирован, при этом стало очевидным, что дворовую часть дома составляют двухэтажные палаты XVII в. Тем не менее внутренняя планировка была изменена полностью (сохранено лишь небольшое сводчатое помещение на 1-м этаже, скорее всего не первоначальное), разобрана верхняя часть наиболее интересного, заднего фасада (именно с него не была удалена штукатурка). На 1-м этаже пробиты новые окна. До начала работ дом имел скромный фасад XIX в., в ходе реконструкции выявились ниши ампирного времени. Но в ходе реконструкции дом получил новый псевдоисторический фасад и надстроен мансардой. Тогда же снесен флигель усадьбы.

В век Екатерины в Замоскворечье возникают ансамбли, поражающие великолепием. Купец Куманин жил в двухэтажной усадьбе, раскинувшейся на Большой Ордынке, 17. От этого она получила прозвище «Куманинское подворье». От нее сохранились белокаменные ворота и ограда. Стены старинного здания настолько капитальны, что их в наш век нагрузили тремя этажами с бетонными балконами.
Здесь какое-то время жил Достоевский в квартире человек по имени Рогожин. Именно этот дом стал прототипом рогожинского дома в романе «Идиот».
Здесь, в самый канун войны, встретились два божественных голоса поэзии, две современницы – Цветаева и Ахматова. То была одна-единственная их встреча. Ахматова постоянно жила в Ленинграде и наезжала в Москву по литературным и разным житейским делам, останавливаясь непременно у писателя В.Ардова женатого на гимназической подруге Ахматовой. И когда в очередной приезд ленинградской гостье сказали, что Цветаева ищет встречи с ней, поэтесса позвонила сама и назвала адрес встречи. "Всем домам - надо, не надо - стали надстраивать верхние этажи", досадовала Анна Ахматова. Так назвал свои воспоминания протоиерей Михаил Ардов. Его сводный брат - не нуждающийся в представлении артист Алексей Баталов. Их детство прошло вблизи Ахматовой, подолгу гостившей в углу московской квартиры Ардовых. Отсюда она смотрела в сторону Кремля, где жил тиран, отнявший у нее сына и мужа.
"Стрелецкая луна. Замоскворечье. Ночь.
Как крестный ход идут часы Страстной недели.
Мне снится страшный сон. Неужто в самом деле
Никто, никто не сможет мне помочь?
В этой квартире мать встретилась с вышедшим на свободу сыном, Львом Гумилевым, который провел полжизни в неволе.
Здесь тайком Миша Ардов скопировал "Реквием". Дал доверительно прочесть профессору университета Западову... Вскоре гениальная поэма, за которую автор рисковал при Сталине головой, вышла в Мюнхене и других городах Европы, но не в советской Москве...
Сейчас здесь открыт музей-квартира, а на доме висит мемориальная доска: "В этом доме в 1938-66 гг., приезжая в Москву, подолгу жила и работала Анна Ахматова". Во дворе скульптурная композиция, выполненная В. Суровцевым. На мраморном пьедестале как бы бронзовый позеленевший барельеф. Плавные линии, склоненный профиль, едва намеченные руки - вся фигура поэтессы выражает лирическую грусть.


Первый из сохранившихся храмов Ордынки:

Церковь Божiей Матери ВсЪхъ Скорбящихъ радости на Большой ОрдынкЪ.

Церковь во имя Варлаама Хутынского в Ордынцах, на месте современной, основана в 1523 г. во времена митрополита Варлаама. Исследователи также связывают основание храма с походом Василия III на Казань, так как св. Варлаам считался покровителем воинства. Другие исследователи считают, что храм во имя почитаемого в Новгороде святого основали поселившиеся здесь выходцы из Новгорода. Впервые в летописях он упомянут в 1571 г. А в 1625 году в храме появляется престол Преображения Господня, ставший и поныне главным в этой церкви. Каменный храм был возведен на месте современной церкви еще в 1683-85 годах. Это был пятиглавый четверик с трапезной и шатровой колокольней.  А уже в 1688 году в новоотстроенной церкви было великое чудо от храмового образа Богоматери "Всех Скорбящих Радость" - тогда исцелилась сестра патриарха Иоакима (в миру Савелова) - Евфимия.
Девятый патриарх.
Патриарх Иоаким снискал славу ревнителя самобытности России и отличался особенной ненавистью к латинству, иноверию и к пребыванию иностранцев и иноверцев на русской службе. О нем дошли противоречивые отзывы. Он предстает то зловещим гонителем реформ и просвещения, что не соответствует действительности, то, напротив, сторонником Петра Великого, хотя и это было не совсем так. Бесспорно, что патриарх Иоаким в государственных делах отстаивал неприкосновенность русских традиций. Именно при нем был временно упразднен Монастырский приказ.
Патриарху выпало очень непростое служение при трех царях, хотя он застал самый конец правления Алексея Михайловича. Равно трудно Иоакиму приходилось и при молодом Федоре Алексеевиче, и при регентстве Софьи, и при взрослеющем Петре. На патриарха ложилась ответственность за государственные дела в стране и за начинания юных самодержцев. На время его служения выпали удачные Чигиринские и затем неудачные Крымские походы (в которые отправились и близкие родственники патриарха), предпринятые против планов агрессии Османской империи на Украину и ради защиты южных рубежей России. Патриарх Иоаким всецело поддержал царя Федора в сборе чрезвычайных налогов для содержания армии, но, благословляя воинство, весьма старался не допустить новых полков иноземного строя и в особенности командования иностранцев, «чтобы еретикам-иноверцам над христианами в полках начальниками не быть». Неудачи Крымских походов патриарх объяснял именно этим фактом. По той же причине патриарх возражал против выдачи иноверцам, в том числе и мусульманам, находившимся на государевой службе, земельных владений (вместе с прикрепленными русскими крестьянами), если они не принимают крещения, и советовал у таких конфисковать уже пожалованные.
Важнейшим государственным деянием, которое совершилось с участием патриарха Иоакима, была отмена местничества в 1682 году – старинного правила назначать на государственные посты в зависимости от знатности рода. Царь Федор Алексеевич указал «всем чинам у всяких дел быть без мест», а патриарх под страхом церковной епитимьи запретил «воспоминать старый обычай». А вот по поводу реформы государственного управления и введения взамен местничества своеобразной «табели о рангах» патриарх категорически возразил царю Федору, усмотрев в ней разделение страну на уделы и угрозу самодержавию в будущем. Зато одобрил беспрецедентную меру по снятию «с городов и весей» казенных недоимок после военных походов, уменьшение суммы налогов и главное – справедливое изменение самого принципа налогообложения в зависимости от экономических возможностей регионов: жители Москвы и Новгорода платили по высшей ставке, а отсталые провинции – меньшую сумму.
Иоаким был свидетелем первых признаков грядущих перемен, когда царь Федор по совету жены-польки приказал ввести брадобритие при дворе и носить европейское платье, а в старой простонародной одежде отныне не пускать в Кремль. Патриарх, отстаивая русские обычаи, особенно восстал против брадобрития, но видимых успехов не добился. Зато в деле русского просвещения им была одержана колоссальная победа. Главной «державной» заслугой патриарха Иоакима стало учреждение Славяно-греко-латинской академии – первой русской высшей школы, созданной в православной традиции во многом благодаря патриарху. Отличаясь стойкой ненавистью к «латинствующим», он возглавил лагерь грекофилов, отстаивавших необходимость строить русское просвещение не на западных образцах с упором на рациональное знание, а на греко-православных традициях, дабы соединить в научном преподавании «церковную мудрость со светскими знаниями». За это патриарх получил ядовитое, но незаслуженное прозвище «мудроборца».
В 1682 году Федор Алексеевич подписал указ об открытии академии, и уже были посланы письма к восточным патриархам с просьбой прислать искусных учителей, но царь скоропостижно умер, а приближенные царевны Софьи проявили большую лояльность к западным образцам. Патриарх искусно медлил с открытием академии, а царевна Софья не хотела ссориться с патриархом. Лишь в 1685 году, когда прибыли ученые греки братья Лихуды, академия была открыта при Богоявленском, а потом при Заиконоспасском монастырях…

… Савеловы род свой вели от  известного посадника Великого Новгорода Кузьмы Савелова, который служил в Новгороде и вместе со знаменитой посадницей Марфой Борецкой отстаивал независимость Великого Новгорода от воли господаря Ивана III. Вместе с Марфой вывезли Кузьмича в Первопрестольную и лишили отписанных на московского князя (конфискованных) земельных владений. При Иване Грозном постигла та же судьба и младших Савеловых, силой переселенных в Ростов Великий и Можайск. Великим князьям казалось главным оторвать крепкий род от древних корней.
Не каждый бы такую обиду простил и  душой смирился, но Савеловы разобрались: одно дело — государь, другое — родная земля. У государей ласки не искали, за землю сражались честно. Не зря в царском указе о награждении брата патриарха — Тимофея Петровича Савелова — будет сказано: «…За его которые службы, ратоборство и храбрость и мужественное ополчение и крови и смерти и предки и отец его и сродники и он показали в прошедшую войну в Коруне Польской и Княжестве Литовском, похваляя милостиво тое их службу и промыслы и храбрость, в род и в потомство поместья в вотчину в Можайском уезде… жеребей пустоши Захарковской… А буде у него в роду не останется и та вотчина останется не продана, и не заложена, и в приданые не отдана и та вотчина взять и приписать к нашим великого государя волостям…» Кстати, речь идет о том самом Захарове, близ Больших Вязем, в котором прошло пушкинское детство.
Убит был поляками родной дядя патриарха  Анкидин Иванович, сложил в боях с ними под родным Можайском голову. В 1618 году другой дядя — Тихон. Но царская благодарность пришла слишком поздно — без малого полвека спустя. Богатства в своем детстве племянники не знали. Дед — Иван Софронович, по прозвищу Осенний — был всего-то царским сокольником и не пережил польского лихолетья: в 1616 году прибрался. Отец — Петр Иванович — тоже оставался при дворе, но кречетником. От царя недалеко, да сыновьям какая корысть? Оттого и начал Иван Петрович службу среди простых рейтар и только в двадцать четыре года сумел попасть на придворную должность — стал сытником! Невеликая снова должность, зато всегда у царя на глазах. Не замечать сытников царь никак не мог. Автор записок тех лет Котошихин пояснял: «чин их таков: на Москве и в походех царских носят суды с питьем, и куды царю лучится итти или ехати вечеровою порою, и они ездят или ходят со свечами». Не один год понадобился Ивану, чтобы выбиться из придворных служителей в стряпчие Кормового дворца. Настоящих покровителей куда как не хватало, а одной честной службой далеко ли уйдешь. Может, потому и решился тридцатилетний стряпчий снова испытать судьбу — вернуться в рейтарский строй.
Для Московского государства все началось еще в 1647 году, когда казацкий сотник Зиновий Богдан Хмельницкий бежал из Украины в Запорожье, а оттуда в Крым. Борьба с поляками была трудной и заметных успехов не приносила. Богдан вернулся из Крыма с существенной подмогой — татарским войском. Избранный казацкой радой в гетманы, он поднял всю Украину и вместе с татарами добился нескольких блестящих побед. Разгромил польское войско при Желтых Водах, Корсуне, Пилаве, осаждал Замость и наконец заключил под Зборовом выгодный мир. Но удача так же скоро отвернулась от Хмельницкого. Гетман неожиданно потерпел поражение под Берестечком и принужден был согласиться на куда менее почетный и выгодный мир, который народ ему не захотел простить. Оставалось искать поддержки у «восточного царя» — московского государя. В октябре 1653 года казаки по их просьбе были приняты в русское подданство, а московский царь объявил войну обижавшей их Польше. 13 мая 1654 года сам Алексей Михайлович возглавил войско, двинувшееся к Смоленску. Поход оказался очень успешным, и государь сразу по взятии Смоленска возвратился в Москву, которую в отсутствие войска охватила жестокая моровая язва. Радость победы и полученных поощрений была отравлена для рейтара Ивана Большого Савелова страшным несчастьем. В одночасье болезнь унесла и его молодую жену Евфимию, и четверых малых детей. Московский двор на Ордынке стоял вымершим и пустым.
Можно было начать восстанавливать родное гнездо, обзавестись новой семьей. В тридцать четыре года это было бы так просто. Можно было забыться в битве: весной 1655-го Алексей Михайлович отправился в новый поход. 30 июля московское войско торжественно вступило в Вильно. Позже были взяты Каунас и Гродно. В ноябре победители вернулись в Москву. Но Ивана Большого Савелова с ними уже не было. Он нашел иной и, казалось бы, совершенно неожиданный для его склада характера выход: принял постриг. Инок Иоаким отстранился от всех мирских дел и треволнений.
Впрочем… именно в иноческом сане дают о себе по-настоящему знать энергия, воля и редкие организаторские способности былого Ивана Савелова. И еще широкая книжная ученость, которую трудно было подозревать в рядовом сытнике или подьячем. Спустя девять лет после пострига Иоаким ставится в архимандриты кремлевского Чудова монастыря. В годы его правления обителью голландец Кленк напишет, что «Чудов монастырь скорее можно назвать дворянским учебным заведением, чем монастырем. Там редко увидишь кого другого, как только детей бояр и важных вельмож. Их помещают туда, чтобы отдалить от дурного общества и научить благонравному поведению. По исполнении 16 лет от роду они снова могут уйти». Но это лишь одна особенность обители, которую заметил иноземец. Главное заключалось в постоянном участии братии Чудова монастыря в личной жизни царей, в «государственном устроении».
Цари искали в Чудовом монастыре духовной опоры. Архимандрит Иоаким сумел стать такой опорой для Алексея Михайловича. Первые три года его правления обителью еще продолжается война с Польшей, только в 1667 году приведшая к заключению Андрусовского мира. Кому, как не былому рейтару, было знать и ее неизбежность, и ее тяготы. В том же году заявляет о себе Степан Разин, а Алексей Михайлович наконец решается на строительство русского флота, первые суда которого закладываются на верфях в Дединове.
Вместе с перипетиями Андрусовского мира Алексей Михайлович проходит одно из самых тяжелых в его жизни испытаний — состоявшийся в 1666 году окончательный суд над бывшим патриархом Никоном. Для царя это не просто вопрос отношений государства и церкви, — это еще и очень глубокая личная привязанность, восхищение личностью человека, годами остававшегося его другом и советником.
Когда в апреле 1652 года не стало патриарха Иосифа, Алексей Михайлович не видел на патриаршьем столе никого другого, как Никона, посланного в это время в Соловки для перенесения мощей митрополита Филиппа из Соловецкого монастыря в Москву. Конечно, могли воспротивиться церковники. Чтобы этого не случилось, мягкий и на первый взгляд постоянно колеблющийся царь берет инициативу в свои руки. 9 июля празднуется торжество перенесения мощей, а спустя две недели Никон буквально назначается на патриарший стол «без жеребья». На глазах всего народа ему кланяются в ноги с просьбой принять власть Алексей Михайлович и все бояре. А Никон не соглашается и требует от царя собственноручной записи «еже во всем его послушати и от бояр оборонить и его волю исполнять». Алексею Михайловичу остается согласиться, что отныне он не будет больше заниматься делами церкви и духовенства. Еще через три недели царь подносит новопоставленному патриарху на золотой мисе золотую корону-митру вместо обычной для того времени патриаршьей шапки, опушенной горностаем, и присоединяет к его кремлевским владениям огромный Царь-Борисов двор. С 1654 до 1658 года, находясь постоянно в походах, Алексей Михайлович оставляет на попечении Никона и город Москву, и собственную семью.
Но все это в прошлом. Через шесть лет после своего такого необычного и пышного избрания Никон отказывается от сана, не добившись так манившего его слепого послушания царя. А в 1666 году Иоаким оказывается рядом с царем, когда принимается решение лишить Никона сана и заточить в белозерский Ферапонтов монастырь. Да и мало ли в эти годы непростых для Алексея Михайловича обстоятельств.
В 1669 году не стало царицы Марьи Ильичны Милославской, а в следующем объявленного народу наследника царевича Алексея Алексеевича — повод для нового появления Степана Разина, выдававшего себя за покойного. Здесь и увлечение красавицей Натальей Нарышкиной, и осужденная многими царская свадьба с новой царицей. Иоаким оказался в числе тех, кто спокойно принял развитие событий. Больше того. Он поставляется в митрополиты Новгородские при поддержке царя, а спустя каких-нибудь два года и в патриархи.
26 июля 1674 года стало звездным часом Ивана Петровича Савелова. Отныне для истории существовал только патриарх Иоаким. Гражданские историки не находили в девятом патриархе никаких сколько-нибудь примечательных качеств: один из многих и, само собой разумеется, ни в чем не сравнимый с колоритной фигурой властного, тщеславного, не знавшего компромиссов Никона. Но как, по поговорке, успех говорящего зависит от уха слушающего, так и образ исторического деятеля оказывается в прямой зависимости от внутренней позиции и угла зрения исследователя.
Формально у шестого и девятого патриархов мало общего. Ни в происхождении — Никон из крестьянской семьи, Савелов из дворян, — ни в характере прихода к власти. Но уже в своей новгородской епархии Иоаким наводит особый порядок. Он устанавливает единообразную и совершенно определенную церковную дань, сбор которой поручает исключительно церковным старостам. Посылавшиеся обычно из Митрополичьего приказа для этой цели светские чиновники допускали, по его мнению, слишком большие и частые злоупотребления. Есть здесь и другая, не сформулированная в словах сторона: начать избавляться от участия в церковных делах светских лиц.
Сразу после поставления в патриархи Иоаким собирает в 1675 году в Москве собор, решением которого у епархиальных архиереев появляются судьи из лиц духовных вместо мирских, как то было раньше. Иоаким настаивает, чтобы мирские судьи не имели права судить лиц духовных, а боярские дети посылались из архиерейских приказов только «на непослушников и непокорников». Спустя одиннадцать лет ему удастся окончательно завершить свое стремление царской грамотой о неподсудности лиц духовного сана гражданским властям. Царевна Софья поддалась на уговоры патриарха.
Но у Иоакима есть и еще одна, уже совершенно противоположная никоновской цель: борьба с роскошью. На том же соборе рассматривается так называемый чиновник архиерейского служения и издаются строжайшие законы по поводу малейшего проявления роскоши в быту и одежде высокого духовенства.
Достаточно посмотреть на денежные отчеты Патриаршего приказа: никаких трат на одежду Иоакима, никаких дорогих тканей. Это Филарет и Никон «строили» себе одну за другой рясы, шубы, шапки. Иоаким, судя по документам, обходится тем, что было в патриаршьих кладовых. Патриархам не полагалось спать на кровати, ее заменяла широкая лавка у келейной стены. Но если его предшественники все время требовали новых одеял, крытых самыми дорогими мехами и тканями, Иоаким довольствуется купленным в Ветошном ряду бумажным тюфяком, покрытым наволокою из черного киндяка. Он не отказывается от клавшегося поверх тюфяка пуховика, но ему достаточно простыни на него, сшитой из 12 аршин холста.
У патриарха существовала извечная статья дохода — подношения людей, приходивших за благословением по различным поводам. За один только декабрь 1675 года 8 числа кланяется Иоакиму именинным пирогом голова московских стрельцов Богдан Пыжов, тот самый, чье имя долго хранил переулок на Большой Ордынке и сохранившаяся там же церковь Николы в Пыжах. 25-го от государыни царицы Натальи Кирилловны и царевен является думный дворянин Авраам Никитич Лопухин с «перепечами», двумя днями позже стряпчий боярина Якова Никитича Одоевского приносит полотно.
Февраль 1676 года оказывается еще более урожайным, к тому же вся придворная жизнь находит свое отражение в приходах за благословением вновь назначенных государственных деятелей. Тут и боярин князь Юрий Алексеевич Долгоруков, назначенный «сидеть» в Стрелецком приказе, и направляющийся воеводой в Сибирь боярин Петр Васильевич Шереметев, и пожалованный в Казань воеводой боярин Иван Богданович Милославский, и «приходившие на отпуске» донские казаки — атаман, есаул и сорок рядовых, причем каждый получал от патриарха образ, что само по себе обходилось недешево.
Особенность патриарха Иоакима — его редкая хозяйственность. Вскоре после занятия патриаршьего стола он начинает заботиться о патриаршьих владениях на Пресне. Издревле эта московская река была запружена для нужд царского и патриаршьего обихода. Иоаким решает строить здесь новый пруд и сам доглядывает за работами в течение весны, лета и осени. Единственная роскошь, которую он себе позволяет, — это устройство в Кремле патриаршьего «висячего», по образцу царских теремов, сада.
После первого же проведенного в Кремле, на Патриаршьем дворе, лета Иоаким замечает, как мало там в жаркие дни прохлады. Никто из его предшественников специально садом не занимался, Иоаким не только решает устроить необыкновенный сад, но и сам придумывает технологию его сооружения. Уже в феврале 1675 года он приказывает строить «на палатах Каменный приказ с сенями и крыльцом», а над ними, около своих деревянных келий, садовое место, огороженное каменной стеной. Расчетливый хозяин, Иоаким не может себе позволить таких затрат, которые шли на сооружение теремных висячих садов, когда кровля покрывалась свинцовыми, спаянными между собой досками. Вместо них он придумывает сделать бревенчатый пол, иначе мост, с бревенчатыми толстыми желобами для спуска воды, причем все употребленные для пола бревна должны были быть «выжелоблены». Мост предстояло сплотить, положить на кровельные переклады, а все желоба тщательно просмолить. Между бревен следовало выконопатить все щели просмоленной посконью — тканью. Мост перекрывался поперек тесом, а по тесу берестой. На образовавшийся помост насыпалась садовая земля, в которую и производились садовые посадки. Как выглядел такой сад, судить трудно. Но, например, в 1679 году садовник посадил здесь 65 кустов гвоздик, салат, много гороху и бобов.
Не тратился Иоаким и на свою конюшню, которая была предметом особых забот всех патриархов. Он готов был пользоваться старыми каретами. Единственная новая была ему подарена царем Федором Алексеевичем. Согласно описанию, была она «обита черной кожей золочеными гвоздями с четырьмя яблоками золочеными же по углам; внутри обита черным бархатом; в двух дверях и в окнах 10 окончин стекольчатых с подъемными тесьмами, две подушки черного бархата; в карете Спасов образ писан на золоте. Бичь ременный, у нега плетовище немецкое покрыто красным сукном». Гораздо нарядней был также подаренный возок: «крыт бархатом вишневым с голуном черным; на месте две подушки, вислыя, сукно лазоревое. Внутри обито сукном и бархатом лазоревым, полы атлас вишнев; шесть окончин и одна маленькая круглая, слюдяные».
Когда патриарх Иоаким отправлялся в путь, чаще всего в Преображенское или Измайлово — там жили царские семьи Милославских и Нарышкиных, — его карету или возок сопровождало двадцать стрельцов. Иногда такие поездки совмещались с общегосударственными заботами, как в засуху 1681 года, когда от великой жары стала трескаться подмосковная земля.

Единство церкви и нерушимость веры обретают для Иоакима особый смысл к концу 1670-х годов. Он — автор ряда любопытных полемических сочинений: «Извещение о чуде» и «О сложении трех перстов», изданных в 1677 году. Годом позже принимает решение упразднить во всех городах, кроме Москвы, древнейший обряд шествия на осляти в Вербное воскресенье. В Москве же оно должно было приобрести смысл похвального действа, изображающего перед народом образ царского смирения перед Царем Небесным. Но и церковным — на осляти восседал патриарх, около шел, символически придерживая поводья, царь.
Между тем в Москве начинаются волнения по поводу чисто догматического вопроса о времени так называемого пресуществления Святых Даров, которому Иоаким придает исключительное значение: и потому, что волнения совпали с появлением в России иезуитов, и потому, что среди высшего духовенства и боярства в его решении многие склоняются к католицизму. Достаточно сказать, что такова позиция Симеона Полоцкого, воспитателя всех старших царских детей и ближайшего советника царевны Софьи Сильвестра Медведева.
Чтобы пресечь ненавистные ему влияния, патриарх Иоаким обращается за поддержкой к восточным патриархам. Именно в это время в Москву впервые присылается «Православное исповедание» Петра Могилы. На стороне патриарха в споре принимают участие греки – просветители братья Лихуды. Через десять лет основанная на догматических расхождениях вражда приведет Сильвестра Медведева к мысли о необходимости убить святейшего. Но дело Шакловитого не только привело к осуждению Медведева — оно дало возможность Иоакиму добиться высылки из Москвы иезуитов.
И неожиданная подробность. В своей заново устроенной на Патриаршьем дворе церкви Двенадцати АпостоловИоаким приказывает поставить вверху иконостаса Распятие с предстоящими — прием, вскоре распространившийся по всей России, хотя сам по себе он свидетельствовал о западном влиянии.
Иоаким оказывается настолько дальновидным, что для отстаивания ортодоксального православия начинает готовить высокообразованных проповедников и учителей. Расчетливый во всех расходах, он никогда не считается с деньгами в отношении академии и школы при Печатном дворе — двух основных учебных заведений. Обычно два раза в год он посещает их с щедрой раздачей денежных поощрений ученикам и педагогам. В январе 1684 года 168 младших учеников получают по денежному калачу, двадцать три старших по двуденежному, «да ученикам первым и над прочими надсматривальщикам, названным старостам Силке Семенову 2 рубля, Власку Абрамову да Андрюшке Осипову по рублю». В январе 1687 года преподаватели братья Лихуды Сафроний и Аникий получают по пяти золотых, «да учеником боярина князь Юрья Михайловича Одоевского детям его, князь Михаилу, да князь Петру, да кравчего Бориса Алексеевича Голицына сыну его князь Алексею, да дьяка Василья Посникова, сыну его Петру, по золотому одинакому».
Бояр и дьяков особенно привлекала в академии возможность дать своим детям широкие знания, кстати и высокое ораторское искусство, одинаково необходимое и на дипломатическом поприще, и в заметно менявшейся придворной жизни. При Иоакиме становится обычаем произнесение перед патриархом рацеи или орации, иначе — праздничных на определенную тему речей. Рацеи произносились учениками при каждом удобном случае, на одном празднике с ними могли выступать пять-семь человек.
И снова патриарх Иоаким использует свои незаурядные организаторские способности. Он не ограничивается ораторскими навыками учителей и отдельных учеников, но устраивает специальное обучение своих меньших поддьяков — певчих мальчиков — этому сложному искусству. Этот курс занятий поручается Кариону Истомину и проводится им с большим успехом.
По-видимому, с его питомцами небезуспешно состязаются и воспитанники Сафрония Лихуда. Известно, что в конце декабря 1687 года он приходит к патриарху Иоакиму «и с ним ученики его Греческого языка реторического, грамматического и книжного Греческого и Словенского учения, и в Крестовой полате перед Святейшим и освященным собором Христа славили пением Греческого согласия и говорили Гречески и Словенски о Христове воплощении от божественных писаний многая речи и орацыи святейшему патриарху с подздравлением. В это время орацейщиков было семь человек».
Кажется, даже Никон не проявлял такой жесткости в борьбе с расколом, как патриарх Иоаким. На соборе 1681 года признается необходимой совместная борьба светских и церковных властей с разрастающейся «духовной смутой». Патриарх требует отсылать раскольников в городской суд, силой отбирать старопечатные книги и заменять их тщательно исправленными — при Иоакиме издаются в исправленной редакции Шестоднев, Требник, Псалтырь, Минея общая, Октоих, Часослов, — следить за продажей тетрадей с выписками из Священного Писания, чтобы в них не содержалось хулы на церковную власть.
Иоаким сам участвует в прениях с раскольниками в Грановитой палате 5 июля 1682 года, громя Никиту Пустосвята. И до сих пор остается невыясненным до конца авторство «Увета духовного» — интереснейшего труда, написанного по поводу бунта 1682 года в ответ на поданную тогда челобитную. Стоящее на «Увете» имя Иоакима вызывает у некоторых исследователей сомнение, поскольку трудно себе представить, что патриарх один мог его сочинить всего за пятьдесят дней. Но если даже в его составлении участвовали блестящий полемист архиепископ Холмогорский Афанасий и Карион Истомин, роль Иоакима отрицать невозможно. Ведь это почти одновременно он выпускает никем не оспариваемые труды «Поучение ко православным христианам» (1682), «Об избавлении церкви от отступников» (1683), «Слово против Никиты Пустосвята» (1684).
Он так до конца своих дней и продолжает добиваться исключительности положения московской церкви. В 1687 году Киевская митрополия, с согласия восточных патриархов, подчиняется патриарху Московскому. В год окончания правления царевны Софьи Иоаким собирает на собор все московское духовенство и архиереев, которые сурово осуждают «папежников». Святейший собирается выпустить новый обращенный против иноверцев сборник, но смерть становится на пути его замысла. Пятого марта слег. Спустя десять дней соборовался и посвятился елеем. Полегчало. Не могло не полегчать. Как у всех. 16-го распорядился «за спасение души своей и ради облегчения от болезни» подать милостыню.
Только главным оставалось завещание. Не о богатствах и землях — о них позаботился давно. Родных много, обидеть никого не хотел. Братьев одних трое. Племянников с десяток. Сестра… О другом думал. Ненависти своей не изменил: чтоб духу не было на русской земле ни раскола, ни чужих вероучителей, особенно, не дай бог, католических — «папежников». Государям завещал. Петру и Иоанну Алексеевичу. Больше полугода прошло, как не стало у власти мудрейшей из мудрых царевны Софьи. С ней все иначе было. Теперь убеждал. Наказывал. Грозил. Властью своей и бедами.
На ненависть эту всю жизнь положил. С толком ли? Не мальчишкам-царям решать. Вокруг них вон какая толпа правителей. Милославские потеснились. Нарышкиных видимо-невидимо набежало. Властные. Еще полунищие. Непокорливые.
Парадоксально, но антилатинским настроем патриарха Иоакима во многом объясняется и его помощь Петру I. Патриарх решил поддержать Нарышкиных против латинской партии Софьи Милославской, но несомненно, что он отдал предпочтение для царства крепкому здоровому мальчику Петру, а не его больному старшему брату Ивану. Патриарх Иоаким дважды помог Петру придти к власти, сначала проведя присягу ему сразу после смерти царя Федора в обход старшего брата (что дало повод обвинить патриарха в дворцовом перевороте) и поддержав его во время стрелецкого бунта 1682 года. А в августе 1689 году патриарх открыто выступил на стороне Петра в его борьбе с царевной Софьей в самый ответственный момент, что предопределило исход событий – решение патриарха значило многое. Жить пастырю оставалось менее года, но все же он успел застать весьма неприятные ему перемены, а именно возрастающее количество в окружении царя иностранцев-протестантов, многие из которых заняли командующие посты в русской армии. 28 февраля 1690 года Петр пригласил патриарха на праздничный обед по случаю рождения царевича Алексея. Иоаким согласился только при условии, что за столом не будет иностранцев.
В завещании он указывал, что и в русской земле искусных и благочестивых ратоборцев много. Просил не давать «иноверцам-еретикам» строить костелы, кирки и мечети, «новых латинских иностранных обычаев и в платье перемен по-иноземски не вводить». И горестно удивлялся власть в России предержащим: не видали разве они, как каждое государство «нрав и обычай имеет, как его в одеждах и поступках держат, а иного не приемлют, и в своих владениях иных вер людей никаких достоинств не сподобляют?» За этим «зело смотреть» и заповедал патриарх самодержцу «на пользу Отечеству и наипаче во славу Божию».  16 марта приказал прикупить каменный гроб. Велел отныне называть ковчегом. Так потом и пошло. Если в Мячкове на каменоломнях у каменщиков нету, у московских каменных дел подмастерьев спросить. От кончины до погребения один день положен — успеть ли? Успели. Хоть семнадцатого святейшего не стало. В своей келье отошел. На Патриаршем дворе. В тот же час доставили в келью дубовый гроб. Казначей Паисий записал: за два рубля. Все по чину и обычаю. Снаружи черное сукно с зелеными ремешками. Внутри — бумага, бумажный тюфяк и бумажная подушечка.
Одр для выноса ковчега новый изготовили. Тоже под черным сукном. Гвоздей отпустили в обрез: дорогой материал не портить. Святейший сколько раз говаривал, чтоб лоскут не пропадал — отпевавшим попам в награду отдавался. Все было готово для последнего пути девятого патриарха.
Гроб вынесли сначала в домовую церковь. Патриаршью. Двенадцати Апостолов. Ту самую, которую патриарх Иоаким строил, украшал. Сюда мог прийти для прощания каждый. Приложиться к руке усопшего, отдать земной поклон. Часть дня и всю ночь.
Православным  во укрепление их веры Иоаким оставляет и образ Божьей Матери Всех Скорбящих Радости, им открытый, им же превращенный в образ особого почитания и надежды.

образ Божьей Матери Всех Скорбящих Радости.

Историки утверждают, что эта тема появляется в нашей иконописи не ранее XVII века, точнее — во времена, когда Иоаким правил церковью. Такое раньше трудно себе представить — Царица Небесная, окруженная обыкновенными людьми, страдающими недугами и житейскими скорбями. «Алчущих кормилице», «нагих одеяние», «больных исцеление», «сирым помощница», «одиноким утешение», «жезл старости» — строки канона Богородице, расписанные по всему полю иконы, позволяли каждому молящемуся найти свою беду и увериться в помощи свыше.
…Двор на Большой Ордынке, на окраине Кадашевской слободы. Сестра Евфимия, пораженная неизлечимым недугом. Страдая от страшной, открытой раны в боку, она слезно молилась о помиловании и о помощи. Однажды во время молитвы несчастная женщина услышала таинственный голос, который велел ей обратиться к "общей для всех Исцелительнице" в Преображенском храме на Ордынке: призвать оттуда священника с этой иконой и отслужить перед ней молебен с водосвятием. "Тогда ты получишь исцеление" - и Евфимия узнала, что слышит голос самой Царицы Небесной.
Пророческий сон патриарха, увидевшего Богородицу, обещающую исцеление Евфимии. Икона тут же была заказана по описанию Иоакима иконописцам Оружейной палаты. Первый же молебен, отслуженный у нового образа, совершил чудо: многие годы лишенная ног Евфимия встала и пошла. По обету Савеловы соорудили на своей земле храм во имя Божьей Матери Всех Скорбящих Радости, как стала называться икона. Толпы страждущих устремились к Чудотворной. Иначе ее стали называть патриаршьим образом. Образом Иоакима Савелова.
С тех пор икона прославилась исцелениями больных и страдающих. Великая княгиня Наталья Алексеевна, сестра Петра Великого, очень благоговела к ней и переезжая с царской резиденцией в 1711 году в Петербург, сделала с нее список и поставила в новой дворцовой церкви. А в царствование Елизаветы Петровны в честь этой иконы в Петербурге уже был воздвигнут храм. Икона "Всех Скорбящих Радость" имела ту известность, что перед ней молились особы царствующего дома. Часто перед ней, как и перед Иверской, молятся неправославные люди. Эта икона находилась в рядах русского войска при реке Пруте.
Уже в 1713 г. в ордынском Преображенском храме был выдан антиминс на престол в честь этой иконы, а в 1770 г.г придел обновили на пожертвование Г.Любовниковой - очень многие с радостью и часто дарили средства для благоустройства этой церкви.
В 1783 году на месте обветшавшей и разобранной церкви встает трапезная и колокольня, построенные, как можно предположить, В. И. Баженовым. Внимание прославленного зодчего к приходской церкви объяснялось просто. Через дорогу от нее находился двор родственников его жены купцов Долговых. Трапезная и колокольня были по осевой схеме пристроены к существующему тогда зданию храма. Хотя колокольня поставлена в глубине квартала, чистые очертания ее верхнего яруса с гладким куполом и шаровидной главкой четко воспринимаются даже с отдаленных точек. Внутри здание расчленено столбами на три самостоятельных сводчатых помещения - собственно трапезную и боковые приделы с апсидами в угловых скруглениях (приделы были освящены во имя иконы Богоматери Всех Скорбящих Радость и во имя Варлаама Хутынского). Впервые примененный здесь Баженовым тип трапезной впоследствии широко распространился в Москве. Мягким формам трапезной отвечает и необычная для того времени колокольня.Ее три цилиндрических яруса лишь слегка убывают по диаметру снизу вверх; пропорции каждого яруса очень уравновешены. Колоннады двух первых ярусов придают колокольне выразительность. Очертаниям круглых арочных проемов и овальных ниш соответствуют необычные рисунки оконных решеток трапезной - круги и овалы. Иконы в иконостас писал в 1788 г. иеромонах Вонифатий из Саровской пустыни. И Скорбященский придел был освящен в день праздника храмового образа, 24 октября (6 ноября) 1790 г. самим митрополитом Платоном (Левшиным).
Скорбященская церковь  получает на рубеже XVIII–XIX веков превосходную чугунную ограду. Однако, к сожалению, нельзя сказать, что облик именно баженовской церкви дожил до наших дней. Во время московского пожара 1812 года храм сильно пострадал. В 1828-33 гг. архитектор О.И. Бове выполнил проект перестройки основного храма, который, правда, сохранил уцелевшие фрагменты баженовской постройки. В 1834-36 гг., уже после смерти О.И. Бове, его брат М.И. Бове осуществил перестройку церкви.. Ротонда, созданная Бове, развивает заданный Баженовым монументальный образ храма Масштаб мощного объема подчеркивают укрупненные обрамления окон; орнаментальный декор позднего ампира оттеняет классическую простоту ранних частей. Барабан купола опирается на двенадцать внутренних колонн. Нарядную триумфальную арку иконостаса несут небольшие ионические колонки. Центральная часть пола выложена из рельефных чугунных плит. Церковный двор окружили невысокие, изогнутые в плане чугунные ограждения. А изображения Архангелов и св. Николая в иконостасе принадлежат кисти знаменитого В.Л.Боровиковского - мало известно, что он и церковь расписывал.
В сентябре 1836 года новая ампирная церковь-ротонда была заново освящена митрополитом Филаретом. Об этом свидетельствует и памятная дата под крестом храма. Чудотворная икона "Всех Скорбящих Радость" находится в левом приделе. Одна красивая, необычная для московских церквей деталь - подсвечники находятся наверху, наподобие маленьких паникадил, и чтобы поставить свечу, надо взобраться на переносные деревянные лесенки.



Церковь монументальная и в то же время нарядная, теплого охряного цвета. Ее, наверно, можно назвать самой "замосквореченской". И именно о ней почему-то до сих пор можно слышать самые неоднозначные, противоречивые суждения - вплоть до критики за "западничество" - будто за границей в церковь зашли, или в Питере, ничего-де русского нет в ней, одна только Европа. Иногда, напротив, на ее примере говорят об образцовом и самобытном русском классицизме, о победах петровского времени, достигших старую Москву и заставивших Россию не столько "догнать" Европу, сколько самой стать с ней наравне. "Внутрь входишь, как в дворцовый зал, - мрамор, бронза, скульптуры и даже западная живопись.... И находясь под куполом этой церкви, никак не представишь себе московское небо над ним" - то ли с горечью, то ли с удивлением заметил петербуржец Олег Волков.
Конечно, со временем Скорбященский храм перестает быть единственным в Москве. Одноименные церкви возникают в СтароЕкатерининской больнице на Второй Мещанской, при Алексеевской психиатрической больнице, именовавшейся в просторечии Канатчиковой дачей, на Калитниковском кладбище и на Зацепской площади. И все равно первый по времени оставался самым главным и почитаемым москвичами.
Кажется, сохранялась в нем и традиция, начатая девятым патриархом. При Скорбященской церкви, что на дворе Савеловых, с 1880-х годов издавался ее священниками настоятелем Симеоном Ляпидевским и отцом Сергеем Богословским очень популярный журнал «Кормчий» с множеством приложений. Здесь были и 52 «Воскресных поучения по житиям святых» с изображением святых и событий из их жизни, еженедельные выпуски «Современного обозрения», 12 книг «Народной библиотеки», 12 выпусков «Православного миссионерского листка» и листков «На борьбу с пьянством». И весь этот объем изданий просуществовал вплоть до 1917 года.
Храм был закрыт в 1933-х г. Еще раньше, в 1922 г., в храме было проведено "изъятие ценностей". Из храма вывезли 4 пуда 26 фунтов золотых и серебряных изделий. Колокола были сорваны и уничтожены. Сегодня с удивлением узнаешь, что в начале 30-х годов храм был закрыт - так хорошо сохранился его старинный интерьер. Скорбященской повезло: в нее вселили в свое время не механический завод или клуб, а запасник икон Третьяковской галереи. Сотрудники постарались сохранить внутреннее убранство церкви. И хотя его колокола были сорваны и уничтожены, он все же не так сильно пострадал в советское время, и, видимо, поэтому, из-за своего хорошего состояния, был одним из самых первых московских храмов, открытых в столице после восстановления патриаршества - в 1948 году. Храмовый образ иконы Богоматери "Всех Скорбящих Радость" сохранился. Тогда день прославления чтимой иконы 6 ноября праздновался особо торжественно, и каждый воскресный вечер в храме совершали молебен с чтением акафиста. Сравнительно рано в ней восстановили «пение» — богослужения. Хорошо отреставрировали. Сегодня, войдя под высокие расписанные художниками стены и своды, видишь храм во всем великолепии, каким его создали 200 лет назад. Здесь же был создан церковный хор регента Н.В.Матвеева - в то время лучший не только в Москве, но и в России. В 60-х годах его записи были даже выпущены на пластинках Московской Патриархии. Прекрасный хор дал храму возможность особо отмечать годовщины памяти великих людей, прославленных в истории русской духовной музыки. Так, в субботу, ближайшую ко дню смерти Сергея Рахманинова (28 марта 1943г.), в храме исполнялась его "Всенощная", а в дату смерти П.И.Чайковского, 25 октября 1893 года - его "Литургия". Однако у вновь обретенного московского храма быстро появились очередные сложности. В 1961 году жильцы элитного дома в соседнем Лаврушенском переулке потребовали снять колокола - жившим там писателям их звон мешал спать и работать. Колокола были вновь сняты и на сей раз перенесены внутрь храма. В этом храме в 1966 году отпевали Анну Андреевну Ахматову.
Не повезло девятому патриарху — живой и действующий памятник никак не увековечил его имени, деятельности, стараний. И если сегодня где-то и упоминается имя Иоакима Савелова, то, пожалуй, лишь в селе Сивкове под Можайском, где в 1685–1687 годах возвел во владениях своего брата Ивана Меньшого Петровича Савелова патриаршью церковь. Небогатую. Небольшую. С ложей для патриарха. Ничего большего сам для себя Святейший не захотел.
Напротив храма стоит:

Дом Долгова дом 21/16 .

Выстроенная по проекту того же Баженова долговская городская усадьба и сегодня украшает улицу. По позднему владельцу он числится в списке памятников архитектуры как дом Жемочкина. Главный дом, вернее, целая городская усадьба, окруженный двумя флигелями и торжественной оградой с воротами. В. Баженов был родственником А. Долгова. Мы не напрасно упомянули об этом родстве, так как план и фасад дома Долгова, приведенные в «Альбомах Казакова», характерны для творческого почерка Баженова. Но общим между чертежами и тем зданием, которое сохранилось до наших дней, является лишь идентичность очертаний и размеров.   Двухэтажный дом Долгова возведен на древних подвалах и поставлен со значительным отступом от красной линии улицы, на которую выходят флигеля. В центральной части его главного фасада – мощный пилястровый портик ионического ордера, охватывающий по высоте два этажа и завершенный фронтоном. Сочная орнаментальная лепная декорация в тимпане фронтона, фризе портика и между пилястрами скомпонована из растительных мотивов и типична для стиля ампир.
На чертеже из «Альбома Казакова» главный фасад не имеет портика и ритмично расчленен нишами, в которые вписаны окна. В пяти средних пролетах ниши объединяют два этажа, и промежутки между ними трансформируются в лопатки. Более насыщенным по рисунку является декор в средней части фасада. Среди его скульптурных элементов – столь излюбленный Баженовым мотив гирлянд. Полностью отличается от изображенной на чертеже и существующая планировка здания.
Совершенно очевидно, что после пожара Москвы 1812 г. дом Долгова был перестроен. Это предположение подтверждается материалами Центрального исторического архива г. Москвы и Историко-архитектурного архива ГлавАПУ. На плане 1817 г. здание обозначено как недостроенное, без существующих ныне ризалитов и террасы с дворовой (восточной) стороны. Последние появляются лишь на плане 1822 г.
Архитектор-реставратор Д. Кульчинский, изучивший здание в натуре и архивные материалы, поставил перед собой серьезную задачу – установить, существовал ли главный дом усадьбы в том виде, в каком он изображен в альбоме Казакова, и если существовал, то попытаться восстановить фрагментарно первоначальный декор, чтобы можно было «прочесть» эволюцию здания.
Внутри здания удалось выявить только одну комнату, сохранившую богатый лепной карниз, две вогнутые в плане печи и дверные полотна, стилистически датируемые концом XVIII века. Значительно больший успех сопутствовал реставратору в поисках первоначального архитектурного облика фасадов. Для пробных расчисток и исследования Д. Кульчинский избрал боковой фасад. После удаления части штукатурки раскрылась архитектурная декорация фасада, полностью соответствовавшая изображенной в «Альбоме Казакова»: система ниш, декоративные профилированные алебастровые вставки под оконными проемами. Удалось также обнаружить профилировку карниза, архитрава и других частей фасадов, что давало возможность восстановления облика фасадов раннего этапа существования здания. Однако целесообразность их полного воссоздания представляется спорной. Дом Долгова в существующем виде гармонично сочетается с декором позднего классицизма церкви Всех Скорбящих. Ансамбль этих двух сооружений давно уже стал неотъемлемой частью архитектурного ландшафта Замоскворечья. Фрагментарная же реставрация, несомненно, желательна.
Проведенная Д. Кульчинским работа по исследованию памятника архитектуры является серьезным вкладом в историю московского зодчества и подтверждает непосредственное участие В. И. Баженова в проектировании дома Долгова.

Если идти к метро "Третьяковская" по правой стороне улицы, то придется проходить мимо дома № 27.   Из его окон всегда слышна веселая музыка - это музыкальное училище эстрадно-джазового искусства.  
После "великих реформ" на Большой Ордынке возникли учреждения, какие здесь прежде не водились. В доме № 22 когда-то было Мариинское женское епархиальное училище, в котором обучалось около 300 девочек. По окончании они могли работать домашними учительницами. В восточной части верхнего этажа здания (по Ордынскому тупику) была устроена церковь Введения Божией Матери во храм.

В старой Москве, многих старых храмов и зданий уже не увидишь - часть их разрушена, часть перестроена до неузнаваемости. К примеру, дом 24 по Большой Ордынке. На этом месте была церковь Спаса Нерукотворного при детском приюте им. И.А. Лямина. Лямины - известные купцы- благотворители, на их средства строились храмы, устраивались богадельни. В 1941 году дом был разбит немецкой бомбой, а на этом месте выстроено 12-этажное монументальное здание. Кондиционеры, облепившие горчичные стены - словно гигантские грибы на березе, грибы-мутанты. Не случайно, наверное, приходят на ум эти сравнения, ведь сейчас здесь располагается Министерство РФ по атомной энергии. В разгар войны появился на Ордынке бородатый физик Игорь Курчатов. И по приказу Сталина под приглядом Берии занялся реализацией советского атомного проекта в пику американскому. Базой физиков-атомщиков стал институт в Пыжевском переулке. Отсюда конструкторы атомной и водородной бомб перебрались на окраину, облюбовав для реактора корпус недостроенной больницы в Покровском-Стрешневе. С тех пор переулок и его дворы застраивался корпусами институтов напрямую или косвенно связанных с ядерной энергией. Если одна бомба упадет, не дай бог, в их гущу, то она подорвет атомную мощь державы. Потому что на Большой Ордынке, на месте особняка купца Лямина, где его дочь основала приют, выстроено самое громадное здание улицы и района. Высота 12 этажей. Стиль - сталинский ампир. В историю оно вошло как министерство среднего машиностроения СССР. Вывески у подъезда не полагалось, то был один из советских секретов Полишинеля. Сегодня у дверей дома читаем: "Министерство атомной энергии Российской Федерации". Министром "среднемаша" до 88(!) лет служил Ефим Славский, человек легендарный, окутанный мраком секретности. Трижды получал в Кремле звезду Героя, дважды - золотую медаль с профилем Сталина, однажды - с профилем Ленина, поскольку по статусу больше не полагалось. В эти стены вызывались из засекреченных городов отцы водородной бомбы - трижды Герой Андрей Сахаров, трижды Герой Юлий Харитон. Его и Курчатова после первого в мире взрыва водородной бомбы поцеловал в лоб маршал Лаврентий Берия, отвечавший за ядерный проект. Ядерщики и ракетчики творили свои "изделия" под кураторством этого сталинского маршала, как танк сокрушавшего все преграды на пути к мировому господству. Оказавшись перед судом в бункере бомбоубежища, он кричал караульным: "Вы не знаете, кто я такой! Это я, я сделал ракеты!"... Комендант Стромынки обходил  комнаты студенческого городка и выносил портреты лысого плотоядного мужчины в пенсне, Лаврентия Берии. С того дня начал рассеиваться мрак большевизма, густо окутавший Россию.
30.01.2011 | 22:18
Вернуться к началу
andre Посмотреть профиль Отправить личное сообщение  
andre
скоросшиватель


Зарегистрирован: 14.04.2005
Сообщения: 441
Откуда: третья подворотня , слева у помойки

Сообщение Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Замоскворечье
между Большой Ордынкой и Полянкой



Большая Ордынка
Напротив здания Минатома стоит удивительно красивый храм св. Николая в Пыжах. Над каменным подклетом, весь белоснежный, в кокошниках, с резной шатровой колокольней. Это XVII век, типично московское строение. Название происходит от фамилии стрелецкого полковника Пыжова.


Церковь Николая Чуд. въ Пыжахъ на Большой ОрдынкЪ.



Имя его архитектора  неизвестно, «на свои кровные»  возводили его стрельцы полковника Богдана Пыжова либо в 1647-1657 годы, либо в 1670 - 1672 годы на месте деревянной церкви, известной с 1635 г.  Кажется, что храм родился в другие годы, когда еще не дули над городом ветры Запада. Каменные всплески волн, одна выше другой, вздымают в небо гроздь куполов, поднявшихся над шатровой колокольней.  Каменщики в те времена в кирпиче творили любые фигуры, как плотники из дерева. Шатер колокольни прорезан множеством слухов - проемов, через который несся звон колоколов.  Здание церкви построено кораблем, то есть храм, трапезная и колокольня располагаются по одной оси Восток-3апад. Мощный кубический объем церкви - двухцветный четверик увенчан пятиглавием куполов. Пятикуполье тонет в пышной пене белых каменных кокошников, расположенных горкой в "перебежку".  Приделы храма находятся по углам восточного фасада, украшая его. Центральная часть трехчастной апсиды выделяется богатым каменным нарядом. Хороши наличники окон и порталы входа в церковь. Очень нарядна шатровая колокольня. В целом церковь радует глаз удивительным богатством и разнообразием форм, соединенных талантом зодчего в редкий по гармоничности шедевр архитектуры XVII века.  

"Путеводитель по Москве", изданный Московским архитектурным обществом в 1913 году, считал колокольню "одной из самых привлекательных". Ее не взорвали. Из храма вывезли 15 пудов 9 фунтов золотых и серебряных изделий. В 1934 г. церковь закрыли. Иконостас погиб. Единственный "Спас" взяла Третьяковская галерея. Один колокол церкви играл в оркестре Большого театра, оттуда его передали Елоховскому собору... До 1979 г. в церкви помещался НИИ Стройматериалов. В советское время номера домов по улице Большая Ордынка были изменены так, чтобы храм лишился нумерации, поэтому после ему дали соседний номер с буквой «А». (Его адрес Б. Ордынка, 27а.) Сегодня стены Николы сияют золотом новых иконостасов. Храм вернули верующим.
Дом № 32 с башней под куполом тоже строил Шехтель. В своей усадьбе сын купца, потомственный почетный гражданин Владимир Аршинов заказал  архитектору проект особняка, который построил дом во дворе в стиле модерн. С представителями купеческого, то есть номинально своего мира, Шехтель и позже общался постоянно. Но с ходом времени качественно менялся и его заказчик. Смокинг предпочитался кафтану и, наверное, это тоже характеристика эпохи - прорыв от толстопузых "тит титычей" Островского к тонким, прекрасно образованным ценителям искусств и благотворителям. Отвечать их вкусам стало, конечно, интереснее. Шехтель рос с новым заказчиком. Окончив Московский университет, геолог Аршинов основал в этом доме с башней под куполом институт петрографии, изучения горных пород. Это случилось в 1910 году. Так частный дом стал магнитом, который с годами притянул к себе массу естествоиспытателей, да каких!

А через несколько домов,  с противоположной стороны располагается –


МАРФО-МАРИИНСКАЯ ОБИТЕЛЬ.

Обитель основанная в начале XX века  и чудом пережившая годы советской власти,  отмечает свой престольный праздник в день святых жен-мироносиц: Святые  Марфа и Мария, родные сестры праведного Лазаря, чудесно воскрешенного Господом, -  свидетельницы земной жизни Иисуса Христа. Обе они уверовали до Воскресения Спасителя. Когда их дом посетил Господь с учениками, Марфа принялась заботиться об угощении гостей, а Мария села у ног Спасителя внимать Его Слову, чем удостоилась Его одобрения. После Воскресения Христова они пережили начавшиеся гонения на Церковь и изгнание праведного Лазаря из Иерусалима. Сестры помогали своему брату в проповеди Евангелия в разных странах и удостоились  мирной кончины. Когда и где это случилось, неизвестно.
Освящение обители во имя свв. Марфы и Марии имело символический смысл: обитель предназначалась образно служить домом Лазаря, в котором пребывал Спаситель. Настоятельница часто повторяла мысль, что Марфа тоже проявила любовь к Господу в гостеприимстве и заботе о ближних, посетивших ее дом, и не могла быть осуждена за это Господом, а была лишь наставлена Им от излишней суетности и хлопотливости, затмевающих духовную жажду души. И посвящение обители символизировало духовное единство труда и молитвы: сестры призывались едино воплотить служение Марии в учении и Марфы в заботе о ближнем. Сама идея обители наставляла их быть не от мира сего, но жить и действовать среди мира, чтобы преображать его.
Основательницей и первой настоятельницей московской Марфо-Мариинской обители была великая княгиня  Елизавета Федоровна, недавно причисленная Православной Церковью к лику святых российских новомучениц. Внучка знаменитой английской королевы Виктории и старшая сестра принцессы Алисы Гессенской, последней русской императрицы Александры Федоровны, она родилась 1 ноября 1864 года и получила  глубокое христианское воспитание. Родители укореняли в ней любовь к ближнему,  страждущему, щедро занимались благотворительностью, и дети посещали вместе с матерью госпитали и приюты. Девочку назвали Елизаветой в честь ее предка, Елизаветы Тюрингенской, которая имела на нее огромное влияние в юности. Позднее, когда св. Елизавета приняла православие в России, она была наречена во крещении Елизаветой в честь св. Елизаветы Праведной, матери св. Иоанна Предтечи.

Внучка английской королевы Виктории немецкая великая герцогиня Элла считалась самой красивой коронованной невестой Европы. Она отказала Вильгельму, будущему кайзеру Германии. Уже в детстве ее считали «не от мира сего», а когда родной брат поинтересовался, что она больше всего хочет в жизни,  услышал в ответ: «Быть совершенной женщиной, а это самое трудное, так как надо уметь все прощать». В 12 лет девочка осталась без матери и нашла утешение в молитве. Уже тогда он поняла, что жизнь на земле —  крестный путь.
В1884 году молоденькая принцесса приехала в Россию и вышла замуж за великого князя Сергея Александровича, не нуждавшегося в женской ласке.  Личность эта была противоречивой и сложной, до сих пор вызывающая у историков неоднозначные оценки. Некоторое время  Сергей Александрович занимал пост московского генерал-губернатора и после Ходынской катастрофы, в которой, как считали еще при его жизни, он был  виновен, ушел в отставку.  И современники, близко знавшие этих супругов, вспоминали, что редко можно было встретить больший контраст. Обязательные постоянные выезды, балы и прочие атрибуты жизни большого света тяготили великую княгиню. Она любила одиночество, прогулки на природе и раздумывала о переходе в православие, которое казалось ей гораздо ближе и роднее душе, чем протестантская вера. Вскоре случилось Чудо.
В 1888 году государь поручил вел. князю Сергею Александровичу представлять императорскую семью на освящении храма св. Марии Магдалины в Гефсиманском саду, который был построен Романовыми в память императрицы Марии Александровны, супруги Александра II. Св. Елизавета Федоровна узрела в этом Промысел и просила Бога, чтобы на Святой Земле, у Гроба Господня Он Сам открыл ей Свою Волю. Красота и Величие Святой Земли потрясла св. Елизавету, а храм находится у самой Елеонской горы. «Как я хотела бы быть похороненной здесь»,  – молвила княгиня. И подарила храму Евангелие, потир и воздухи. Посещение Святой Земли укрепило княгиню в решении принять Православие - против воли ее отца, не давшего ей благословения, и только бабушка, королева Виктория ободряла ее. 25 апреля 1891 года, в Лазареву субботу над св. Елизаветой было совершенно Таинство Миропомазания.
А далее последовало два важнейших события, ставших роковыми в ее судьбе. В тот же год ее супруг был назначен московским генерал-губернатором.  А в 1894 году  состоялась свадьба ее младшей сестры Алисы Гессенской и Николая II. Великая княгиня стала заниматься благотворительностью и помогать беспризорным, больным и беднякам. Когда в 1904 году началась русско-японская война, она отправляла на фронт санитарные поезда, продовольствие, обмундирование, лекарства, подарки и даже походные церкви с иконами и утварью, а в Москве открыла  госпиталь для раненых и комитеты по призрению вдов и сирот военнослужащих. Именно в то время великокняжеская чета начала покровительствовать Иверской общине в   Замоскворечье, где готовили сестер милосердия. Благотворительность стала главной вехой на пути св. Елизаветы в монашество.
Война вызвала серьезные политические волнения в России. Сергей Александрович был сторонником жестких мер и подал в отставку. Супруги переселились в село Нескучное, в роскошный Александринский дворец на Большой Калужской, ныне занимаемый Академией Наук. Но уже 18 февраля 1905 года  великий князь был убит на Сенатской площади в Кремле бомбой, брошенной эсером-террористом Каляевым, в честь которого при советской власти переименовали в Каляевскую Долгоруковскую улицу близ Новослободской. (По горькому совпадению эта улица названа в честь предшественника Сергея Александровича на посту московского генерал-губернатора В.Долгорукова). Княгиня навестила убийцу в тюрьме. Каляев рассказал ей, как прежде несколько раз не решался бросить бомбу в карету ее мужа, когда она сама ехала в ней рядом.  «И Вы не сообразили того, что Вы убили меня вместе с ним?» - с горечью молвила Елизавета Федоровна. Потом она сказала, что принесла ему прощение от Сергея Александровича и просила убийцу покаяться, оставив в камере Евангелие и маленькую иконку в надежде на чудо. Император Николай II отклонил ее прошение о помиловании Каляева. А на месте гибели мужа  она установила памятный крест  по проекту В. Васнецова с Евангельской строфой «Отче, отпусти им, не ведят бо что творят».   1 мая 1918 года его собственноручно сбросил веревкой с постамента Ленин на первых праздничных мероприятиях в «красной столице», которой Москва стала с марта того года. Теперь точную копию этого креста можно видеть в московском Новоспасском монастыре, где в 1995 году захоронили останки великого князя Сергея Александровича.  
После смерти мужа  Елизавета Федоровна, полностью удалившись от светской и дворцовой жизни, разделила драгоценности на три части: первая была возвращена казне, вторая отдана ближайшим родственникам, третья пошла на благотворительность, и главным образом,  на создание Марфо-Мариинской обители. Большой участок с роскошным садом княгиня приобрела на деньги от фамильных драгоценностей и от проданного особняка на Фонтанке в северной столице.
«Обитель труда и милосердия» стала беспримерным явлением в истории православной Москвы. По замыслу основательницы, ее сестры совмещали молитву и рукоделие с помощью мирянам, а неимущие люди могли найти себе здесь и утешение, и реальную помощь, прежде всего квалифицированную   лечебную – хорошие московские врачи работали в местной бесплатной больнице, и на специальных курсах при обители, обучали сестер основам медицины. Особо они готовились ухаживать за смертельно больными, не утешая их надеждой на мнимое  выздоровление, а помогая приготовить душу к переходу в Вечность. Она открыла первый приют для безнадежно-больных задолго до первого хосписа в Англии. Кроме того, сестры милосердия служили в больнице при Обители, в детских приютах, лазаретах, помогали нуждающимся и бедным многодетным семьям – на это настоятельница собирала благотворительные пожертвования со всей России и никогда не отказывалась от помощи мирян. В обитель же принимались православные девушки и женщины от 21 до 45 лет. Сестры не давали монашеских обетов, не облачались в черное, могли выходить в мир, спокойно покинуть обители и выйти замуж (Павел Корин, трудившийся над росписью соборного храма обители, сам был женат на ее бывшей воспитаннице), а могли и постричься в монашество. Иногда считают, что  св. Елизавета изначально хотела возродить древний институт диаконисс.  
Общежитие сестер.  
Сад в обители.  
Фасад храма и сад в обители.  
Духовные власти долго не могли примириться с такой оригинальной идеей обители, где главная цель заключалась в оказании практической помощи  бедным мирянам. Замысел св. Елизаветы все-таки реализовался потому, что она была родной сестрой самой императрицы. Ее так и прозвали «высокой матушкой», имея в виду не только сан, но и рост княгини.
Покои Елизаветы Федоровны.  
Молельная комната.  
Елизавета Федоровна в 1912 году.  
В обители на Ордынке были устроены две церкви, часовня, бесплатные больница, аптека, амбулатория, столовая, воскресная школа, приют для девочек-сирот и библиотека. На наружной стене обители висел ящик, куда бросали записки с просьбами о помощи, и этих просьб поступало до 12 тысяч в год. Настоятельница собиралась открыть отделения обители по всем губерниям России, устроить загородный скит для ушедших на покой сестер, а в самой Москве организовать во всех  частях детские приюты, богадельню,  и построить дом с дешевыми квартирами для рабочих.
Священником обители великая княгиня пригласила о. Митрофана Серебрянского, служившего в русско-японскую  войну полковым священником,  а потом перешедшего в обычный приходской храм города Орла. Приглашение последовало после того,  как Елизавета Федоровна прочла его мемуары о войне. Есть предание, что о. Митрофан, поначалу согласившись на приглашение княгини, потом решил отказаться, дабы не оставлять своих прихожан, и собрался послать  ей телеграмму. Вдруг его правая  рука онемела и отнялась – священник понял, что он не сможет теперь служить в своем храме и воспринял случившееся как Указующую Волю Провидения.  В молитве он обещал Богу согласиться на приглашение московской настоятельницы, и через два часа рука его уже действовала. Однако в долгих хлопотах и прощаниях ему никак не удавалось уехать из Орла, и священник почувствовал, что и сам не в силах покинуть родной край. Его рука  вновь отнялась, и тогда он поехал в Москву  молиться Иверской:  в знаменитой московской часовне он пообещал перед чудотворным образом, что переедет в Москву, моля вернуть ему руку. Когда он приложился к иконе, пальцы его задвигались, и он тут же поехал в Замоскворечье и сообщил настоятельнице, что согласен.
храм во имя Покрова.
22 мая 1908 года, в праздник Вознесения Господня на Большой Ордынке состоялась закладка соборного храма во имя Покрова, который строился до 1912 года архитектором А.Щусевым в стиле модерн с элементами древнего новгородско-псковского зодчества.

Будущий автор Мавзолея и резиденции Лубянки начинал с храма. Расписывать храм Елизавета Федоровна  пригласила выдающихся художников Михаила Нестерова, его ученика Павла Корина, и известного скульптора С.Коненкова. Нестеров создал здесь известные свои композиции  «Путь к Христу», изображавшую 25 фигур, «Христос у Марфы и Марии», «Утро Воскресения», а также подкупольное изображение Бога Сафаофа и лик Спаса над порталом. Точно используя архитектурные формы, технические приёмы псковских и новгородских мастеров XII-XIII веков, А.В. Щусев создал сказочный храм 20 века, передающий "дух подлинности" Русского Севера.  
Основой храма являются кубический объём - четверник с тяжёлой шлемовидной главой, стоящей на массивном барабане.  Мощные стены храма разделены лопатками и завершаются треугольными щипцами. Тяжёлые полукружья трёхчастной апсиды и узкие окна-бойницы усиливают сходство церкви Покрова с посадскими храмами древнего Новгорода и Пскова. В Покровском храме была устроена потайная лестница, ведущая в  подземную усыпальницу – ее расписывал Корин на сюжет «Путь праведников ко Господу». Там настоятельница завещала  себя похоронить: после того, как сердцем избрала Россию своей второй родиной, она решила изменить свою волю и пожелала обрести покой не в палестинской церкви св. Марии Магдалины, а в Москве, в стенах своей обители. В память же о благодатном посещении в молодости Святой Земли, на фасаде Покровской церкви был изображен вид Иерусалима, с ротондой Гроба Господня и куполом церкви Марии Магдалины. 12 колоколов храмовой звонницы  были намеренно подобраны под «Ростовский звон», то есть звучали наподобие знаменитых колоколов Ростова Великого. Один дореволюционный краевед отмечал приземистый облик соборной церкви, «к земле привязывающей», «земной, трудовой характер храма», словно воплощающий замысле всей обители. Внешне очень маленький, почти миниатюрный храм был рассчитан на тысячу человек и предполагался одновременно лекционным залом. Слева от ворот под сосенками поставили синеглавую часовню, где сестры читали псалтырь по умершим сестрам и благотворителям обители, и где ночами часто молилась сама настоятельница.
Белокаменная резьбав  декоре храма.
Белокаменная резьба в декоре храма.  
Белокаменная резьба декора храма.  
Белокаменная резьба в декоре храма.  
Звонница и один из входов в  храм.  
Осенью 1909 года был освящен второй, больничный храм обители во имя свв. Марфы и Марии,  - по замыслу настоятельницы он был устроен так, чтобы тяжелобольные, не вставая с кровати, прямо из палат сквозь открытые двери могли видеть богослужение. А на следующий год, когда обитель открылась, св. Елизавета приняла в его стенах монашеский постриг, - посвящал ее в монашество св. митрополит Владимир, будущий новомученик Российский, убитый в Киеве в январе 1918 года. В апреле 1910 года на всенощном бдении по особому составленному Святейшим Синодом чину совершилось посвящение 17 насельниц вместе со святой Елизаветой  в звание крестовых сестер, а наутро за литургией св. Елизавета была возведена в сан настоятельницы обители. Епископ Трифон, обращаясь ко св. Елисавете, сказал: «Эта одежда скроет Вас от мира, и мир будет скрыт от Вас, но она в то же время будет свидетельницей Вашей благотворной деятельности, которая воссияет пред Господом во славу Его». Елизавета Федоровна жила рядом с палатой тяжело-больных и домовой церковью Марфы и Марии, сестер Лазаря. Как известно из Нового Завета, их дом любил посещать Христос. Свою обитель настоятельница представляла подобным домом для страждущих.
Иконостас храма.  
Северная стена храма.  
Настоятельница вела жизнь подвижницы, проводя время в молитвах  и в уходе за тяжелобольными, иногда даже ассистируя врачам на операции и собственноручно делала перевязки. По свидетельствам пациентов, от самой   «Великой Матушки» исходила какая-то целительная сила, которая благотворно влияла на них и помогала выздороветь – здесь исцелялись многие из тех, кому уже отказывали в помощи врачи, и обитель последней их надеждой оставалась. Сама же настоятельница всегда обращала больных к главному средству – церковным Таинствам исповеди и Причастия.
«У нее никогда не было слова «не могу», и никогда ничего не было унылого в жизни Марфо-Мариинской обители», - вспоминала потом одна из сестер. Настоятельница с сестрами активно выходили в мир и лечили проказы общества: помогали сиротам, неизлечимым больным, беднякам, обитателям Хитровки, которых княгиня уговаривала отдать детей ей на воспитание. Она  организовала общежитие для мальчиков, которые потом составили артель посыльных, а для девушек – дом работниц с дешевой или бесплатной квартирой, где они уберегались от голода и влияния улицы. Устраивала  Рождественские елки для бедных детей с подарками и теплой одеждой, изготовленной руками сестер. Открыла приют для неизлечимо больных  туберкулезом. Чахоточные женщины обнимали княгиню, не сознавая опасности для нее этих объятий, а она никогда не уклонялась от них. Помогала  настоятельница и духовенству, особенно сельскому, где не было средств построить или обновить храм, священникам-миссионерам на Крайнем Севере и на других окраинах России, русским паломникам, отправлявшихся посетить Святую Землю. На ее средства был построен русский православный храм в итальянском городе Бари, где находится гробница св. Николая Чудотворца.
Посещая больницы, приюты, богадельни, раненых, беспризорных, нищих,  принимая у себя тысячи просивших у нее помощи и благотворителей, она успевала заниматься самыми обычными, простыми делами. Однажды ее попросили выделить сестер для  переборки  картошки, так как никто не хотел заниматься этим скучным делом – и тогда она сама принялась перебирать картошку. Увидев это, сестры устыдились и взялись за дело. Настоятельница не обременяла сестер, как себя, и заботилась об их хорошем питании,  ночном сне, ежегодном отпуске на природе или для поездки на богомолье.
Жизнь и подвиг св. Елизаветы Федоровны сопровождали чудесные знамения. Одна монахиня вспоминала, как в юности привиделся ей сон: преп. Онуфрий Великий подвел ее к трем святым. Она узнала преп. Сергия Радонежского, а двух других, женщину и мужчину,  видела  впервые. Преподобный Онуфрий молвил ей, что она нужна в Марфо-Мариинской обители. Проснувшись, девушка узнала, где в России находится Марфо-Мариинская обитель и написала письмо настоятельнице с просьбой принять ее. Войдя в келью св. Елизаветы, она узнала в ней ту святую, которую видела во сне. А подойдя к о. Митрофану на благословение, узнала в нем третьего человека, стоявшего рядом с преп. Сергием. Спустя 6 лет, в праздник преподобного Сергия 18 июля 1918 года, св. Елизавета Федоровна приняла мученическую смерть, а после ее гибели о. Митрофан принял постриг под именем Сергий в честь великого русского святого.
И самому отцу Митрофану было чудесное откровение во сне, случившееся незадолго до Февральской революции. Яркое, цветное сновидение представляло четыре картины, следующие одна за другой: сначала явилась красивая церковь, которую внезапно охватило пламя.  Затем – изображение императрицы Александры Федоровны в черной рамке, из которой вдруг стали распускаться большие белые лилии, полностью закрывая портрет. Потом священник увидел св. Архистратига Михаила с огненным мечом в руке и после того  - коленопреклоненного св. Серафима Саровского, стоявшего на камне с молитвенно воздетыми руками. О.Митрофан в сильном смятении никак не мог истолковать увиденное и наутро, перед Литургией, рассказал о своем чудесном сне св. Елизавете. Она ответила, что понимает его смысл: первая картина означает, что за грехи и неверие в России будет губительная революция и начнутся гонения на Церковь. Вторая знаменует мученическую кончину императрицы и всей Царской семьи. Две последующие показывают, что после того страну ждут страшные бедствия, но по молитвам прославленного при последнем Романове святого Серафима Саровского, всех святых праведников нашего отечества и заступничеством Божией Матери Россия будет помилована.
Отношения сестер осложнились из-за Распутина. Св. Елизавета Федоровна боялась за своих родных в  бурлящей предреволюционной  России,  напоминая  им о судьбе Людовика XVI.  И сама чудотворная Державная икона посетила Марфо-Мариинскую обитель: вскоре после ее обретения в день отречения Николая II  икону передали на некоторое время в обитель, где перед ней совершались соборные моления, а затем вернули в Коломенское.
В годы I Мировой войны в России обострились антигерманские настроения, и по Москве полетел клеветнический слух, что Елизавета Федоровна – немецкая шпионка и что она прячет у себя родного брата, будто бы прибывшего в Россию для «сепаратных переговоров». Обер-полицмейстер посоветовал настоятельнице прикрыть свободный вход в обитель, но она отказалась. 1 марта 1917 года на Ордынку приехал грузовик с вооруженными людьми, чтобы арестовать великую княгиню и отвезти ее в здание городской думы. Настоятельница предложила им самим поискать в обители оружие и родственных «германских князей» и пригласила пятерых следовать за нею. Те вернулись успокоенные: «Это монастырь и больше ничего», но после их ухода настоятельница молвила сестрам: «Очевидно, мы недостойны еще мученического венца».
До трагического апреля 1918 года св. Елизавете Федоровне неоднократно предлагали  переехать из обители в Кремль, или вообще покинуть Россию – и члены Временного правительства, немедленно после обыска в обители приехавшие извиняться за своих лихих бойцов, и шведский министр, который упрашивал настоятельницу по поручению влюбленного в нее в юности кайзера Вильгельма, и даже германский посол граф Мирбах, когда  германское правительство после заключения Брест-Литовского мира в марте 1918 года добилось разрешения советской власти на эмиграцию великой княгини. Она несколько раз могла спасти свою жизнь. И отказалась, сказав, что хочет разделить судьбу своей второй родины и не оставит в такое время сестер: «Я никому ничего дурного не сделала. Буди воля Господня!»  Говорят, что за всю   историю Марфо-Мариинской обители никогда не бывало в ней столько народу на богослужении, сколько перед Октябрем. А сразу же после Октября игумен Алексеевского скита Пермской епархии, о. Серафим приглашал великую княгиню ехать с ним в Алапаевск, где надежные люди в скитах помогли бы ей укрыться. Она отказалась и попросила его  «Если меня убьют, то прошу вас, похороните меня по-христиански». На следующий год ей было суждено принять в Алапаевске мученическую смерть.
После революции обитель не трогали и даже помогали с продовольствием и медикаментами. Чтобы не давать повода провокациям, настоятельница и сестры почти не выходили из стен, и каждый день служили Литургию. Постепенно власти подбирались к этому христианскому островку: сначала прислали опросные листы для проживающих и излечивающихся, потом арестовали несколько человек из больницы, потом объявили о решении перевести сирот в детский дом. А в апреле 1918 года, в Светлый Вторник после Пасхи, в обители служил Литургию и молебен св. Патриарх Тихон, давший св. Елизавете последнее благословение. Сразу после его отъезда настоятельница была арестована – ей даже не дали просимых двух часов на сборы, выделив только «полчаса». Облицованный зеленой глазурованной плиткой фасад с тремя арочными окнами на Большой Ордынке, 34, и есть то место, откуда княгиню увезли латышские стрелки.  
Простившись с сестрами, она уехала в машине в сопровождении двух сестер – любимой келейницы Варвары Яковлевы и Екатерины Янышевой.  Перед тем, как сесть в  автомобиль, настоятельница осенила всех крестным знамением.
Их сразу же отправили по железной дороге в Пермь.  Патриарх пытался ей помочь, но родственная связь с императорской семьей была смертным приговором для Елизаветы Федоровны. Великую княгиню привезли в уездный город Алапаевск Пермской губернии и поселили в школе вместе с вел. князем Сергеем Михайловичем, его секретарем Феодором Михайловичем Ремезом, тремя братьями — Иоанном, Константином и Игорем (сыновьями вел. кн. Константина Константиновича) и князем Владимиром Палеем. Сестрам, последовавшим за настоятельницей, предложили покинуть узников, угрожая мучениями. Обе они хотели разделить с ней участь, но оставили только старшую по возрасту, келейницу Варвару, одну из первых насельниц обители, которой было около 35 лет.  
На следующий день после мученической гибели царской семьи в Екатеринбурге, 18 июля 1918 года  узников Алапаевска тайно отвезли на подводах к заброшенной шахте «Нижняя Селимская» в полутора километрах от города, и прикладами сбросили вниз на глубину 70 метров, застрелив только оказавшего сопротивление великого князя. Первой столкнули великую княгиню, и  как показали потом сами убийцы, ее последними словами были те же евангельские строфы, что были выбиты на памятном кресте в Кремле: «Отче, отпусти им, не ведают бо, что творят!»...» Шахту забросали гранатами, но из глубины донеслось пение: «Спаси, Господи, люди Твоя». Тогда отверстие завалили хворостом и подожгли, но пение продолжалось, чекисты бежали от места преступления, и двое потом сошли с ума. Один крестьянин, ехавший мимо, услышал это пение, и по преданию, погнал лошадей к линии близкого белого фронта. Потом, в октябре, когда армия Колчака заняла Екатеринбург, тела Алапаевских мучеников были извлечены из шахты. Оказалось, что великая княгиня упала на выступ, на глубине 15 м., ее тело было нетронуто тлением, на груди лежала икона Спасителя, а рядом – две неразорвавшиеся гранаты. Подле нее нашли тело великого князя Иоанна с перевязанной головой, - перевязку ему сделала умиравшая княгиня. Пальцы ее, как и сестры Варвары, и князя были сложены для крестного знамения. 18 октября совершилось отпевание убиенных. В связи с наступлением Красной армии тела мучеников были переправлены в Китай и упокоены в подклете русской церкви в Харбине. Перевозом останков   занимался тот же отец Серафим, который когда-то уговаривал настоятельницу перебраться к нему в Алапаевск. В 1921 году останки св.Елизаветы и сестры Варвары перевезли в Иерусалим, - их упокоили в усыпальнице храма св. Марии Магдалины, где великая княгиня в молодости так хотела быть похоронена. Обитель эта – удивительно благодатное место, здесь обязательно надо побывать.
Ее московская обитель просуществовала до 1926 года, а потом еще два года там действовала поликлиника, где работали бывшие сестры под руководством княжны Голицыной. После ее ареста одни насельницы были высланы в Туркестан, а другие создали маленькое огородное хозяйство в Тверской области и выживали там под руководством о. Митрофана Серебрянского. После закрытия в соборном храме обители открылся городской кинотеатр, потом дом санитарного просвещения, а в Марфо-Мариинской церкви – амбулатория им. профессора Ф.Рейна. Ее храмовую икону святых жен-мироносиц передали в соседнюю замосквореченскую церковь Николы в Кузнецах, а на территории бывшей обители установили статую Сталина. После войны в бывшем  Покровском храме разместились Государственные реставрационные мастерские, переведенные сюда из Никольского храма на Берсеневке. Вплоть до недавнего времени эта организация под именем Художественно- реставрационный центр им. И.Э.Грабаря занимала помещения замосквореченской обители. А в Марфо-Мариинском храме еще в 1980-х годах работала лаборатория Всесоюзного института минерального сырья и кабинет лечебной физкультуры с оборудованным в помещении бывшего храма спортивным залом.
В 1981 г. Русская Православная Церковь Заграницей причислила Елизавету Федоровну и сестру Варвару к лику святых. Перед тем были вскрыты их могилы – благоухающее нетленное тело св. Елизаветы источало аромат меда и жасмина. 2 мая 1982 года,  в праздник святых жен-мироносиц, св. мощи новомучениц перенесли из усыпальницы в сам храм св. Марии Магдалины, и за богослужением  употреблялись святой потир, Евангелие и воздухи, преподнесенные когда-то этому храму великой княгиней Елизаветой Федоровной.
А спустя ровно 10 лет постановлением Правительства Москвы Марфо-Мариинская обитель была возвращена Православной Церкви. Еще в августе 1990 года Патриарх Алексий II освятил во дворе бывшей обители памятник с надписью « Великой княгине  Елизавете Федоровне  с покаянием», выполненный скульптором В.Клыковым. И в апреле 1992 года Елизавета Федоровна и сестра Варвара были причислены Русской Православной Церковью к лику святых новомучениц. Память их совершается 18 июля и в день Собора новомучеников и исповедников Российских. В храмах обители возобновились богослужение и восстановлено сестричество  в дореволюционных традициях – теперь сестры трудятся в НИИ Скорой помощи им. Склифосовского, в обители раздается теплая одежда, питание, действует патронажная служба. По легенде, каждую полночь здесь слышится глубокий вздох и по обители со свечой в руке проходит ее великая настоятельница.  

А напротив, типичный московский дом на участке 33.  

В начале ХIХ века главные здания усадеб больше не строились в глубине дворов. Их фасады подступали к линиям улиц, застраивавшихся по Генеральному плану "сплошною фасадою". Так, у тротуара на Большой Ордынке, 41, во владении Киреевских появился дворец с портиком коринфского стиля на глади стены. Эту дворянскую фамилию прославили два брата-публициста: Иван, издатель "Европейца", редактор "Москвитянина", и Петр, собравший с помощью друзей свыше десяти тысяч русских народных песен. Прилежные слушатели лекций германских философов, вернувшись на родину, стали убежденными славянофилами.

Иверский переулок, соединяющий Большую и Малую Ордынки, назван по имени церкви Иверской Богоматери. Иногда переулок назывался Георгиевским - по другому названию той же церкви.  

Церковь в.-муч. Георгiя на ВоспольЪ на ОрдынкЪ ( Иверской Божьей Матери).

Храм расположен вдоль Иверского переулка между Малой и Большой Ордынками. Вначале XVII века здесь было всполье - южная окраина Москвы. На этом большом поле (на всполье), рядом со старой дорогой в Золотую Орду, стоял деревянный Храм Георгия Победоносца. К концу XVII века деревянную церковь сменила каменная, построенная на деньги Семёна Потапова- "гостя", т. е. богатого купца. У церкви два придела - Георгия Победоносца и Иоана Воина.

Существующее здание церкви было построено в 1791-1802г. на средства капитана И.Н. Савина по проекту архитектора И. В. Еготова. Храм имеет черты классического стиля характерные для Москвы конца XVIII начала XIX века.  Основной объём церкви - четверик, несущий купольную ротонду. Ротонда увенчана фонарём - небольшой луковичной золотой главой. С запада к четверику примыкает одноэтажная трапезная и трехъярусная колокольня. Колокольня увенчана шпилем с крестом. Главной святыней Храма в XIX веке была икона Богоматери. Алтарь, освящённый во имя Иверской Б.М. находился в основной части церкви. В трапезной располагались приделы Иоанна Воина и Георгия Победоносца. Храмовый образ (икона) был написан в 1792г. священником Василием Ивановым.
В 1929г. храм на Ордынке закрыли.  Иверскую икону удалось сохранить. Её перенесли в церковь Николы в Кузнецах. Сталин, беседуя с единомышленниками, художниками-монументалистами Сикейросом и Риверой, сказал этим коммунистам: "Я думаю, что победившему рабочему классу ближе всего будет искусство революционного классицизма, в стиле французского классицизма". Возможно, стиль и помог устоять портикам. Но главку над куполом и колокольню срубили, опустошенные стены отдали второму авторемонтному заводу, ВАРЗу, под клуб. Вернули церковь верующим в 1994г. Сейчас уже восстановили колокольню и купольное завершение. В храме идут службы.  

В начале ХIХ века главные здания усадеб больше не строились в глубине дворов. Их фасады подступали к линиям улиц, застраивавшихся по Генеральному плану "сплошною фасадою". Так, у тротуара на Большой Ордынке, 41, во владении Киреевских появился дворец с портиком коринфского стиля на глади стены.   Эту дворянскую фамилию прославили два брата-публициста: Иван, издатель "Европейца", редактор "Москвитянина", и Петр, собравший с помощью друзей свыше десяти тысяч русских народных песен. Прилежные слушатели лекций германских философов, вернувшись на родину, стали убежденными славянофилами.


И.В.Киреевский

И.В.Киреевский родился в Москве 22 марта 1806 г. На шестом году лишился отца, умершего от тифозной горячки во время ухода за ранеными русскими и французскими солдатами. Большое влияние на Киреевского оказал близкий родственник его матери известный поэт В.А.Жуковский, который в 1813-14 гг. жил в родовом имении Киреевских селе Долбино. Рано начал изучать философскую литературу, под влиянием отчима А.А.Елагина увлекся немецкой метафизикой. С 1822 г. вместе с братом Петром брал домашние уроки у лучших профессоров Московского университета, для чего семья переехала в Первопрестольную. В 1824 г. поступил на службу в Московский архив Коллегии иностранных дел, был одним из основателей "Общества любомудрия". В 1830 г. поехал в Германию для завершения образования, в Берлине слушал лекции Гегеля и Шлейермахера, в Мюнхене Шеллинга, на которого произвел большое впечатление. После восьмимесячного пребывая за границей Киреевский вернулся домой, обеспокоенный известием о появлении холеры в Москве и тревогой о своих близких. Через год после возвращения он пытается начать издание журнала под очень характерным названием "Европеец", для которого пишет программную статью "XIX-ый век". Журнал был запрещен именно за статью Киреевского, только заступничество Жуковского помешало его высылке из Москвы. После неудачи он замолчал на 12 лет.
В 1834 г. Киреевский женился на своей троюродной сестре Наталье Петровне Арбеневой, руки которой давно просил. Жена его была воспитана в традициях русского христиансndf и находилась под старческим руководством схимника московского Новоспасского монастыря Филарета. Знакомство с этим старцем, которое затем переросло в тесное духовное общение, изменило жизнь Киреевского.
Киреевский оставил после себя небольшое наследие (по русской привычке он не любил писать, предпочитая письму беседу), но и написанного им достаточно, чтобы считать его одним из основоположников самостоятельной русской философии. В 1839 г. он написал свой "Ответ А.С.Хомякову" - размышление по поводу доклада "О старом и новом". Эти два труда и положили начало славянофильству как самобытному течению русской мысли. В 1845 г. он некоторое время редактировал погодинский журнал "Москвитянин". В 1852 г. для подготовленного славянофилами первого "Московского сборника" написал программную статью "О характере просвещения Европы и его отношении к просвещению России", в которой изложил основы славянофильского учения. С воцарением Александра II славянофилы задумали издавать журнал "Русская беседа", для которого Киреевский подготовил статью "О необходимости и возможности новых начал для философии", которая была как бы вступлением к изложению собственной философской системы (в бумагах Киреевского были найдены некоторые подготовительные материалы к работе). Но Господь судил иначе, 11 июня 1856 г. Киреевский скончался от холеры в Петербурге, куда приехал для свидания с сыном.
В одном из писем Киреевский прозорливо писал: "Если, сохрани Бог, в России когда-нибудь сделается что-нибудь противно Православию, то будет враждебно России столько же, сколько и вере ее. Все, что препятствует правильному и полному развитию Православия, все то препятствует развитию и благоденствию народа Русского; все, что дает ложное и не чисто православное направление народному духу и образованности, все то искажает душу России и убивает ее здоровье нравственное, гражданское и политическое".
Все известные барские усадьбы во второй половине ХIХ века поменяли владельцев. Дом-дворец Киреевских перешел в руки Морозовых, одной из ветвей могучей купеческой династии.   Владение оформили на имя Марии Федоровны Морозовой, жены купца первой гильдии Тимофея Саввича Морозова, владельца "Товарищества Саввы Морозова и сына и Ко". Так, на всякий пожарный случай, поступали многие предприниматели, оформляя недвижимость на жен. В случае банкротства строения, записанные на супругу, не описывались. (При финансовом крахе Саввы Мамонтова его роскошный дом-музей на Садовой-Спасской с картинами, мебелью, книгами пошел с молотка за долги. А подмосковное имение Абрамцево, записанное на имя жены, осталось за обанкротившимся меценатом.)
Отделкой интерьеров  здесь занимался Шехтель.   Не счесть всех его сооружений, которые, безусловный  гений, подарил Москве. В архиве музея архитектуры на Водвиженке, д.5 сохранилось его предсмертное письмо, адресованное советскому правительству, где он просил принять все оставшиеся у него художественные ценности в обмен на пожизненную пенсию дочери-инвалиду. Шехтель собирал картины, персидские миниатюры, гобелены. Он писал другу, что хотел бы передать их в музеи, спасти, а заодно и семью таким образом прокормить. Хотя многое передал безвозмездно, например, картины Врубеля, Маковского, Левитана. Редкие книги, личное кольцо с печаткой отнес в барахолку. За кольцо давали 6 рублей. Этих денег не хватало даже на тарелку каши. "Прошу Луначарского прислать мне верную дозу цианистого калия" - это фраза из того же письма. Перед смертью, выгнанный пролетариями из своего особняка, жил у дочери на Малой Дмитровке,  тяжело болел -   у него был рак желудка... Грустно все это…
При советской власти в здании располагался народный суд.
Ныне тут офис преуспевающей фирмы. Она воссоздала изуродованный и ограбленный дворец, вернула на прежнее место портрет Морозова, написанный Серовым. Эрнст Неизвестный по идее нового владельца особняка, из иерусалимского камня изваял обелиск "Возрождение".  На его открытие сошлись три художника. Эрнст Неизвестный, прославившийся надгробием Хрущева, Зураб Церетели, подаривший ему этот заказ и Илья Глазунов, которому друг Эрик в юности задавал мучивший его вопрос: может ли еврей быть русским художником?! Бывший лейтенант Эрнст Неизвестный принял православие, заполнил стены своего американского дома распятиями Христа и мечтает о "Древе жизни" в Москве.
Далее, на пересечении Большой Ордынки с Погорельским   (бывшим Большим Екатерининским) переулком находится:

Церковь в.-муч. Екатерины на Большой ОрдынкЪ.
В древности добавляли  «что на всполье». Это говорит о том, что первый храм возник во времена, когда на этом месте были поля жителей Замоскворечья. Известно, что небольшая слобода белильщиков тканей для царского двора здесь возникла в XVI  веке при царице Анастасии Романовой.
24 августа 1612 года Екатерининская церковь на Ордынке стала свидетельницей битвы армии князя Дмитрия Пожарского с польским войском гетмана Ходкевича. Пользуясь смутами казаков, Гетман Хоткевич переставил свой обоз и таборы от церкви св. Климента на Пятницкой к Екатерининской церкви, пополнив ров пешими людьми, а за рвом (который был тогда рядом) поставил обозы. Ревностный Авраам Палицын, келарь Троице-Сергиева монастыря, в 1608-1619 годах именем преподобного Сергия Радонежского усмирил и воодушевил храбростью колебавшихся казаков. С ними полки Пожарского и Трубецкого, соединясь вместе, ударили на врагов, овладевших церковью Христовой мученицы Екатерины. Завязался кровопролитный бой. По словам очевидца Авраамия Палицына, "сурово и жестоко нападали казаки на войско литовское, токмо едино оружие имуще в руках своих — меч при бедре своем, побивающе их немилостивно, и обоз у литовских людей разорвали и запасы поймали и в остроге литовских людей всех побили". Здесь погибло одних венгров 700 человек. Эта победа при Екатерининской церкви было началом совершенного поражения поляков, началом освобождения Москвы. Сказание Палицына хотя и упоминает о Екатерининской церкви, но не говорит, какая была тогда эта церковь — деревянная или каменная. Позднее, в писцовых книгах 1689 г. она уже значится каменной, что в Екатерининской слободе. По преданию, новая каменная церковь св. Екатерины с двумя приделами - Федора Стратилата и Св.Николая в середине XVII века  была выстроена именно на том месте. До настоящего времени от той деревянной церкви сохранилась лишь трапезная.
В старой Москве имелось множество церквей, освященных во имя святой великомученицы Екатерины - ныне действующие, закрытые, разрушенные, домовые (в том числе в домах старообрядцев), больничные, монастырские и обыкновенные приходские. Такое их обилие объясняется прежде всего тем, что святая Екатерина издревле почиталась покровительницей родов и новорожденных детей, поэтому храмы ей усердно возводили сами московские государи, молясь и о продолжении рода, и о даровании потомства подданным.
Почитание св. Екатерины как скорой помощницы в родах связано с преданием о ее жизни. Святая Екатерина была дочерью правителя Александрии в Египте в начале IV века нашей эры. Она объявила, что выйдет замуж лишь за того, кто превзойдет ее в уме, красоте, богатстве и знатности. Тогда ее мать, тайная христианка, отвела дочь к своему духовному отцу, священнику, который сказал девушке, что знает такого Жениха. Екатерина, горя желанием увидеть Его, приняла святое крещение, и было ей чудо: она увидела Божию Матерь с младенцем Иисусом. Господь улыбался ей и вручил перстень. Когда видение кончилось, Екатерина увидела на своей руке кольцо. В 305 году, когда в Александрию прибыл римский император Максимиан, в его честь устроили празднества, на которых христиан приносили в жертву языческим идолам. Тогда дочь правителя вышла к императору и открыто исповедала веру во Христа. Тот приказал ее казнить.
Немецкая принцесса София-Фредерика-Амалия в ее честь приняла в России имя Екатерины. Москва в век Екатерины застраивалась по генеральному плану, присланному из С.Петербурга. Палаты уступали место домам европейского типа. Строительство новых и обновление старых Екатерининских церквей, во-первых, возросло, а во-вторых, стало делом государственной важности - у этих храмов появился новый статус.
Во второй год своего царствования, ознаменованного основанием воспитательного дома, императрица дает обет соорудить на собственное иждивение храм во имя тезоименитой себе великомученицы Екатерины, вместо прежнего, уже обветшавшего. В 1764 году она заказала лучшему московскому архитектору Карлу Бланку храм Екатерины. Храм был заложен 25 мая 1766 года. К трапезной XVII века Бланк пристроил здание "холодного" храма в стиле позднего барокко. Если бы не луковица с крестом, взлетевшая над куполом с ротондой, она была бы полностью похожа на павильон, которые украшали парки С.Петербурга. Фасады храма украшены горизонтальными и вертикальными столбиками и арками, напоминающими светские постройки Петербурга.


Храм строился на казенные средства. Как уже говорилось старая трапезная была сохранена. Феодоровский придел разобрали, а Никольский придел в трапезной был сохранен и долгое время функционировал как зимний храм. Оба храма - старый и новый - были соединены посередине двухъярусной колокольней, нижний ярус которой служил притвором основного, летнего Екатерининского храма. Таким образом, Бланк возродил традиционную для русского зодчества композицию из двух храмов - "теплого" и "холодного" - с колокольней между ними, сблизив строения.



Екатерининская церковь является редким для Москвы памятником позднего барокко. К центральной части, представляющей в плане квадрат со срезанными углами, примыкают со всех сторон пониженные объемы трапезной, апсиды и притворов. Вместе с центральной частью они образуют как бы первый ярус; верх храма выступает как традиционный восьмерик, но невысокий, придавленный тяжелым аттиком и массивным куполом. Пластическая выразительность здесь выявлена ярче, чем его же вертикальная композиция. На полукруглых притворах диагонально поставлены фланкирующие входы парные колонны. Высокие люкарны купола, стройная главка, нарядные крупные наличники и лепной декор дополняют богатство облика.


В 1769 г. была установлена ограда. Для нее использовались кованые звенья фигурной решетки, выполненные в 1731 г. для ограждения Соборной площади Кремля между Архангельским собором и Патриаршим двором.  В 1740-х гг. ограда площади была разобрана, и сохраненные звенья передали, по распоряжению Екатерины, для ограды Екатерининской церкви. Храмовую икону св. Екатерины украшала пожертвованная императрицей драгоценная риза с царским вензелем.

Украшенные пилястрами столбы и мощные пилоны ворот, симметрично фланкирующих здание по линии улицы, были увенчаны белокаменными орлами. Кованые российские гербы венчали центральные прутья решетки. На фотографии начала XX  века хорошо видна высокая трехъярусная колокольня, своим оформлением повторяющая основное здание и придающая ансамблю законченность. Иконы для церкви написал придворный художник Левицкий. Им создана целая галерея портретов воспитанниц Смольного института. Благодаря Левицкому, мы знаем, как выглядели русские красавицы в XVIII в.
В главном храме был великолепный алтарь, а по обе стороны царских врат находились иконы с изображением явления Иисуса Христа св. Екатерине в темнице и обручения Его с Нею перстнем; в верхних ярусах иконостаса представлены были страдания и коронование великомученицы. Образы были написаны в итальянском стиле. Перед иконами висели на кронштейнах художественно выполненные большого размера серебряные лампады. Замечательным украшением храма были серебряные царские врата и вклады на два местных образа, выполненные придворным фабрикантом Сазиковым. Врата состояли из сквозных орнаментов, искустно перемешанных с отливными цветами, близко подходящих к натуре. Вход в летний храм был с южной стороны у начала трапезной. "Вдоль окон трапезной с обеих сторон были небольшие возвышения, немного выше основного пола".

Теплый храм сгорел в 1812 г. Согласно клировой ведомости за 1904 г. Спасская теплая церковь построена на месте старой в 1870-72 гг., по проекту П.П.Петрова (в литературе также называют Д.Н.Чичагова), на собранную от доброхотных дателей в продолжении 20 лет сумму и накопившиеся на нее проценты с добавлением бывшим церковным старостой, московским купцом Александром Николаевичем Ереминым 19 тысяч рублей. В новом здании с главным престолом Спаса Нерукотворного Образа разместились приделы св. Николая и блгв. кн. Александра Невского.

В теплом храме все три престола были построены в один ряд и сообщались друг с другом. Главный алтарь был устроен немного углубленный по отношению к двум приделам. Иконостас храма был деревянный с резными царскими вратами, позолоченными, и содержал две иконы. Справа — образ Нерукотворного Спаса, слева — иконы Казанской Божией Матери. Рядом северные и южные двери входа в алтарь. На южной двери было изображение великомученицы Екатерины во весь рост. Алтарь был значительно шире и глубже по сравнению с алтарем летнего храма. Запрестольный образ — Вознесение Господне — был написан во всю стену. В правом углу вдоль восточной стены стояла богато инкрустированная плащаница Спасителя. Престол значительного размера обрамлен толстым прозрачным стеклом с позолоченными стоками по его сторонам. Иконостасы двух приделов по ширине были также небольшими — в две-три иконы с резными позолоченными царскими вратами. Особенно величественна была икона благоверного князя Александра Невского, написанная во весь рост с правой стороны алтаря. Солея и амвон возвышались на две-три ступеньки над полом храма. В середине амвона были полукруглые ступени на всю длину солеи. Между ступенями храма стояла небольшая металлическая позолоченная ограда, открывающаяся в центре и напротив северных и южных дверей алтаря. Пол в храме был плиточный, и на нем были постелены по всему полу веревочные ковры для тепла. В центре храма висели два электрических паникадила с белыми лампами. В приделах висели по одному паникадилу из цветных красивых лампад в несколько ярусов.

В храме была богатая ризница. В приделе св. князя Александра Невского вдоль каменной стены справа стояли от пола до потолка большие деревянные шкафы с выдвижными ящиками, в которых хранились облачения. В Никольском приделе стоял комод, где также хранились облачения. Каких только не было облачений. Шитые золотом и серебряною нитью, бархатные, черные и фиолетовые, тканые золотые и серебряные, пасхальные — красные с золотом, цветные для Троицына дня и другие. Все это пропало и было вывезено при закрытии храма. Вход в теплый храм осуществлялся только с одной западной стороны малого Екатерининского переулка (ныне Щетининский пер.) в центре основного здания. В настоящее время дверной проем заложен и сделано окно. С тротуара вели на паперть три каменные ступени. На паперти были полустеклянные дубовые двери двухстворчатые, как в начале ее, так при входе в храм. Снаружи была навешана металлическая двухстворчатая дверь, наверное, метра два с половиной высотой.

В 1820-х гг. Ф.М.Шестаков, ремонтируя ансамбль после пожара 1812 г., поставил на углу одноэтажную каменную постройку (сторожка или свечная лавка). С западной стороны была построена ограда, выполненная в формах старой ограды. Угловая сторожка, заменившая шестаковское строение, была оформлена разномасштабными арочными нишами; часть их, возможно, была открытой. Кирпичный объем на белокаменном цоколе неоштукатурен; кирпичная декорация выделена побелкой. Масивный объем Спасской западной церкви оформлен пилястрами, воспроизводящими пилястры основного Екатерининского храма. Купол ее также напоминал купол основной церкви. Тонкая и высокая четырехярусная колокольня стала центром композиции.
Живший в приходе церкви домовладелец Блохин соорудил царские врата из серебра. Они весили 8 пудов!  - Где те врата, риза, где иконы Левицкого? - Ничто не сохранилось, ответили мне в храме. В 1931 г. храм был закрыт. Храмовая икона св. Екатерины была перенесена в церковь Воскресения в Монетчиках, после сноса церкви Воскресения - в храм Флора и Лавра на Зацепе. Последний тоже был закрыт; судьба иконы неизвестна. После закрытия храма св. Екатерины колокольня была разрушена до первого яруса, главы были разобраны. Спасский храм был отдан под жилье, Екатерининский - под контору. Впоследствии здание церкви заняло Центральное проектно- конструкторское бюро приборостроения.

В 1970-х гг. началась реставрация храма. К 1983 г. храм св. Екатерины был отреставрирован внешне, даже была установлена глава с крестом. В Спасском зимнем храме размещался НИИ стандартизации приборов. Екатерининский храм занял Всесоюзный художественный реставрационный центр имени Грабаря, который и вел реставрацию. К 1990 г. Центр занял и зимний храм, разместив в нем мастерские. Вокруг церкви сохранилась старинная кованая ограда, некогда украшавшая площадь Кремля. Ее двуглавые орлы сбили после революции.
В 1992 г. храм возвращен верующим. В 1994 г. храм передан подворью Православной Церкви в Америке.  
На другой стороне улицы, в доме №55, появилось Александро-Мариинское училище для "беднейших детей с бесплатными завтраками".  История его такова. Император Александр II, будучи в Москве, посетил городского голову, коммерции советника, купца первой гильдии Королева. На радостях тот возвел за год до убийства императора двухэтажное здание с классами и Актовым залом.

Чем ближе к людной Серпуховской площади, тем новее и богаче дома, изысканней отделка:   земля здесь стоила дороже, и купить ее могли только люди с большим достатком, вроде «табачного короля» Викторсона (дом № 66, посольство Мавритании). Или фабриканта Ижболдина, построившего доходный дом для сдачи внаем и особняк для себя (дома № 68-70, посольство Киргизии).
Типичный московский дом на участке 33.  

В доме 70 – посольство Кении, в доме № 72 – посольство Аргентины,   в доме № 46 – посольство Израиля.
Длинным двухэтажным домом, выходящим и на Серпуховскую площадь и на Б.Полянку, владела дочь крупнейшего торговца фармацевтическими товарами Феррейна; фирма открыла здесь аптеку, существующую до сих пор. Эта аптека вместе с аптекой № 1 на Никольской улице в советское время считались одними из лучших в Москве.

В доме № 67, в предпоследнем на Б.Ордынке находится филиал Малого театра - бывший Кино-палас один из первых московских синематографов,  
до советской власти перестроенный в театр на 1000 мест. В 20-е годы здесь выступал мало кому известный Ледя Вайсбейн. В Москве он исполнял с триумфом блатные песни, имитировал уличный джаз-оркестр Одессы. Позднее у него появился собственный джаз-оркестр, позднее его все увидели и полюбили в «Веселых Ребятах». Л.Утесов первый, под аккомпанемент оркестра, не имея голоса, запел сердцем. Этот безголосый веселый певец в довоенные годы стал таким же популярным, каким был до революции гениальный певец Шаляпин. Рядом с театром в старинном особняке ресторан с непонятным названием Via.

Раньше на месте площади стояли Серпуховские ворота. В древности здесь проходила дорога из Великого Новгорода в Рязань, затем – дорога от Боровицких ворот Кремля к Серпуховским воротам, которые словно воронка, втягивали в себя Пятницкую, Б.Ордынку и Б.Полянку, направляя все три потока в единое русло Серпуховской дороги (Б.Серпуховская, Б.Тульская, Варшавское шоссе).
Так, что Пятницкая находится буквально в двух шагах, стоит только завернуть за угол.
Серпуховская площадь в 20-е годы..
20.02.2011 | 02:17
Вернуться к началу
andre Посмотреть профиль Отправить личное сообщение  
andre
скоросшиватель


Зарегистрирован: 14.04.2005
Сообщения: 441
Откуда: третья подворотня , слева у помойки

Сообщение Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Замоскворечье
между Большой Ордынкой и Полянкой




«Москва, один из красивейших мировых центров, обязана этим преимуществом своей старине. Отнимите у Москвы старину, и она сделается одним из безобразных русских городов»: писал в далеком 1927 году, архитектор Щусев.


Кадашевская слобода

Недалеко от царской резиденции, Кремля, за Царицыным лугом и слободой садовников, находилась одна из самых богатых слобод в Москве - дворцовая Кадашевская слобода. Исторические границы  слободы проходили по современным: Кадашевской набережной, улицам Большая Ордынка и Якиманка, и Казачьими переулками.
Название ее произошло от села Кадашево, которое упоминается в завещании великого князя Ивана Васильевича сыну Василию в 1504 г. : «Да ему даю... село Воробьево и с Володимеровским, и с Семёновским, и с Воронцовским, и с Кадашевом, и с деревнями, как было при мне», но село существовало значительно раньше. Распространено мнение, что название села отражает главное занятие его жителей - изготовление кадей (бочек). Однако это никак не подтверждается историческими документами. Возможно, что происхождение названия этого села обязано древнетюркскому слову "кадаш", что означает "товарищ", как член свободного сообщества, слободы.
В XVII веке слобода стала хамовной, т.е. ткацкой. «Хамовный» происходит от слова «хаман» – бумажное полотно, которое в Россию везли из Индии. Соответственно, кадашевцы получают значительные привилегии и становятся ткачами «белой казны». Заведует ими «кадашевская приказная барышня» - вдова, что принимает полотна. Первые сведения о ткацком производстве в Кадашеве относятся к 1613-1614 годам. Среди прочих тканей здесь делали так называемые посольские скатерти, украшенные вышивкой и предназначенные для торжественных приёмов во дворце. Ткачи выделывали  высочайшего качества полотна, ткани, скатерти, простыни, убрусы для дворцового обихода, причем местные мастерицы и расшивали их тут же узорами. Мастерство это было потомственным, искусство передавалось от отца к сыну, от матери к дочери.
Кадашевская слобода была одной из самых больших в Москве: в 1630 - 1631 гг. в ней насчитывалось 413 дворов, а в 1682 г. - 510. Жителям слободы давался земельный участок и в зависимости от его размера устанавливались число и тип ткацких изделий, которые они были обязаны выработать. В слободских документах так и определялись дворы ткачей: "двор в Хамовной слободе на скатертном месте". Государство очень опекало эту слободу. Она состояла в ведении «приказа царицыной мастерской палаты». Слободчанам выделяли участок земли и в зависимости от размера надела назначали им требуемый тип ткани и число изделий, наделяя привилегиями, разрешая вести торговлю и промыслы. Попасть в слободу было крайне почетно.
Обитатели слободы пользовались значительными привилегиями, что дало им возможность заниматься торговлей, промыслами и даже ездить за границу. Выросшая на основе села слобода отличалась от других поселений этого типа значительными и устойчивыми привилегиями, закрепленными позднее царскими грамотами 1622-1625 годов. Освобожденные от большинства пошлин и налогов, жители Кадашей успешно торговали изделиями своего ремесла, пополняя ряды купеческого сословия.
Ко времени своего наивысшего расцвета - середине XVII века - слобода включала большую территорию: с запада Кадашевская слобода граничила с Голутвинской слободой(Якиманка), с востока с ней соседствовали Стрелецкие слободы, а с юга – Всполье и Казачьи слободы. Огромная слобода имела два центра восточный и западный. Первый из них сложился у Полянки в районе церкви Косьмы и Дамиана. Невдалеке от церкви располагался Хамовный двор - средоточие дворцовой администрации, ведавшей «хамовным делом». Комплекс зданий Хамовного двора был возведен в два приема. В 1658-1661 годах на прямоугольном участке, обнесенном стеной с угловыми башнями и проездными воротами, в западной его части поставили двухэтажный корпус с сенями по сторонам (зодчий А.Корольков). В конце XVII века (то есть в начале царствования Петра I) стены и башни надстроили, изнутри к ограде пристроили двухэтажные объемы: новые здания и старый корпус увенчали своеобразными сводчатыми «фонарями», чтобы обеспечить верхний свет в производственных помещениях. Бочкообразные чешуйчатые кровли, прорезанные двойными окнами люкарн, возвышались над оградой двора.
Западная часть слободы оказалась словно бы отделенной от восточной, центром которой стал храм Воскресения в Кадашах. Здесь, наверное, лежит начало территориально-административного разделения Замоскворечья на западную и восточную части, которые, возникнув в XVII веке (сначала одиннадцатая и двенадцатая «команды», а затем Якиманская и Пятницкая части), дошли до наших дней. Пограничной улицей стала Ордынка.
В XVII столетии слобода постепенно утрачивает свои привилегии, а после перемещения столицы в Петербург быстро хиреет (возможно, несколько ранее слободу постигла царская опала - кадашевцы были причастны к стрелецким бунтам).

В Кадашевской слободе было немало богатых людей, позволявших себе строить каменные дома, которые сохранились в прилегающих переулках.
Ликвидировали мануфактуру в XVIII веке, а на ее месте устроили сначала Кадашевский Монетный двор(старый, а новый находился в Китай-городе), а позже Навигационную школу. Но учителям не понравилось: «тот двор построен на месте низком, а надобно для тех наук двору потребну быть ради смотрения в совершенстве горизонта на месте высоком». Потому школу перевели в Сухареву башню. В 1803 году началась разборка зданий Двора, на этом месте вскоре проложили Старомонетный переулок. В документах за 1816-1817 годы место, которое занимал комплекс, называется «пустопорожняя земля бывшего Монетного двора». В 1830-х годах эта территория была застроена.

На территории Кадашевской слободы находилось пять храмов:
В центре слободы церковь Воскресения Христова в Кадашах; на юго-восточной окраине - церковь праведных  Иоакима и Анны, что дала название улице Якиманке, церковь Григория Неокесарийского на Большой Полянке, церковь Николы в Толмачах и церковь Космы и Дамиана в Кадашеве - располагалась в начале улицы Большой Полянки у Малого Каменного моста.

«Между Большой Полянкой и Пятницкой улицей лежит крупный городской массив, сохранивший в основных чертах планировочную структуру древней Москвы (сравнение современного плана этой части Замоскворечья с первым геодезическим чертежом столицы, планом Ивана Мичурина, свидетельствует о незначительности изменений и о том, что подобной сохранности всей системы уличной сети не имеет ни один другой район города), Центр этого массива образует церковь Воскресения в Кадашах – застройка как будто наращивалась вокруг нее последовательными слоями. Именно такая система группировки домов слободы объясняет расположение переулков, современному человеку кажущееся сложным и запутанным». – писал Андрей Владимирович Иконников в «Каменной летописи Москвы».

Кадашевская набережная

Кадашевская набережная – обращенный к Кремлю парадный фасад Замоскворечья. Она протянулась по берегу Водоотводного канала, напротив Болотной площади, между улицами Ордынка и Полянка. Чуть ли не все дома по Кадашевской набережной датировались XVII - XVIII веками. Это один из островков старины в центре столицы, место, где еще совсем недавно можно было, оглянувшись вокруг себя, с гордостью сказать: «Москва».
Кадашевская набережная в наводнение 1908 году.  
Кадашевская набережная в наводнение 1908 году.
Кадашевская набережная в наводнение 1908 году.  
 До Петра Москва строила здания не так, как Европа, без стоек и балок. Каменщики сводили над головой метровой толщины стены без опоры или с одним столпом, как в Грановитой палате Кремля. В Замоскворечье каменные палаты поднимались двумя этажами. Над ними устраивались деревянные хоромы. Вверх вело Красное крыльцо. Стены обрамлялись каменными узорами. Жить в палатах современному человеку трудно, но любоваться ими можно бесконечно. Таких памятников, кроме Москвы, ни в одной столице мира нет. Они ломают внушенное многим на уроках истории СССР представление о трудягах-беднягах, только и ждавших случая, чтобы восстать против царя и бояр. Дом "сусальника Семена Иванова сына" в купчей описывался так: "...палаты каменные, под ними погреб каменный с выходом каменным, да горница на жилом подклете, сени о двух житьях, погреб дубовый..."
Реконструкция  Воскресенской улицы Кадашевской слободы в XVII веке:



Специалисты отмечали, что застройка набережной была уникальной для Москвы: череда однотипных домов с центральными проездами и лавками в первом этаже,   с более импозантными угловыми зданиями, отмечавшими выход переулков Кадашевской слободы к Водоотводному каналу:   «Несколько палат восстановлено, но большинство предстает вросшими в землю унылыми фасадами. Их давным-давно оштукатурили, опростили, выглядят они обычными домами ХIХ века. Но у них есть будущее в ХХI веке. Каждый такой старожил изучен, осталось – восстановить». Ныне это все в прошлом. В 1990 году погиб дом №32, построенный в  XVIII веке. Дом с уникальной дворовой галереей на столбах.
Разрушение ансамбля Кадашевской набережной. Москва, Кадашевская набережная, дома 12, 16, 18.  
В 1994 году по распоряжению правительства города был снесен дом №12 – палаты XVIII века, несмотря на статус «вновь выявленного» памятника архитектуры. Общественность обратилась в Прокуратуру России, и в результате в адрес мэра Москвы поступил документ, напоминающий о законе об охране памятников, запрещающем их снос…Мэрия отреагировала быстро – в том же 1994 году, по распоряжению Лужкова «с целью завершения формирования ансамбля зданий Государственной Третьяковской галереи и прилегающих территорий» были снесены палаты XVIII века со сводами – двухэтажные дома №16 -18, стоявшие на углах Лаврушинского переулка. Между тем эти дома специалисты еще в 1988 году рекомендовали реставрировать с восстановлением первоначального декора фасадов… «Вновь выявленные» памятники архитектуры, формально охраняемые законом, были уничтожены и на их месте выстроены офисные корпуса «новоделов», превышающие габариты снесенных старинных домов. В 1998 году группой компаний КРТ было начато строительство офисного комплекса общей площадью более 20 тысяч кв.метров во владениях 16-18 по Кадашевской набережной.  В 1996 году снесен еще дом со сводами( начала XIX века) на углу набережной и Большой Ордынки.   В 2002 году уничтожены два старинных строения дома №30.
Угол набережной и Большой Ордынки сегодня.  
Сегодня ансамбль Кадашевской набережной фактически перестал существовать как единое архитектурное целое.   Все годы советской власти нет-нет да и всплывала идея создать в Замоскворечье музейный квартал, сберечь уникальную планировочную структуру и застройку древнего русского города.
 Снос домов 18-19 вв. на Кадашевской набережной. Осень 1993 года.  
 Сегодня, на этом месте.  
 Пафосная ротонда на углу с Толмачевским пер.  
Но сегодня красота мало кого волнует, скорее  заботит задОрого продать возможность попить чаю на террасе с видом на алтарь… И происходит все это, что обидно, при полном попустительстве властей. Остается только переживать за приходы, которые находят в себе силы бороться против многочисленных «пяти столиц», да надеяться, что когда-нибудь бархатистый, мягкий колокольный звон вновь раздастся над Кадашами…
2-й Кадашевский переулок, дома 8, 10, 12.  
Вид на д.10 стр.1 по 1-му Кадашевскому переулку. Фотография примерно 1980-85 гг.  
 Палаты в Кадашевской слободе. Москва, 1-й Кадашевский переулок, 7, южный корпус.  

В 1-м Кадашевском (бывший Большой Кадашевский) переулке дом № 10, в плане имеющий форму глаголя (Г-образную),  
содержит в основе своей палаты XVII в., к которым в следующем столетии делаются пристройки. Слева от него хозяйственный флигель, приобретший нынешний вид во второй половине XIX в. Однако, возможно, что он еще древнее основного строения этой усадьбы. Напротив, в глубине участка № 7, дома, построенные, возможно, в конце XVII - начале XVIII в.

Во дворе дома № 12 - палаты середины XVIII в.
Рядом (№ 14) - один из интересных архитектурных памятников в этих местах. Торцом к переулку стоит двухэтажный особняк с пилястровым портиком. В его основе - палаты середины XVIII в., которыми владели некогда слобожане-кадашевцы. К ним с южной стороны была сделана пристройка, и во второй половине XVIII в. на всем здании надстроен второй этаж. К началу следующего столетия особняк приобрел классические черты декора. В интерьере его - замечательные живописные плафоны.

Последний, 3-й (или Малый) Кадашевский переулок не богат архитектурными памятниками. Возможно, что в доме № 7 сохранились небольшие фрагменты усадьбы середины XVIII столетия. На этом же участке в 1905 г. было построено здание Европейских (позже Кадашевские) бань (архитектор А. Э. Эрихсон).

  Палаты в 1-м Кадашевском переулке .  

  Палаты в 1-м Кадашевском переулке .  
  Палаты в 1-м Кадашевском переулке .  
  Палаты в 1-м Кадашевском переулке .  


На пересечении 1-го и 2-го(бывшего Среднего)
Кадашевских переулков  находится когда-то бывшая центром слободской жизни:

Церковь Воскресенiя Христова въ Кадашахъ.


 Этому выдающемуся памятнику посвящена специальная книга Г. В. Алферовой, известного реставратора и историка искусства.    Изысканно тонкие очертания колокольни, поднявшейся среди низкой окружающей застройки, хорошо видны с Кремлевского холма. Рядом с нею четверик церкви, увенчанный пятиглавием луковиц на высоких барабанах. Зрительно переход к ним от самого четверика необычен - он состоит из нескольких поясов изящных резных каменных гребешков. Грациозным витым колонкам в наличниках окон вторят такие же колонки на барабанах глав.  Его стройная, изящная, стремительно взмывающая в небо колокольня,   похожая на свечку (как нередко бывало со звонницами московских храмов), надолго стала главным высотным силуэтом Замоскворечья, особенно в панораме, открывающейся из Кремля, пока в XVIII веке не появился великан – храм Климента. Но и после того Воскресенскую церковь в народе именовали «Большой московской свечой». Выдающийся «москвовед-богослов», архитектор М. П. Кудрявцев, образно называя ее соборным храмом Замоскворечья, доказал, что Воскресенская церковь в XVII веке легла на главной идейно-градостроительной оси Москвы, которая проходила от храма Покрова на Рву через Кадаши до знаменитой церкви Вознесения в Коломенском.



Почти все московские Воскресенские церкви отмечают престольный праздник 13/26 сентября, потому что они освящены в честь Воскресения словущего, то есть праздника Обновления храма Воскресения Господня в Иерусалиме– события, совершившегося в 355 году.  Храм Воскресения Христова был центром Замоскворечья еще до образования Кадашевской слободы, благодаря своему расположению между двух основных дорог на юг – улицами Полянка и Ордынка, что определяло его главенствующее положение «соборного» храма среди других храмов Замоскворечья.
Первое упоминание о деревянной церкви встречается в грамоте московского воеводы – князя Ивана Юрьевича Патрикеева своим сыновьям, составленной в 1493 году, где она именуется «церковью Воскресения, что на Грязех». Это наименование было связано с весенними разливами Москвы-реки и близким расположением храма к её болотистому берегу. А с 1625 года появляются регулярные записи о храме в Патриарших окладных книгах. Считается, что первоначально церковь Воскресения располагалась несколько южнее нынешней и была деревянной. Именно на этом предполагаемом месте найдены уже в наше время гробница XVI века и фрагменты 4 надгробий. Пол храма 1650-х годов, кстати, обнаружили под трапезной на глубине полметра. А, углубившись еще на два метра под землю, нашли и остатки стены подвала самостоятельной застройки, что может свидетельствовать о том, что уже в XVI веке храм был каменным.
И уж точно каменная церковь упоминается в 1657 году в указе Алексея Михайловича о переносе после мора церковных кладбищ на новые места. Первое каменное здание, построенное в 1657 году, просуществовало недолго. Нынешний храм Воскресения в Кадашах перестроили по старому основанию к 1695 году при «ревностном участии гостей Добрыниных». "Гостями" издревле называли верхушку купечества – они занимались крупнейшей оптовой и иностранной торговлей, а когда были созданы купеческие сотни, предшественницы гильдий, высшей стала гостиная сотня, так что статус "гостя" вводил купца в ряд именитых граждан. Купцы гостиной сотни привлекались к государевой службе, избирались в присяжные головы, в целовальники, в таможню, имели почетное право являться во дворец с подарками и поздравлять государя с Пасхой, именинами, рождением наследника. От старого храма 1657 года постройки в нижней части ныне стоящего здания сохранились южная апсида и каменный подклет-кладовая под алтарями. Строительство его окутано тайной. Начнем с даты. Одни исследователи говорят, что храм 1687 года, другие убеждены, что 1695-го, а третьи и вовсе уверяют, что 1713-го. Если к тому добавить, что в работах Кодрат Маркович очень уж «ревностно» принимать участие не мог, ибо умер в 1692-м, то совсем окажешься сбит с толку. Во избежание недоразумений принято считать, что начали перестройку в 1687 году при патриархе Иоакиме, окончили в 1695-м при патриархе Адриане. В тот же год, 13 января освятили. А деньги на строительство дали купцы Добрынины – Кодрат (Кондрат) и сын его Логгин (Лонгин), выходцы из Балахны. Батюшка, как уже было сказано, до завершения работ не дожил, так что контролировал их сын, человек, кстати, весьма известный. Стоит только сказать, что он ведал строительством кораблей в Воронеже и даже был избран бургомистром. Усердием Лонгина Добрынина была также построена церковь Николы в Толмачах.
Про освящение тоже не все понятно. Забелин явно указывает на 1695 год, а другие исследователи пишут о том, что церковь освящена в 1713 году, в период междупатриаршества. Кто прав?


Еще одна загадка. Одни пишут, что зодчий Воскресенской церкви неизвестен, другие называют и имя, и фамилию – колокольный мастер Сергей Турчанинов. Кстати, те же исследователи склонны полагать, что помимо Сергея Турчанинова (который возводил колокольню) на строительстве церкви трудился еще и талантливейший зодчий того времени – Петр Потапов (вспомнить хотя бы его шедевр - церковь Успения на Покровке, к сожалению снесенную в годы советской власти).
До постройки колокольни облик церкви был иным. С западного, северного и южного фасадов к храму были пристроены три широкие лестницы, которые поднимались к галерее-гульбищу и вели к порталам второго этажа. Апсиды второго этажа первоначально были меньшей величины, чем теперь, и гульбище шло по кругу по верху аспид нижней церкви. Подобный прием был применен при строительстве Воскресенского собора Ново-Иерусалимского монастыря – любимого детища патриарха Никона.
Первоначально стены церкви были покрашены суриком, главы позолочены, весь белокаменный декор выкрашен в жёлтый цвет и выглядел золотым. Швы между кирпичами на стенах здания были покрашены голубой краской, это создавало впечатление, что вся церковь окружена легкой голубоватой дымкой».
В 1695 году три лестницы были разобраны, с западной стороны над храмом вознеслась стройная  шатровая шестиярусная колокольня высотой более 43 метров, поставленная на нижний подклеточный этаж церкви. Колокольня выполнена в виде сужающихся восьмигранников с пролётами, что напоминает об излюбленной в середине XVII столетия форме шатра. Так же она напоминает угловую Москворецкую башню Кремля, стоящую на другом берегу. За особое изящество эту колокольню в народе прозвали «свечой». Пламя ее грело сердца кадашевшев, претворивших тканые узоры в каменное кружево. С колокольни храма Воскресения Христова в Кадашах открываться вид на Кремль и Замоскворечье. Как на ладони видны утраты последнего времени — снесённая историческая застройка прилегающей к храму Кадашевской слободы XVII-XVIII вв.
Тогда пробил дорогу на московские улицы яркий пышный стиль "нарышкинского барокко", возникший от соприкосновения Руси с Западом. Белокаменный побег виноградной лозы, оплетая стены и колонны храма, напоминал хамовникам слова Христа: "Я есмь истинная виноградная лоза... Я лоза, а вы ветви..." Это одно из первых сооружений данного стиля, послужившее образцом для многих других храмов, среди которых храм Покрова Богородицы в Филях, храм во имя Пресвятой Троицы в Троицком-Лыкове. Традиционный тип приходской церкви «кораблём», обогащён новыми формами белокаменного декора в стиле барокко. Этот стиль характеризуется вниманием к деталям, стремлением к декоративности, изяществом пропорций и ажурным силуэтом. Изысканность образа храма-памятника достигается белокаменной резьбой. Традиционную пирамиду кокошников заменяют три ряда ажурных фестонов из белого камня, выполненных в виде декоративных гребней, поставленных уступами на четверике.
 В народе эти декоративные украшения прозвали «петушиные гребешки».   Такого же типа гребни на витых колонках украшают окна.Они подчёркивают изящные граненые барабаны глав, грани которых отмечены витыми колонками. Средняя глава поставлена на стройный двухярусный барабан и возвышается над остальными.
 Каждая часть храма каждая его деталь как бы подчёркивает декоративность его форм.    Недаром архитектор Василий Иванович Баженов назвал храм в Кадашах, зданием обладающим «приятством». С южной стороны четверика храма сохранилась любопытная деталь — солнечные часы. Подобные солнечные часы в Москве можно увидеть, например, в Новодевичьем монастыре на здании палат Евдокии Лопухиной. Сейчас от солнечных часов церкви Воскресения Христова в Кадашах сохранились лишь некоторые символы. Возможно, что установка часов относится к XVII веку, когда был построен храм.
 В храме Воскресения Христова в Кадашах четыре алтаря. Верхний храм с одним главным престолом Воскресения Христова, по которому храм получил название, был летним, холодным. Нижний храм, с тремя престолами, был теплым, отапливался двумя изразцовыми печами.
Центральный придел нижнего храма посвящен Успению Божией Матери,
правый придел был освящен в 1704 году и посвящён Тихвинской иконе Божией Матери. В 1772 году был освящён левый придел в честь святителя Николая Чудотворца.

Кадашевский храм был знаменит своим внутренним убранством. В интерьере верхнего храма наибольшую ценность в художественном
отношении  имел шестиярусный иконостас высотой 12 метров и шириной 11 метров, о котором сохранились отзывы как об одном из лучших произведений резного искусства XVII века.  
Интерьер храма Воскресения Христова в Кадашах, 2-й этаж.

Интерьер храма Воскресения Христова в Кадашах, северные врата.

«Входящий в Воскресенскую церковь поражается уже общей его высотой… иконостас имеет в высоту 17 аршин… Но особенно замечателен он своею в высшей степени искусною резьбою. Многочисленные колонны (числом 52), отделяющие иконы одну от другой, представляют из себя едва ли не лучшее произведение резного искусства XVII в. Все эти колонны сделаны из цельного дерева, внутри – пустые, и потому сквозная резьба их представляет как бы плетение из виноградных кистей и листьев. В частности, в отделке царских врат иконостаса резьба, по выражению И. М. Снегирева, «истощила свою замысловатость и ловкость», - писал в своем очерке священник Сергей Страхов. Иконы разделялись 52 деревянными колонками. Сквозная резьба представляла собой плетение из виноградных кистей и листьев. Иконостас был вызолочен листовым красным золотом, нерезные части были покрашены в голубой цвет.
Этот иконостас стал образцом для иконостаса соборного храма
Донского монастыря. Для росписи стен и написания икон были приглашены царские изографы – Петр Беляев, Николай Соломонов, Петр Коробов и Петр Билиндин –один из лучших учеников Симона Ушакова, мастера Оружейной палаты. В память Кондрата и Лонгина Добрыниных были написаны иконы апостола Кондрата и мученика Лонгина Сотника.
Иконостас не уцелел, он был разграблен после 1917 года. Часть икон разрознена и находится в Третьяковской галерее, музее «Останкино» и Историческом музее (ГИМ), в частности икона Божией Матери «Кадашевская» письма царских изографов конца XVII века находится в фондах Государственного Исторического музея.
В XVIII веке храм был известен редкой по великолепию утварью и ризницей. В описях упоминаются крест из чистого золота, ризы, воздухи и поручи украшенные жемчугом. Главное Евангелие было в серебряном, вызолоченном окладе, изготавливалось с 1694 по 1712 гг. по заказу Лонгина Добрынина и весило около 13 кг. В верхнем храме висели 3 медных паникадила.
«Храм, - сообщал все тот же дореволюционный путеводитель, - несколько испорчен поздними пристройками XVIII века в каком-то готизирующем стиле (напоминающем мотивы Царицынского дворца)». Перестройке храм подвергался дважды. В 1802-м случилась перестройка алтаря, и тогда стали разбирать открытые лестницы храма. Кроме того, перестроили апсиды верхнего яруса. Прихожанин церкви, архитектор Иван Залусский писал в Консисторию, что «священник лестницу каменную сломал, довольно еще прочную, служившую к укреплению колокольни вместо контрфорса и делавшую великолепие, колокольня со знатнейшим звоном оказалась к падению готова, что деревянной лестницей поддерживать совсем неудобно… Приступили разбирать верхний алтарь будто для небольшой седины и разобрав весь до выпуска его на паперть бывшую вокруг алтаря, уничтожив парапет церкви, вид обезобразили…» Впрочем, в итоге все получилось, несмотря на опасения Залусского, довольно органично.

В войну 1812 года церковь пострадала. В Тихвинском приделе нижнего храма, как говорили старожилы, французами была устроена конюшня, антиминс (льняной или шелковый плат с изображением положения Христа во гроб) они украли, да и сам храм основательно разграбили. Согласно преданию, одних только осыпавшихся жемчужин, найденных в верхней церкви после погрома 1812 года, с лихвой хватило на убрус (головной убор, начельник) на Смоленской иконе Богоматери. По счастью, уцелел шестиярусный иконостас. Уходя, французы подожгли храм с западной стороны, огонь, распространившись на колокольню, дошел до окна у правого клироса и… потух.
Старинная роспись, выполненная царскими изографами, пострадала при пожаре 1812 года, и в 1848 году при настоятеле отце Иоанне Маргаритове, художником П. Н. Щепетовым была выполнена новая стенопись, а иконостас, заново позолочен. Позолоты не пожалели, когда в 1894 году иконостас почистили от пыли и помыли, он произвел впечатление только что позолоченного.  Часть этой росписи дошла до нашего времени. После окончания реставрации храм был заново освящен митрополитом Филаретом в 1849 году.

К 1830-м относится появление странного выражения, правда, не прижившегося: «Пришла к нам правда не от Петра и Павла, а от Воскресенья в Кадашах». Именно у «Воскресения в Кадашах» находился дом московского головы (с 1843 по 1845 год) Андрея Петровича Шестова, в 1834-м – члена Комиссии для изыскания доходов Москвы и уменьшения ее расходов, отличавшегося удивительным качеством – он не воровал и другим не позволял. В результате его работы, невиданное для Москвы дело, обнаружился профицит бюджета.
Последние строительные работы в храме проводились в 1860 году под
руководством архитектора Н. И. Козловского.
В результате этих работ была расширена нижняя церковь.
Древние стены северной и южной галерей сломаны, а новые в целях
расширения были отнесены на 3,2 метра. Тогда же окончательно перестал существовать и круговой ход вокруг верхней церкви.
Алтари нижних приделов перенесли из боковых апсид.
По сторонам от колокольни устроили жилые помещения для богадельни.
Трёхмаршевые лестницы по обеим сторонам колокольни разобрали, а на их месте построили большие крытые паперти с полукупольным завершением, чьи мощные кубические объемы в псевдоготическом стиле смотрятся чужеродно. Утрата боковых галерей очень заботила Маргаритова, о чем он и писал в одном из писем.

В таком виде здание церкви дошло до нашего времени.
В 1895 году проходили торжества, посвященные двухсотлетию храма.

Гордость колокольни – колокола. Кадашевский храм с давним пор славился своим колокольным звоном. Главный колокол был отлит в 1750 году и его вес составил 400 пудов, примерно 6,5 тонн. Отливал его известный мастер Константин Михайлович Слизов, который спустя десятилетие отлил Большой Успенский колокол на колокольне Ивана Великого. Завещал же сделать колокол для Кадашей прихожанин, владелец шелковой фабрики Иван Никитович Садовников. Правда, он завещал 300-пудовый, а изготовили аж 400-пудовый (6,5 тонн).
Подбор колоколов на Кадашевской колокольне был замечательный - «разных характеров звука и притом с приятными тембрами». В начале XX века здесь часто играл московский звонарь-виртуоз К. К. Сараджиев. После закрытия храма колокола исчезли. И вот загадка. Новое пристанище они, об этом говорят многие, нашли в Большом театре. Так, в 1995 году в интервью «Московскому журналу» старший звонарь Московского Кремля И. В. Коновалов заметил: «Мы, конечно, благодарны театрам за то, что они сохранили это ценнейшее наследие, но теперь неплохо было бы подумать над тем, чтобы вернуть колокола туда, где их используют по прямому назначению. В Большом эти колокола звонят в «Борисе Годунове». Но ведь все остальное – декорации и бутафория. Они же не выносят на сцену настоящий трон из Оружейной палаты. Нельзя ли вместо колоколов использовать фонограмму? Недавно у нас произошел радостный день: театр имени Немировича-Данченко передал десять колоколов в знаменитый храм Спаса Преображения, что на Песках. Вместо колоколов театр получил бронзовые доски-била, настроенные на основные ноты этих колоколов. Самый большой колокол в Большом театре – 400 пудов, он из храма Воскресения Христова в Кадашах. Мы можем сделать им идеальную запись гула 4000-пудового Успенского колокола или 2000-пудового «Сысоя» со всем ростовским звоном. Это даже обогатит звуковую гамму «Бориса Годунова» и других спектаклей». Есть, ко всему прочему, и фотографии 1996 года, подтверждающие, что колокола в театре были. Но по последним данным, во время реконструкции Большого, они куда-то опять исчезли… А ведь именно сейчас, когда можно заранее предусмотреть отсутствие колоколов, самый удачный момент для возвращения.

Главный колокол храма Воскресения Христова в Кадашах в Большом театре .  

 Главный колокол храма Воскресения Христова в Кадашах в Большом театре  

 Главный колокол храма Воскресения Христова в Кадашах в Большом театре  
После окончания Отечественной войны заботу о восстановлении храма принял на себя святитель Филарет, митрополит Московский, – теперь он особо почитаем в этом храме, который он и освящал заново, и служил в нем. К этому храму оказались причастны многие великие русские люди, прославленные святые, которые побывали под его сводами или служили в его стенах: и преподобномученица Елисавета Феодоровна, и настоятель московской Пантелеимоновской часовни старец Аристоклий, а после революции здесь совершали Божественную литургию святители патриарх Тихон и архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий) и священномученик Владимир, митрополит Киевский.

В начале XX века настоятелем Воскресенской церкви стал священник
Николай Смирнов (1868–1922 гг.), прозванный в народе «Кадашевским». Он заслужил особую любовь православной Москвы своей неутомимой и многообразной пастырской деятельностью. При нём при храме было устроено сестричество, открыты богадельня, детский приют, а во время Первой Мировой войны – два лазарета для раненых.
В целях принесения Божьего слова людям он не брезговал ходить в прилегающие к Кадашам трактиры и там совершал вечерние богослужения. Николай Смирнов организовал в своём храме всенародное пение, распустив певчих и достиг того, что его народный хор стал первым в Москве по организованности, стройности и совершенству. Особую известность он получил за организацию многочисленных паломничеств к Российским святыням, в которых принимали участие до двух тысяч человек.
При советской власти, защищая свой храм от разорения, он скончался
15 июня 1922 года поборником православной веры. В своём послании к пастве 30 января 1921 года, которое сейчас хранится в музее храма, отец Николай Смирнов писал: «Наш приход остался наиболее благополучен в отношении религиозном. Храм по-прежнему наполняется
богомольцами, получающими духовное утешение в богослужении.
Они всегда со вниманием выслушивают слово Пастырскаго наставления,
горячо отзываются своим сердцем на нужды и страдания ближняго и в
отношении между собою проявляют братскую любовь и внимание...»
Попрощаться с отцом Николаем в храм Воскресения в Кадашах приезжал
Патриарх Тихон, свою проповедь он посвятил памяти настоятеля храма:
«Если бы все пастыри были такими, как покойный отец Николая Смирнов, — никакие живоцерковники были бы невозможны».

Святитель Тихон назначил настоятелем Воскресенского храма другого известного московского священника. Так у храма появился свой небесный ходатай о нем – протоиерей Илия Громогласов, причисленный к лику святых в Соборе новомучеников и исповедников Российских в августе 2000 года. Выдающийся ученый, он был рукоположен в священный сан святителем Тихоном в том же трагическом 1922 году в храме мученика Антипы на Волхонке, а затем служил в Воскресенском храме до ареста, последовавшего в 1925 году. Его сердцу настолько полюбился замоскворецкий храм, что о нем мученик писал из ссылки своим прихожанам:

Я вспоминал далекий край –
Души моей заветный рай –
Москву священную, и там
Прекрасный, дивный Божий храм,

Богослуженья чинный ход
И многочисленный народ,
Могучий всенародный хор,
Повязки белые сестер,

Пред алтарем ряды детей, –
Весь милый облик Кадашей…

Вернуться в Москву священнику не позволили. Последние годы он служил в Твери в Неопалимовском храме и после очередного ареста за «контрреволюционную агитацию» был расстрелян 4 декабря 1937 года, в праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы.

Следующий священномученик Александр Андреев – расстрелян в Сиблаге в 1937 году, отец Василий Воскресенский – расстрелян в 1937 году; трагически погибший в Кадашах отец Димитрий Карнеев – последний священнослужитель Воскресенской церкви. Неоднократно служил в Кадашевском храме и знаменитый московский старец, ныне прославленный афонский иеросхимонах отец Аристоклий.
В разное время храм Воскресения Христова в Кадашах посещали ныне
прославленные святые – святитель Филарет (Дроздов), священномученик митрополит Владимир (Богоявленский), преподобномученица великая княгиня Елизавета Феодоровна, святой Патриарх Тихон, святитель Лука (Войно-Ясенецкий), последний оптинский старец Никон (Беляев).

Храм был закрыт в конце 1934 года. Иконостас, по одним данным, уничтожили, по другим, перенесли в Троицкую церковь в Останкино, а в Кадашевском храме уцелел только его нижний ярус. Две иконы конца XVII века – Боголюбскую и Спаса Вседержителя – отправили в Третьяковскую галерею, уникальные колокола – в Большой театр, поминальную часовню закрыли и потом превратили в голубятню. Прихожане перешли в Скорбященскую церковь на Ордынке, когда она вновь открылась в 1948 году. После этого в храме размещались различные государственные учреждения, до 1977 года внутри храма помещался «спортивный клуб колбасной фабрики». С севера от церковного двора располагался завод, где производились
плодовые консервы для «ограниченного» потребления.
В 1946-1966 годах известный специалист архитектор-реставратор
Галина Владимировна Алфёрова (1912-1986 гг.) занималась
восстановлением храма.  По её руководством была проведена тщательная реставрация, восстановившая дореволюционный облик церкви.
  Реставрация белокаменных деталей, 1960.  
Г. В. Алфёрова также является автором книги «Памятник русского
зодчества в Кадашах». В 1964 году, после завершения реставрационных работ, здание храма передали в аренду Всероссийскому художественно-научному реставрационному центру (ВХНРЦ) имени академика И. Э. Грабаря.
В 1992 году была образована приходская община храма Воскресения
Христова в Кадашах. Настоятелем был назначен известный московский протоиерей Александр Салтыков — профессор церковного искусства, декан факультета церковных художеств Православного Свято-Тихоновского Университета, публицист. Территория храма была полностью заброшена, верующие провели огромную работу по расчистке территории от завалов и мусора.
Но сам храм занимал Реставрационный центр имени академика Грабаря,
который не собирался покидать помещений храма, занимаемые им более
полувека, несмотря на непрерывные обращения общины храма во все инстанции. Несмотря на то, что Указом Президента РФ от 1993 года все церкви передавались Русской Православной Церкви, Кадашевский храм так и оставался не переданным приходу.
В течение 12 лет службы проходили в бывшем каретном сарае рядом с храмом. В 1996 году, после почти пятилетнего периода, прошедшего со времени образования общины, после невероятных усилий приходу было разрешено войти в храм для совершения богослужений.
Вплоть до 2004 года, когда по распоряжению президента, храм был передан общине, службы проходили в «малом» храме преподобного Иова Почаевского, который представляет собой бывший каретный сарай,
освященный под храм в середине 1990-х гг.
Передача основного здания храма верующим происходила с боем.
2 августа 2004 года приход вошел в притвор храма, чтобы совершить
молебен, после молебна прихожане закрыли доступ сотрудников
Реставрационного Центра к рабочим местам. Территорию храма обтянули колючей проволокой и заперли ворота. Далее потянулись недели разбирательств. Община ежедневно совершала молебны и крестные ходы. Через некоторое время ВХНРЦ заключил с приходом соглашение, что они освободят храм как только им предоставят помещение, до тех же пор они освобождали верующим только верхний храм.
Верующие направили прямое обращение к президенту РФ В. В. Путину,
в котором описывалась сложившаяся ситуация. 10 декабря 2004 г. совершилось торжество православия - первая Литургия спустя ровно 70 лет после закрытия храма.
Помещение для переезда ВХНРЦ было выделено на улице Радио, однако
реставраторы не покидали храм еще долго — до конца 2006 года.
1 декабря 2006 года состоялось историческое событие — подписан акт о
передаче храма Воскресения Христова в Кадашах приходу Русской
Православной Церкви.
4 декабря 2006 года, в день празднования введения во храм Пресвятой
Богородицы, состоялась первая литургия (начиная с 1996 г.) в
освобожденном нижнем храме.
 


Храм-усыпальница.

В настоящее время на территории храма действуют две часовни:
в честь святых Царственных Мучеников и в честь Почаевской иконы Божией Матери, а также небольшая церковь в честь Иова Почаевского со звонницей. Часовни и храм украшены копиями Византийских и древнерусских росписей X-XVII вв.
В подвале храма Иова Почаевского находится храм-усыпальница. Здесь покоятся останки москвичей, а также останки монахов из уничтоженных храмов и монастырей, переданные для перезахоронения храму Воскресения Христова в Кадашах из:
московского Никитского мужского монастыря (Большая Никитская ул.);
храма Николы Большой Крест, (ул.Ильинка);
храма Воскресения Словущего на Петровке, XII-XVII вв.;
храма Святой Троицы в Старых Полях, XV-XVIII вв. (Театральный спуск);
Моисеевского женского монастыря( на Манежной пл.), найденные в ходе историко-археологического исследования на Манежной площади в 1995 году; погребения неизвестного храма XII-XIII вв., найденные под зданием Центрального выставочного зала «Манеж»;
останки некрополя XVIII века Коломенской Ямской слободы;
останки русского первопечатника — диакона Ивана Фёдорова с разорённого кладбища Онуфриева монастыря.
Святыни Храма:
чтимая икона преподобного Иова Почаевского XVII века с частицей мощей Иова Почаевского, поручи подвижника XX века препободного Амфилохия Почаевского, частицы мощей мученика Евтропия Римского,
мощевик с частицами мощей костромских мучеников Смутного времени,
образ царя-мученика Николая, написанный на кирпиче из Ипатьевского
дома, в котором был расстрелян император Николай со своим семейством.
В 2004 году приход храма Воскресения Христова в Кадашах вместе с настоятелем протоиереем Александром Салтыковым стал инициатором создания приходского краеведческого музея «Кадашевская слобода».
В основу коллекции музея легли уникальные археологические находки, найденные на территории храма во время ремонтных работ в 2003 году.
Исследователи установили, что вокруг церкви сохранился почти
весь комплекс Кадашевского государева двора в незначительно
перестроенном виде. Был даже составлен проект образования здесь музейной зоны, опубликованный в 1979 году в журнале «Наука и жизнь».


Храм Воскресения Христова принадлежит к территории, охраняемой Московским Кремлем, и является памятником архитектуры федерального значения. Надо сразу сказать, что, по словам экспертов Москомнаследия, здание церкви Воскресения Христова в Кадашах уже много лет находится в неудовлетворительном состоянии. Но попыток сделать реконструкцию церкви не было и вовсе. Возможно, что только благодаря конфликту со строительством жилого комплекса, Москомнаследие обратилось в Министерство культуры и в Минэкономразвития Российской Федерации с целью организации скорейшей реставрации храма. Впервые под государственную охрану храм был поставлен 30 августа 1960 года. С 1966 года в нем располагался Всероссийский художественно реставрационный центр (ВХНРЦ) им. И.Э.Грабаря. В 1990-е храм был отнесен к объектам исторического и культурного наследия федерального значения как памятник архитектуры XVII века. Кроме того, в 1997-м - была утверждена и его охранная зона. И только в 2007 года храм получил паспорт памятника архитектуры федерального значения.

Несмотря на это в последние годы храму Воскресения в Кадашах
пришлось активно бороться против варварской застройки шедевра
архитектуры и прилегающей к нему территории, которая может
привести к уничтожению этой заповедной зоны Москвы.

За период с 1992 по 2004 год заброшенные корпуса советского производственного комбината, которые находятся на территории  федерального памятника, были приватизированы коммерческой фирмой «Торгпродуктсервис». Несмотря на то, что церковь окружают слободские дома XVII-XVIII вв., инвестор предложил выстроить непосредственно около храма офисно-жилой комплекс «Пять столиц», состоящий из 3-6 этажных блоков с подземной парковкой на 200 машин и ресторанов, который должен быть расположен в цехе бывшего консервного завода непосредственно на территории храма, в пяти метрах от алтаря. Не дожидаясь утверждения проекта, инвесторы начали сносить строения, часть из которых являлись памятниками архитектуры, другие же только были сняты с охраны. В ход пошли и подложные кадастровые справки, и попытки получить согласования в обход, обычный набор, одним словом. В частности, в кадастровой справке церковь Воскресения в Кадашах числится как малоэтажное строение, по ней же снесен дом дьякона (Кадашевский тупик, д.3), который на самом деле наполовину разрушен, но, тем не менее, стоит. Кроме того, неясно, как вообще была рассмотрена возможность нового строительства на охраняемой территории федерального памятника и в заповедной зоне Москвы?
Для того, чтобы в самом центре Москвы, в двух шагах от Третьяковской галереи возникли пять зданий совершенно разной архитектуры, не то что старомосковской, но и не всегда европейской, нужно освободить территорию от «мусора». А мусором названы постройки окружения. Окружение - почти сплошь слободские дома XVII - XVIII вв.
Под угрозой сноса оказалась историческая застройка прилегающей к
храму территории: дом дьякона (первая четверть XIX века), производственные корпуса с фасадами «кирпичного» стиля (конец XIX в.). Палаты Оленевых (начало XVIII века), которым грозит варварская
«реконструкция», предполагающая лишь частичное сохранение стен.
Два с половиной года назад в 2006 году силами прихожан этот проект был остановлен, а храм, как памятник архитектуры федерального значения, получил паспорт, определяющий границы его территории.
На территории памятника запрещается любое строительство, кроме
реставрационного. Несмотря на это летом 2009 года в связи с обсуждение нового генерального плана Москвы проект строительства офисно-жилого центра возобновился. Для этой постройки собирались снести ряд исторических зданий и закрыть многоэтажными зданиями вид на красивейший храм Замоскворечья со всех сторон.

По выводам историко-культурных исследований, проводившимся с 1990-х по 2001-2003 гг., здания, подлежащие сносу, не являются носителями самостоятельной историко-культурной ценности. Тем не менее ценность эти здания все-таки имеют. Среди недавно образовавшихся развалин на месте Дома дьякона были найдены многие предметы быта XVII века, которые перешли в музей при храме. Это множество черепков с изразцами, это обломки надгробных плит, керамика, предметы быта, монеты.
19 мая  на строительной площадке в Кадашах были возобновлены работы по разбору исторических зданий. Эти работы в свое время были приостановлены прокуратурой РФ в целях изучения конфликта и доработки проекта строительства «Пяти столиц». Сейчас разрушению подвергаются остатки производственных построек конца XIX — начала XX века, которые, как было утверждено экспертизой, не являются памятниками культуры, но под которыми, тем не менее, обнаруживают все новые и новые археологические находки.
  Кадашевская фабрика Н. Г. Григорьева 1900.  
  Кадашевская фабрика Н. Г. Григорьева 1900.  
 Корпуса фабрики Н. Г. Григорьева сегодня.  
  Кадашевская фабрики Н. Г. Григорьева сегодня.  


На возобновление строительных работ сразу отозвались неравнодушные к сохранению своего прошлого жители столицы. Было организовано непрерывное дежурство, не допустить насильственных действий приехали казаки из Оптиной пустыни, параллельно ведутся переговоры с вышестоящими инстанциями, в компетенции которых – разрешить сложившуюся ситуацию – это Москомнаследие, Общественная палата, мэрия, Генеральная и Московская прокуратура, а также ВООПиК. Но положение на «стройке» не меняется. Строители отдыхают в кабинах экскаваторов, активная молодежь разыскивает в развалинах слободы предметы исторической ценности.
Фундамент не заложен, а реклама уже дана: «Апартаменты класса de luxe в новом жилом комплексе «Пять Столиц» на Большой Ордынке вл. 8-14 располагается в одном из старинных уголков Москвы, наполненном историей и собственным многовековым укладом жизни. Комплекс состоит из пяти особняков, объединенных в самостоятельный квартал и названных в честь пяти самых стильных и самобытных столиц мира. Живя в двух шагах от Кремля и Третьяковской галереи, вы можете чувствовать себя настоящим гражданином мира. Осталось только определиться с видом на жительство. Итак, что вы предпочитаете: Париж, Лондон, Рим, Вену? А может быть, Токио?». Вот так продается Москва.
  Проект элитного офисно-жилого комплекса Пять столиц, который может стать реальностью, 2005 год .  

А ведь Москва, действительно, может исчезнуть. Как то самое Аральское море. Она исчезнет не стихийно, а по плану, дом за домом. Если не останется перед глазами живых памятников прошлого, само понятие о Родине для будущих поколений превратиться в еще один миф.  


  Палаты в 1-м Кадашевском переулке .  

  Палаты в 1-м Кадашевском переулке .  

  Палаты в 1-м Кадашевском переулке .
25.02.2011 | 23:24
Вернуться к началу
andre Посмотреть профиль Отправить личное сообщение  
andre
скоросшиватель


Зарегистрирован: 14.04.2005
Сообщения: 441
Откуда: третья подворотня , слева у помойки

Сообщение Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Замоскворечье
между Большой Ордынкой и Полянкой
Толмачи





Позади Кадашевских переулков проходит Ордынский тупик, по которому можно выйти в Лаврушинский переулок, название которого произошло от фамилии одной из домовладелиц, "купеческой вдовы" Анисьи Лаврушиной.  

На углу тупика и переулка - большой жилой комплекс (№ 17), который иногда называется домом писателей. Он был выстроен в 1937 г. по проекту архитектора И. И. Николаева и достраивался в 1948 - 1950 гг. Это действительно писательский дом, трудно даже перечислить всех его известных жильцов. Тут жили А. Л. Барто, И. Бехер, И. Ильф, Е. Петров, Э. Г. Казакевич, А. С. Макаренко, Н. Ф. Погодин, Б. Л. Пастернак, М. М. Пришвин, К. Г. Паустовский, К. А. Федин и многие, многие другие. Писательский дом - один из самых молодых в древнем переулке, а один из самых старых находится в его дворе -   большие каменные палаты, восстановленные реставраторами.   Наиболее древняя их часть находится с юго-западной стороны -  одноэтажные палаты, датируемые второй половиной XVII в.,  
возможно, принадлежавшие еще думному дьяку при царе Алексее Михайловиче, Семену Степановичу Титову, деду известного по переписи 1739 - 1742 гг. владельца палат полковника В. Г. Титова. В 70 - 80-х гг. XVIII в. палаты увеличиваются с востока, к концу века надстраивается этаж, значительные изменения делаются также во второй половине XVIII в.

Лаврушинский сегодня.  
Напротив, самое знаменитое здесь здание, прославившее на весь мир само название этого переулка. Это крупнейшее в России собрание русской живописи:

Государственная Третьяковская галерея.




Начало ей положено покупкой в мае 1856 г. Павлом Михайловичем Третьяковым двух картин русской школы, а последним приобретением, сделанным незадолго до кончины, был эскиз к картине И. И. Левитана "Над вечным покоем". П. М. Третьяков решил собрать все самое значительное в русской живописи, чтобы создать национальный музей. "Моя идея, - писал он дочери, - была с самых юных лет наживать для того, чтобы нажитое от общества вернулось бы также обществу (народу) в каких-либо полезных учреждениях; мысль эта не покидала меня во всю мою жизнь..."


ТРЕТЬЯКОВЫ.

  15 августа 1893 года Павел Михайлович Третьяков сбежал из Москвы. Уехал в неизвестном направлении. На один день. В этот день в Москве открылась подаренная им городу «Московская городская художественная галерея братьев Павла Михайловича и Сергея Михайловича Третьяковых». Если бы младший из братьев, Сергей Михайлович, был жив, он обязательно почтил бы столь важное для семьи мероприятие своим присутствием. А вот главный его виновник, купец первой гильдии, коммерции советник, почетный гражданин города, явиться на презентацию не захотел. Почему не захотел, долго не могли понять даже пронырливые газетные хроникеры.    А  не был он по причине своей чрезвычайной скромности. Узнав, что знаменитый художественный критик, историк искусства и почетный член Императорской Санкт-Петербургской академии наук Владимир Васильевич Стасов написал о нем в газете хвалебную статью, он сильно переживал – так, что неделю не вставал с кровати. На открытии галереи ему пришлось бы выступить с речью, а говорить красиво Павел Михайлович не умел.

 Пуговка к пуговке.
  Скорее всего, Елисей Мартынович был в семье третьим ребенком. За что и получил характерное в начале XVIII века прозвище Третьяк. Но в Москву в 1774 году 70-летний малоярославский мещанин Елисей с женой Василисой и сыновьями Захаркой и Осипом приехал уже как Третьяков. И как Третьяков вступил в третью гильдию московского купечества.
  Третьяковы поселились в небольшом домике близ церкви Николы Чудотворца, что в Голутвине, и тут же открыли собственное дело. Торговля пуговицами была делом хоть и мелким, но довольно прибыльным. Конкуренция в «пуговошном ряду» была острой, однако старый Елисей все сдюжил и передал сыну Захару уже вполне сформировавшуюся фирму, снабжавшую своими пуговицами большую часть Замоскворечья. Собственно, вся фирма на деле представляла собой одну лавку, правда, довольно большую и пользовавшуюся хорошей репутацией. Работы было много, а служащих – ровно столько, сколько требовалось для ее функционирования.
  Купец уже второй гильдии Захар Елисеевич Третьяков рано овдовел, но один был недолго – в следующем году снова женился. Его вторая жена Авдотья Васильевна скоро родила ему сына, которого назвали Михаилом.  Он-то и перенял бразды правления семейной фирмой, когда в возрасте 15 лет, после смерти отца, стал старшим мужчиной в семье. Дело отцовское Михаил Захарович продолжал исправно. Купив еще четыре лавки, переключился в основном на торговлю льняными тканями, открыл две небольшие фабрики – бумагокрасильную и отделочную. А в 30 лет женился. И весьма выгодно – взял в жены дочку Данилы Борисова, богатого коммерсанта, эксклюзивного поставщика в Англию русского сала. Красавица и умница Александра Даниловна 15 декабря 1832 года родила первенца, нареченного при крещении Павлом. Второго сына, Сергея, не пришлось долго ждать: он родился спустя один год, один месяц и четыре дня. За восемнадцать лет семейной жизни Александра Даниловна принесла мужу двенадцать детей. Главными помощниками в семейном деле были, безусловно, сыновья Павел и Сергей. Университетов они не кончали, зато уже в детстве постигали азы купеческого бизнеса: убирали в лавке, подменяли приказчиков, помогали в ведении счетов. И с малолетства тянулись к прекрасному. Сергей тяготел в основном к литературе, а Павел каждую лишнюю копейку тратил на покупку веселых лубочных картинок, которыми торговали рядом с их лавкой, на Никольском рынке. Страсть Сергея к книгам возникла не на пустом месте: сам Михаил Захарович любил по вечерам читать и даже издал книжку, называвшуюся «Цветы нравственности, собранные из лучших писателей, к назиданию юношества Михаилом Третьяковым». Сейчас уже сложно сказать, из каких именно источников черпал купец цитаты для своего труда, но надо признать, что подобраны они были с толком: «Без религии живет лишь сумасшедший или во всем сомневающийся. Тот и другой – болен духом»; «Сила любви к Отечеству препобеждает силу любви ко всему, что нам драгоценно и мило, – к женам и детям нашим и к самим себе» – и так на семидесяти страницах.
  Однако слабость здоровья не позволила Михаилу Захаровичу полностью раскрыть свои таланты. В 49 лет он оставил сей бренный мир, наказав жене в завещании «ведать всеми делами до достижения Сергеем совершеннолетия (25 лет по-тогдашнему)… дочерей держать при себе и по исполнении возраста выдать их замуж по своему усмотрению, а сыновей Павла и Сергея до совершеннолетия воспитывать, не отстранять от торговли и от своего сословия… и прилично образовывать». Так Александра Даниловна стала считаться «временно купчихой второй гильдии». Да и сыновья от дела не отлынивали, а, как могли, расширяли и крепили семейный бизнес.
  Вскоре подошло время выдавать замуж старшую из сестер – 17-летнюю Елизавету Михайловну. Жених сыскался быстро: им оказался 27-летний старший приказчик одной из третьяковских лавок Владимир Дмитриевич Коншин. А поскольку своего жилья у молодых не было, то братьям Павлу и Сергею пришлось задуматься о расширении жилплощади. Новым родовым гнездом Третьяковых стал просторный дом в Толмачах (Лаврушинский переулок), которому в истории российской культуры суждено было сыграть немалую роль.  

     Есть таланты и в Отечестве!

  Какая была Россия в середине XIX века? Страна перерождалась. Еще недавно презираемое аристократией, ненавидимое крестьянством и мещанами купеческое сословие неожиданно почувствовало свою силу. Сила была еще не бог весть как велика, но росла она быстро, и уже не в диковинку была ситуация, когда прогулявший состояние князь или обедневший помещик шел на поклон к своему бывшему крепостному, и тот, удобно расположившись за пузатым самоваром и прихлебывая дорогой чай, выкупал у бедолаги за полцены фамильное имение или ссуживал деньгами под очень приличные проценты. «Купец идет!» – кричали ежедневные газеты. И купец шел твердой поступью, отмеривая российские версты и подчиняя все своему карману. До управления страной официально его еще не допускали, но он быстро научился управлять ею при помощи подчиненных хозяйскому рублю аристократов. Молодые предприниматели чувствовали, что в стране наступило их время.

     Льняная мануфактура

 В 1859 году Александра Даниловна полностью передала управление фирмой в руки Павла и Сергея. К чести братьев следует сказать, что они не разругались, как это часто бывало при дележе отцовского наследства, а, напротив, до конца своих дней жили душа в душу и управляли делами компании сообща. Хотя больше в этом преуспел все-таки младший из братьев – Сергей. Он вообще был более напорист, чем скромный и стеснительный Павел. Он даже женился на девять лет раньше старшего Третьякова – в 22 года (в то время в таком возрасте еще не женились).
  Приняв у матери дела, братья уже год спустя образовали фирму с предельно ясным, но длинным названием «Магазин полотняных, бумажных, шерстяных товаров, русских и заграничных Торгового дома П. и С. братьев Третьяковых и В. Коншина в Москве, на Ильинке, против Биржи, д[ом] Иосифского монастыря». Как видно из названия, в компаньоны братья взяли своего бывшего приказчика, а теперь родственника, мужа сестры Елизаветы.
  В начале 1860-х годов старший брат был поглощен своей галереей, а младший с головой ушел в дела фирмы и московского купечества. К этому времени он уже был потомственным почетным гражданином Москвы, старшиной и выборным московского купечества. А в 1866 году в Костроме заработало главное промышленное предприятие братьев Третьяковых, основа их будущего финансового могущества – «Товарищество Большой Костромской льняной мануфактуры». Фабрика, где 748 человек работали на 4809 веретенах, со временем превратилась в крупнейшее в мире предприятие по переработке льна. К концу века она давала столько льняной ткани, сколько выпускалось во всей Западной Европе.

      Картинная галерея

В России зарождался новый класс хозяев. Этим новым хозяевам, для того чтобы закрепиться в истории, срочно требовалась новая культура – как альтернатива существующей культуре правящего класса аристократов. И одной из составных частей этой культуры являлась живопись. Как это бывает всегда, новое началось с подражания старому. Собирательство картин у российской элиты было всегда в моде. Только картины это были в основном зарубежного происхождения.
  В середине XIX века Европу (да и весь мир) охватил настоящий бум российского собирательства. Получившие возможность выезжать за границу купцы скупали оптом и в розницу картины голландцев, фламандцев, итальянцев… В 1853 году купил свои первые картины и юный Павел Третьяков.   Точнее, это были не картины, а 11 литографических листов, сделанных с творений великих итальянцев, и куплены они были у того же торговца, у которого прежде Павел покупал лубки. Собственно говоря, купил он их, скорее всего, подчиняясь общей моде: содержания в них не было никакого, так, портреты неизвестных людей в кружевных воротниках. Зато на стенах эти листы, помещенные в дорогие рамки, смотрелись весьма солидно.
 В том же 1853 году в Санкт-Петербурге Федор Иванович Прянишников (министр почт, тайный советник, дворянин в каком-то поколении) открыл первую в России частную галерею, куда свободно допускались лица высшего сословия. Купцам, таким образом, был брошен вызов, ибо в галерею пускали далеко не всех из них. Павел Михайлович в галерее побывал и остался ею в основном доволен. Особенно понравились ему картины П. И. Федотова, передающие, что называется, правду жизни. У собрания Прянишникова перед коллекцией Третьякова имелось явное преимущество: то была живопись, а не литография. Тогда Павел Михайлович дал себе слово, что больше с литографией не будет связываться. В 1854 году он купил несколько голландских картин, написанных маслом, развесил их на месте литографских оттисков, но ожидавшегося фурора даже в среде московского купечества они не произвели. Скорее, наоборот: многие уже искушенные в живописи знакомые, узнав, сколько старший Третьяков заплатил за полотна, говорили, что его надули и он сильно переплатил. Слышать это Павлу Михайловичу было обидно, тем более что купленные картины ему не нравились. Он твердо решил впредь не обращать внимания на моду и покупать только то, на что душа ляжет. Кто бы мог тогда подумать, что именно с этого решения начнется история известной на весь мир Третьяковки.
  В 1856 году Павел Михайлович Третьяков приобрел две картины. Первую он купил у молодого, малоизвестного художника Василия Худякова. Картину Худяков написал три года назад и совсем уже отчаялся ее продать. Она называлась «Стычка с финляндскими контрабандистами». Вторая картина, купленная Третьяковым, – «Искушение» Николая Шильдера. На обеих картинах была отображена самая что ни на есть правда жизни. Покупкой этих картин было положено начало крупнейшему собранию русского искусства. С этого времени Павел Михайлович покупал произведения соотечественников. Тому было три причины. Во-первых, их работы оказались более созвучны внутреннему миру молодого и богатого российского купца. Во-вторых, наши художники просили за свои картины гораздо меньше, чем их западные коллеги. В-третьих, собирая коллекцию именно русских живописцев, Павел Михайлович выделялся из общей массы знатных россиян, не веривших в то, что в России могут творить настоящие художники.
  Собирательством Павел Михайлович так увлекся, что уже к 1860 году дом Третьяковых в Лаврушинском переулке был увешан почти сотней картин. Среди художников о старшем Третьякове ходили легенды. Говорили, что он приезжает в фаэтоне и покупает сразу несколько картин, причем обычно те, на которые никто раньше не обращал внимания. Что он покупает не только картины, но и этюды к ним, а ведь прежде ни у кого из художников даже в мыслях не было продавать этюды. Все наброски считались чем-то вроде производственных отходов. Первые полтора-два года художники подшучивали над Павлом Михайловичем, обвиняли его в отсутствии вкуса, но очень быстро поняли, что смеяться над человеком, оплачивающим их труд, по меньшей мере неразумно. Скоро насмешки сменились обожанием. Подружиться с меценатом в кругу живописцев считалось большой удачей. У своих друзей Третьяков иногда покупал даже еще не написанные картины, то есть заранее платил за работу. Будучи самым активным из московских покупателей живописи, Павел Михайлович превратился в человека, который уже мог диктовать свои вкусы. И он диктовал их со все большей смелостью.

Первоначально Павел Михайлович покупал картины современников, отдавая предпочтение художникам демократического направления. Подолгу простаивали посетители перед ярко-красочными батальными полотнами Василия Верещагина, перед обличительным "Неравным браком" Василия Пукирева или историко-романтической "Княжной Таракановой" Константина Флавицкого, перед перовскими "Птицеловами".

Возникла мысль показать искусство в движении, в смене стилей и направлений. Появился зал, занятый одухотворенными и возвышенными портретами, написанными старыми мастерами: Левицким и Боровиковским, пленительным Рокотовым, а также и более близкими по времени к Третьякову - Тропининым, Венециановым, Брюлловым. Такого живописного разнообразия еще не видела Москва! Рядом с полнозвучными красками романтика Брюллова - образы Венецианова, простые, скромные, показывающие поэзию крестьянской жизни.

На первой же выставке передвижников Третьяков приобрел такие заслужившие вскоре громкую славу картины, как "Грачи прилетели" А. Саврасова и "Петр I допрашивает царевича..." Н. Ге. Дружа с Репиным и Крамским, собиратель чутко прислушивался к их оценкам и одновременно поражал безошибочностью вкуса, не боясь покупать произведения молодых и неименитых еще художников. Рядом с прославленными творениями в доме Третьякова появились лирические пейзажи Федора Васильева, умершего в двадцатитрехлетнем возрасте, высоко ныне почитаемого юного гения. Приведу отрывок из письма смертельно больного Федора Васильева, приехавшего искать спасения, не оставляя работы, на Южный берег Крыма. Васильев пишет, обращаясь к Третьякову: "Снова обстоятельства заставляют прибегнуть к Вам, как к единственному человеку, способному помочь мне в настоящем случае. Положение мое самое тяжелое, самое безвыходное: я один в чужом городе, без денег и больной... Если бы не болезнь моя и уверенность, что я еще успею отблагодарить Вас, я ни при каких других обстоятельствах не посмел бы обращаться к Вашей доброте, будучи еще обязанным за последнюю помощь".

Только сердечное участие Павла Михайловича скрасило недолгую жизнь Федора Васильева и дало возможность ему продолжить работу. Крамской, строгий ценитель, посмотрев Васильевский "Мокрый луг", писал юному художнику: "...в этой вещи есть та окончательность, которая без сухости дает возможность не только узнавать предмет безошибочно, но и наслаждаться красотой предмета. Эта трава на первом плане и эта тень такого рода, что я не знаю ни одного произведения русской школы, где бы так обворожительно это было сработано". Теперь одухотворенные пейзажи Федора Васильева - гордость многих картинных галерей. В Ялте, где окончил дни свои художник, есть улица Федора Васильева.

Событиями художественной и общественной жизни Москвы да и всей страны стало появление в галерее таких крупных творений, как "Иван Грозный и сын его Иван" Ильи Репина и "Утро стрелецкой казни" Василия Сурикова. В репинском и суриковском залах постоянно толпились бесчисленные зрители. Именно с этими произведениями связана общенародная известность картин, размещенных Третьяковым в - ни много ни мало - 25 построенных им залах. Художники, впервые увиденные не избранной публикой, а народом, стали так же популярны, как и писатели, чьи книги расходились по всей стране.

  Идея создания своей галереи впервые была высказана в «Завещательном письме», написанном 28-летним Павлом Михайловичем перед поездкой в Англию: «Для меня, истинно и пламенно любящего живопись, не может быть лучшего желания, как положить начало общественного, всем доступного хранилища изящных искусств, приносящего многим пользу, всем удовольствие».

  Свое собрание западно-европейской живописи С. М. Третьяков завещал (через брата) Москве; одна часть его коллекции хранится в Музее изобразительных искусств (на Волхонке), другая – в Эрмитаже.
  Слава о Третьякове как о великом знатоке российской живописи между тем росла. Его, человека, практически не умевшего рисовать, даже приняли в члены Академии художеств, сначала в почетные, а спустя несколько лет – и в действительные. Коллекция росла. Жена Павла Михайловича, Вера Николаевна, урожденная Мамонтова, никак не могла этому помешать. Павел Михайлович, крайне непритязательный в быту, на картины тратил неимоверные суммы. При этом всех домашних он держал «в черном теле»: требовал отчетов за каждую потраченную копейку, не позволял покупать импортные вещи, если можно было купить более дешевые отечественные. В своем письме дочери Александре он так объяснял свою скупость: «Нехорошая вещь деньги, вызывающая ненормальные отношения. Для родителей обязательно дать детям воспитание и образование и вовсе не обязательно обеспечение… Моя идея была с самых юных лет наживать для того, чтобы нажитое от общества вернулось также обществу (народу) в каких-либо полезных учреждениях; мысль эта не покидала меня всю жизнь…»
   
Все знавшие близко Павла Михайловича отмечают его исключительную работоспособность, скромность и обязательность. С точностью часового механизма появлялся он в залах, тщательно осматривал состояние картин, заставлял неутомимо воевать с пылью и копотью, наблюдал - даже ночью - за поддержанием благоприятной температуры, принимал постоянно новые и новые меры к улучшению коллекции и размещению полотен. Он вникал во все мелочи! В личном быту "русский Медичи" (так называли его художники) был предельно неприхотлив и всем яствам предпочитал пищу простую - щи да кашу. Обильные обеды устраивал только тогда, когда к нему в гости приходили художники. Павел Михайлович любил с ними разговаривать, спорить о живописи, но не потакал склонности к богемной жизни. Если же даровитый человек попадал в беду, Третьяков старался ему помочь. Для вдов и сирот художников выстроил Павел Михайлович удобный дом с бесплатными квартирами. Долгожданными и желанными для мастеров были приезды Третьякова, носившие характер "сбора плодов". Михаил Васильевич Нестеров вспоминал: "Бывало в декабре... начнутся паломничества Павла Михайловича по мастерским, по квартирам, комнатам, "меблирашкам", где проживал наш брат художник... Выходил высокий, "старого письма" человек, приветливо здоровался, целуясь, по московскому обычаю, троекратно с встречавшим хозяином, и, приглашаемый им, входил в мастерскую... Начинал свой объезд Павел Михайлович со старших - с В. М. Васнецова, Сурикова, Поленова, Прянишникова, Влад. Маковского, потом доходил до нас, младших: Левитана, Архипова, меня, К. Коровина, Пастернака, Аполлинария Васнецова и других".

Каждый год оставлял Павел Михайлович дела на два месяца и уезжал изучать европейские живописные собрания. Таким образом стал московский собиратель одним из самых знающих в стране людей, судил о картинах и художниках с полным пониманием. Третьякова не могли сбить с толку всевозможные газетные нападки на живописцев - у него всегда было собственное мнение, личностный взгляд на сущность и значение дела, которому он отдался целиком. "Я стою за национальное искусство,- писал Третьяков в 1877 году,- я думаю, что искусство и не может быть никаким иным, как национальным. Нигде и никогда другого искусства не было, а если существует так называемое общечеловеческое искусство, то только в силу того, что оно выразилось нацией, стоявшей впереди общечеловеческого развития. И если когда-нибудь, в отдаленном будущем, России суждено занять такое положение между народами, то и русское искусство, будучи глубоко национальным, станет "общечеловеческим".
К началу 1870-х годов картин в доме было уже так много, что их стало некуда вешать.

Однако при всем авторитете, которым Павел Михайлович Третьяков пользовался среди живописцев, особенно у передвижников (это объединение художников своим существованием было во многом обязано именно ему, на их первой выставке он был единственным покупателем), общественное мнение все еще отказывалось признать его художественный вкус. А между тем, если бы не он, мы бы сейчас, наверное, не знали таких художников, как Серов или Левитан. Или близкого к передвижникам Верещагина.
С картинами Василия Верещагина у Третьякова были проблемы. В 1872 году он впервые увидел Туркестанскую серию этого художника и тут же ее купил. Серия была большая, и дома не хватило бы места для всех картин, поэтому Павел Михайлович попытался подарить эту серию Московскому училищу живописи, ваяния и зодчества. Однако совет училища от подарка отказался, сославшись на отсутствие помещения для размещения картин. Тогда он подарил ее Московскому обществу любителей художеств. Любители долго упирались, но не выдержали напора мецената и приняли дар. Несколько лет картины пролежали на складе, пока возмущенный даритель не потребовал вернуть их ему обратно на том основании, что полотна «не выставляются». Общество с легким сердцем пошло навстречу Павлу Михайловичу и без всяких препирательств вернуло ему все полсотни картин, правда, немного отсыревшими.
  А что же младший брат – Сергей Михайлович? В 1877 году его, коммерции советника (к концу жизни он получил статского), даже выбрали московским городским головой (то есть председателем городской думы).    По словам Павла Михайловича, младший брат был его «вшестеро богаче». Он был во всем быстрее, чем старший, и даже умер на шесть лет раньше его, в 1892 году.
  Частная «Галерея братьев Павла и Сергея Третьяковых», располагавшаяся в их доме в Толмачах, радовала посетителей уже четыре года. В галерею пускали бесплатно всех людей без различия чина и состояния. Здесь, в пяти соединенных переходами зданиях, было выставлено более тысячи полотен.   Восемьдесят из них (фламандская коллекция) были куплены Сергеем Михайловичем.
Экспозиция картин 1898 года.  

  В 1892 году, после смерти брата, Павел Михайлович предложил городу принять галерею вместе с картинами от него в дар. При этом были поставлены условия: город не мог распоряжаться коллекцией по своему усмотрению, не мог пополнять ее, не советуясь с Павлом Михайловичем, а после его смерти вообще лишался права как-либо ее изменять. Кроме того, за принятие дара с оценочной стоимостью 1 500 000 рублей из московского бюджета нужно было заплатить весьма серьезный налог. Однако город пошел на все условия, и уже через год Павел Михайлович Третьяков стал пожизненным попечителем «Московской городской художественной галереи имени П. М. и С. М. Третьяковых». В благодарность ему даже было предложено потомственное дворянство, которое он с гордостью отверг, заявив: «Я купцом родился, купцом и помирать буду». Незадолго до смерти, в 1897 году, Павел Михайлович стал почетным гражданином Москвы (это было принято с благодарностью). Он получил возможность покупать картины за счет городского бюджета, чем и пользовался до конца жизни. Умер от обострения язвы желудка 27 декабря 1898 года. «Берегите галерею» – это были его последние слова.
  Жена Павла Михайловича Третьякова, Вера Николаевна, пережила мужа всего на два месяца и умерла в начале 1899 года.


     Шпионские страсти

Так случилось, что Павел Михайлович не имел прямого наследника. Единственный его сын Михаил был психически болен, как полагали, из-за того, что Вера Николаевна, будучи в положении, однажды упала с крыльца. Поэтому во главе семейной фирмы встал внук Сергея Михайловича – Сергей Николаевич Третьяков. При нем Костромская мануфактура добилась неслыханных успехов. Во время Первой мировой войны предприятие превратилось в главного государственного поставщика льняных тканей для военных нужд. Вскоре Сергей Николаевич подружился с семьей Рябушинских, искавших новые объекты для вложения своих миллионов, и стал директором крупнейшей в мире льняной корпорации РАЛО (Русское акционерное льнопромышленное общество). А 25 сентября 1917 года он вошел в состав Временного правительства, стал председателем Главного экономического комитета. В ночь на 26 октября того же года был арестован большевиками. После освобождения в феврале 1918 года уехал в Финляндию, откуда всеми силами содействовал Белому движению. Он входил в Киевское правительство, где был заместителем Милюкова, в Омское правительство Колчака – в качестве заместителя главы кабинета министров. После поражения белых перебрался в Париж, где участвовал в работе многих эмигрантских организаций, от крайне правых до вполне умеренных. А в период гитлеровской оккупации, в августе 1942 года, был арестован немцами как агент НКВД и спустя год – расстрелян.
  Cотрудничество с советской разведкой Сергей Николаевич начал в 1929 году. В записке, которую он передал в советское посольство, говорилось: «Эмиграция потеряла какое-либо значение в смысле борьбы с советской властью и в смысле влияния на политику других государств… Эмиграция умирает давно, духовно она покойник». В его особняке, на первом этаже которого располагался РОВС (Российский общевоинский союз), сотрудники ОГПУ установили подслушивающую аппаратуру. В 1937 году Сергей Николаевич лично принимал участие в похищении руководителя РОВС генерала Миллера. Люди, знавшие Сергея Николаевича, после войны рассказывали, что «был он неврастеником, человеком неуравновешенным, с большим надрывом. Ему были свойственны и высокий полет, и глубокое падение».

     Особняк в Лаврушенском

"Единственный адрес мне, да и всем мало-мальски думающим русским художникам известный, один - это: Лаврушинский переулок",- так в свое время писал Павлу Третьякову Крамской.

Особняк в Лаврушинском переулке, который в конце XVIII в. принадлежал капитанше А. А. Кологривовой и уже тогда обозначался, как "старый" П. М. Третьяков приобрел еще в 1851 г. Он был выстроен во второй половине XVIII в. на основе палат предыдущего столетия. В конце 30-х гг. XIX в. дом перестраивается тогдашними владельцами купцами Шестовыми.  

Со временем галерея разрасталась, и жилой дом Павла Михайловича уже не вмещал новых приобретений. В продолжение 20 лет архитектором А. С. Каминским (зятем Третьякова) переделывался старый дом, и к нему пристраивались все новые и новые помещения.


По словам Репина, "Третьяков вынес... один на своих плечах вопрос существования целой русской школы живописи". В 1881 г. Павел Михайлович открыл свою галерею для публичного посещения. Приходя в заветное здание в Лаврушинском, зритель попадал в мир сказочника и былинника - живописного гусляра Виктора Васнецова, в лесное эпическое царство Ивана Шишкина, к трепетным пейзажам Исаака Левитана, к портретам правдолюбца Василия Перова... а 31 августа 1892 г. он передал ее, вместе с небольшим, но ценным собранием брата Сергея, городу Москве в дар. После его кончины галерея не перестала увеличивать свои фонды, и вскоре опять начались переделки. В 1903 г. к бывшему когда-то жилому дому П. М. Третьякова был приделан декоративный фасад (по рисунку В. М. Васнецова) в русском стиле с кокошником, где изображен московский герб, и вязью дарственной надписи.  


Все симпатии Третьякова были обращены к реалистическому искусству. Особенно любил он передвижников - это и определило общественную и художественную роль галереи. Павел Третьяков не смог бы составить столь полное, с исключительным художественным чутьем собрание картин, если бы не окружил себя даровитыми и знающими людьми. Так, начиная с 70-х годов Павел Михайлович значительные приобретения производил с участием Ивана Крамского, самого философичного из передвижников. Деятельное участие в делах галереи принимали Валентин Серов и Илья Остроухое; последнему довелось стать многолетним и наиболее удачливым попечителем Третьяковского собрания. Оценки Остроухова были непререкаемы среди живописцев, являя высший суд. Сам отличный художник, автор знаменитой картины "Сиверко", Остроухое собрал в своем доме, в Трубниковском переулке, исключительную коллекцию икон, составляющую ныне ядро отдела древнерусской живописи в Третьяковской галерее. Влияние Ильи Остроухова на московскую художественную жизнь было глубоким и разносторонним. Всем были известны его старые связи с кругом художников, группировавшихся вокруг старого дома в Абрамцеве, где с успехом творили Василий и Елена Поленовы, Рерих, Васнецов, Врубель... В новой Москве ближайшим юным другом Остроухова был прозаик Леонид Леонов, заявивший о себе "с младых ногтей" благоуханной прозой.
После смерти Павла Третьякова дело его попало в надежные руки Остроухова. Московская галерея стала любимейшим местом, где побывать стремился каждый.

Первое обширное и последовательное художественное собрание в Москве послужило толчком к созданию на берегах Невы Русского музея. В Питере коллекции картин русских художников покупались за казенный счет, в Москве же всю эту работу вел Павел Третьяков,- вот что может сделать один человек, воодушевленный благородной целью!


В 1930-х гг. делались пристройки к зданиям галереи (и, в частности, по проекту А. В. Снигарева), но требовались коренные меры по улучшению показа, хранения и реставрации художественных ценностей.
Был случай, имевший драматические последствия. Вот как об этом некогда вспоминал хранитель галереи, проработавший с Третьяковым десятки лет, Николай Андреевич Мудрогель: "Никогда мне не забыть того дня... Мимо меня наверх быстро прошел посетитель - молодой человек лет двадцати пяти. Не рассматривая картин первых залов, он направился прямо в зал Репина. В галерее посетителей еще не было, тишина стояла такая, что слышен был каждый шаг. Вдруг резкий звук пронесся по всей галерее. Точно что треснуло. Я сначала подумал: "Картина упала". Вдруг снова удар - трр! И еще - трр! Начался шум, какая-то беготня в репинском зале. Я бросился туда... В репинском зале два служителя держали за руки молодого человека и вырывали у него финский нож. Молодой человек кричал: "Довольно крови! Долой кровь!"
Лицо у него было бледное, глаза безумные. Я сначала не понял, в чем дело, что за звуки были? Что за человек с ножом? Но, взглянув на картину "Иван Грозный", я обомлел. На картине зияли три страшных пореза... Мне показалось, что картина испорчена навеки... Преступник назвался Абрамом Балашовым... когда его допрашивали, он все повторял: "Довольно крови! Довольно крови!" Было ясно: он сумасшедший. Прямо из галереи его отправили в дом умалишенных.
Картину удалось спасти. Были приняты меры - из Эрмитажа пригласили опытнейшего реставратора. Приехал из Куоккалы Илья Ефимович Репин, который, увлекшись исправлениями, переписал заново голову Ивана Грозного, от этой переделки пришлось потом отказаться. Через несколько месяцев картина висела на старом месте - от ударов не осталось и следа".

Каких только людей не видела галерея за эти десятилетия! По ее залам проходили Лев Толстой, Федор Шаляпин, Владимир Стасов, Петр Чайковский, Федор Достоевский, Савва Мамонтов, Анатолий Кони, Максим Горький...

В 1941 году сокровища галереи были отправлены в Сибирь, где они и спасались от неожиданностей военного лихолетья. Но и во фронтовой Москве не замирала полностью жизнь любимой и высоко чтимой Третьяковки. Гордостью прославленного музея явились тридцать выставок военных лет, среди них, в частности, такие: "Великая Отечественная война", "Фронт и тыл", а также посвященная столетию со дня рождения Ильи Репина...

В 44-м году картины вернулись из дальней стороны, и в мае 45-го года галерея вновь распахнула гостеприимные свои двери. По этому поводу художник Сергей Герасимов писал: "Третьяковская галерея вновь открыта! Когда входишь в ее светлые залы, испытываешь чувство огромной радости... Смотришь, и кажется, что картины не постарели, а помолодели за эти военные годы. По-новому звучат для нас и знакомые дорогие имена, и каждое произведение обрело новый смысл после великих испытаний и после героических побед, вписанных советским народом в историю человечества..."

В Лаврушинском почти всегда многолюдно. Едва ли во всем Замоскворечье есть более притягательное место. В последние годы Москва страстно полюбила выставки, которые здесь устраиваются. Интересно наблюдать, как меняются вкусы и привязанности. Так, в 60-х годах "широкий зритель" открыл для себя древнерусское искусство, которое в дни Ильи Остроухова знали и ценили лишь немногие. Огромным успехом пользуются полотна Врубеля. Его таинственные образы, связанные со славянской и восточной мифологией, влекут неудержимо.

Галерея постоянно пополняется. Есть находки, радующие всех.    Так, Наталья Алексеевна Демина, чье "знаточеское чутье" (так определяется ее основное достоинство) позволило увидеть в неказистой иконке, вывезенной из Касимова, "редкое произведение XVI века, быть может связанное с пока не изученной рязанской школой живописи".

В состав галереи включены и здания, находящиеся на той же стороне Лаврушинского переулка. У начала переулка - усадьба (№ 4), на которой старинные палаты, стоящие несколько в глубине, и здание с портиком по красной линии.   Палаты, как полагают исследователи, выстроены после стрелецких бунтов примерно в 1680 - 1690-х гг., когда многие дворы в слободе опустели. Во второй половине XVIII в. палатами владели виноторговцы, купцы первой гильдии Андроновы, которые значительно их перестроили и увеличили. Двухэтажный небольшой особняк с четырехколонным тосканским портиком по линии переулка выстроен в 1822 г.

Рядом с ним, в глубине участка (№ 6) - отреставрированные двухэтажные палаты конца XVII в., перестроенные в конце XVIII в., когда справа к ним пристроили крупный дополнительный объем. Особенно обращают на себя внимание красивые крупные наличники второго этажа.

При реставрации и перестройке самой галереи преобразился и весь Лаврушинский переулок    - появились площадки со скамейками, небольшие кафе, кругом чистота и порядок, а к галерее теперь ведет новый мост через Водоотводный канал, введенный в эксплуатацию в сентябре 1994 г.

С Третьяковым связано еще одно примечательное здание (№ 3), расположенное в самом начале Лаврушинского переулка.   Основатель галереи завещал участок и 150 тысяч рублей для передачи в собственность городу Москве с целью устройства "Приюта для вдов и сирот русских художников". В 1909 г. объявили конкурс на проект здания, а 20 мая 1912 г. оно было торжественно открыто.   Архитектор Н. С. Курдюков учел окружение, в котором оказалось новое сооружение, и спроектировал его, используя мотивы древнерусской архитектуры. Здание приюта, поставленное в начале старинного переулка, стало как бы преддверием, приглашением к посещению галереи русской живописи. В результате надстройки оно лишилось островерхих завершений, исчез также и красочный майоликовый фриз с гербом Москвы и старинными буквами.
Реконструкция комплекса галереи началась в 1983 г. Длилась она более десяти лет, было преодолено множество трудностей, из которых не последней была проблема финансирования. Первым (в 1985 г.) построили здание хранилища, в котором использовались последние достижения техники, там же поместились реставрационные мастерские, потом так называемый инженерный корпус (1989 г.) с помещениями для конференций и лекций, детской студией, несколькими залами, где еще до открытия основных залов галереи демонстрировались коллекции. Старые корпуса были также реконструированы, застроены внутренние дворики (в одном из таких бывших двориков показана врубелевская "Принцесса Греза", никогда еще в галерее не экспонировавшаяся), поставлены новые осветительные системы, сделана новая подвеска картин, лифты для инвалидов и многое другое. В апреле 1995 г. галерея приняла первых посетителей после долгих лет ремонта и реконструкции.

Лаврушенский сегодня.  

Фасад галереи памятник Третьякову.  

Фасад галереи памятник Третьякову.


Последний раз редактировалось: andre (18.04.2011 | 11:39), всего редактировалось 1 раз
08.04.2011 | 09:37
Вернуться к началу
andre Посмотреть профиль Отправить личное сообщение  
andre
скоросшиватель


Зарегистрирован: 14.04.2005
Сообщения: 441
Откуда: третья подворотня , слева у помойки

Сообщение Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Замоскворечье
между Большой Ордынкой и Полянкой
Толмачи




Другое здание, связанное с галереей

Церковь Николая Чудотворца въ Толмачахъ.


Первое упоминание об этой церкви стало отголоском истории Замоскворечья в XIVвеке, когда здесь пролегла главная дорога в Орду и расположилась ставка монгольского хана. Сюда приносили собранную по русской земле дань, здесь присягали хану и выслушивали его повеления. Со времен Ивана Калиты, здесь обосновались и мирные татары, которые вскоре образовали большую Татарскую слободу - подле дороги в Орду и, что очень важно, в отдалении от остальной Москвы. Тогда здесь и поселились переводчики – толмачи. Поначалу это были татары, владевшие русским языком, да и само это слово татарского происхождения. Толмачи были только устными переводчиками: таковые были необходимы при посольских миссиях, приемах или при заключении  договоров и составлении торговых грамот. Скоро к ним присоединились и русские толмачи, и они на первых порах жили в Татарской слободе, в урочище Старые Толмачи.

А затем, приблизительно в XV или XVI веке, в Замоскворечье выделяется самостоятельная Толмацкая слобода, оставившая имя местным переулкам, где жили царские толмачи со всех языков, служившие в Посольском приказе, что стоял на Соборной площади в Кремле, и считавшиеся государственными служащими. Слобода толмачей сохранилась и после того, как в петровскую эпоху был упразднен Посольский приказ. Переводчики перешли на службу в коллегии, но остались жить на прежнем месте в Замоскворечье. А в допетровской Москве Толмацкая слобода официально считалась иноземной, поскольку ее населяли в основном "пришлые люди", которые перешли на службу московскому государю. Для русских ее поселенцев и для тех иноземцев, кто принял православную веру, и была построена приходская церковь во имя святителя Николая Чудотворца в Толмачах: ее главный престол был освящен во имя святого, которого татары именовали "русским Богом".

Сначала поставили деревянную церковь. Первое упоминание о ней относится к 1625 году: в Приходной книге Патриаршего приказа она именуется как "церковь великаго Чудотворца Николы, да в приделе Иван Предтеча, что за Москвой-рекой в Толмачах". (Имелось в виду, что при ней существовал придел во имя святого пророка Иоанна Предтечи.) Однако есть версия, что церковь стояла здесь давно, ибо известно, что в 1657 году по государеву указу у нее была взята земля под новое кладбище, так как прежнее стало тесным. Значит, за годы существования этой церкви с весьма невеликим приходом при ней успело сложиться целое кладбище, и таких размеров, что понадобилось его расширение.

Уже в ту пору в приходе Никольского храма жили и представители знати. Об этом свидетельствует тот факт, что в марте 1687 года сюда прибыл сам Патриарх Иоаким и слушал здесь обедню. В весеннюю распутицу, когда и простые-то люди старались обходить Замоскворечье стороной, Патриарх приехал, чтобы присутствовать на отпевании некоего Лариона Панина. Кем был этот человек, неизвестно, но есть предположение, что, поскольку на прощание с ним приехал сам Патриарх, он и был знатным предком знаменитых графов Паниных.

В конце XVII века произошло и поистине судьбоносное событие в истории Никольской церкви. К ее приходу были частично приписаны жители обширной Кадашевской слободы, имевшие своим приходским храмом сначала Космодамиановскую а потом и Воскресенскую церковь в Кадашах. В приходе  Воскресенской церкви жили и богатые купцы-гости Добрынины, отец и сын. Такими гостями и были богатейшие купцы Лонгин и Кондратий Добрынины, и отличались они "усердием и любовью к благолепию храмов Божиих", как отозвался о них старец Алексий, первый историк Никольской церкви, бывший на протяжении 28 лет ее дьяконом.

Добрынины в 1687 году выстроили на свои средства каменный Воскресенский храм в Кадашах. А когда часть кадашевцев приписали к храму Николы в Толмачах, те же Добрынины, уже в 1697 году, выстроили и каменный Никольский храм на месте деревянного. Только по желанию храмоздателя Лонгина Кондратьевича главный престол новоустроенного храма освятили во имя Сошествия Святого Духа, а во имя святителя Николая – придел, вероятно, чтобы благочестиво соблюсти иерархию праздников. И еще у каменного храма появилась интересная архитектурная деталь: его закомары украшены точно такими же декоративными раковинами с жемчужинами, как у Архангельского собора в Кремле, построенного итальянцем Алевизом Фрязиным. Видимо, замосквореченцам очень понравилось это наследие фряжского мастера.


XVIII век был для Никольского храма знаменательным и трудным. Январской ночью 1765 года его дочиста ограбили. Тогда прихожане – а в их числе были чиновники Оружейной палаты и военного ведомства – снабдили храм всем необходимым для богослужения на первое время. Розыск же установил некоего Ивана Ильина, содержателя воровского притона, чьи постояльцы обокрали церковь, однако вернуть ничего из похищенного не удалось, и пришлось обустраивать храм заново.

Но на протяжении всей своей истории храм в Толмачах был храним невидимой силой. Всего через 4 года после этого происшествия вдова богатого фабриканта Екатерина Лазаревна Демидова, кстати, прихожанка храма Воскресения в Кадашах, пожелала устроить в Никольской церкви придел во имя иконы Богоматери "Утоли моя печали". Однако в то время существовал запрет освящать престолы во имя икон Богоматери, а тем, кто хотел воздвигнуть храм в честь Царицы Небесной, следовало посвящать его главным Богородичным праздникам. Демидова выбрала праздник Покрова, но в иконостасе новоустроенного Покровского придела на самом почетном месте – в местном чине слева от царских врат – с тех пор была установлена икона "Утоли моя печали", в ознаменование первоначального желания храмоздательницы устроить такой придел. Уже в 1770 году Покровский придел был освящен, и это сочли добрым предзнаменованием: на следующий год в Москве грянула эпидемия чумы, и в устроении именно Покровского придела узрели "Всеблагий Промысл… приготовить для братии ободрение, укрепление и утешение под сенью честнаго омофора Царицы Небесной". При этом сам храм вновь остался нищим: чума выкосила его приход и порушила состоятельность уцелевших прихожан. Когда в 1774 году начал строиться  Воспитательный дом на Москворецкой набережной, Опекунский совет просил Консисторию поставить кружки для сбора пожертвований на него в тех московских храмах, где может быть собрано "вящее подаяние". Никольская церковь в сей список не попала.

Но и при новой беде – нашествии Наполеона – храму было явлено настоящее чудо. Он совсем не горел, тогда как бушевавшее пламя уничтожило все окружавшие его дома Толмачевской слободы, и местные жители стремились укрыться в церкви от дыма и огня. Полностью уцелело и имущество храма, надежно спрятанное под полом, но, защищая его, мучеником пал священник Иоанн Андреев: захватчики безуспешно пытали его, где спрятаны церковные сокровища, и вскоре после победы он скончался от полученных увечий. По другой версии, он был убит на паперти и похоронен в ограде храма.

Более пяти месяцев после вторжения Наполеона в Никольском храме не было богослужений. Он стоял пустым, ибо полностью лишился своего прихода: ни одного дома не уцелело. В 1813 году были освящены Никольский и Покровский приделы, но количество прихожан исчислялось всего девятью дворами, так что храм был приписан к церкви святителя Григория Неокесарийского на Полянке. И тогда огорченные толмачевцы подали прошение преосвященному Августину, с уверением, что дома в приходе отстраиваются и заселяются и что жители готовы заплатить любую сумму на содержание духовенства, лишь бы их приходской храм получил "первобытное свое существо". Делу был дан ход, и выяснилось, что церковь святителя Григория Неокесарийского имеет даже меньшее число прихожан, а Никольский храм прекрасно сохранился после войны. 5 февраля 1814 года вышел указ о восстановлении самостоятельности некоторых церквей, в том числе и Толмачевской. Так прихожане малым числом отстояли свой храм.

А потом явилось новое чудо. В феврале 1817 года после утренней службы священник и прихожане обнаружили сверток около иконостаса в Покровском приделе. Когда его развернули, в нем нашли деревянный ковчег с частицами святых мощей многих великих угодников Божиих; здесь же были даже частицы Ризы Господней и Ризы Богоматери. О находке немедленно сообщили преосвященному Августину, и он распорядился отправить ковчег в Чудов монастырь до объявления владельца. Загадочный владелец так и не объявился – стало ясно, что он подарил храму этот ковчег, пожелав остаться неизвестным. И тогда толмачевцы попросили вернуть им святыню – "к славе имени Господня и к сильнейшему возбуждению нас в вере и благочестии". Просьба была исполнена, и ковчег стал главной святыней дореволюционного Никольского храма. И страшная московская холера 1830 и 1848 годов, можно сказать, обошла Толмачи стороной: за обе эпидемии в приходе умерли всего 12 человек, тогда как настоятель Николай Розанов ходил во временную больницу на Ордынке окормлять пациентов.

Первая половина XIX века явилась последней вехой в созидании Никольского храма. В 1833 году старая шатровая колокольня, связанная с церковью переходом, наклонилась, и стены храма дали сильные трещины. Может быть, это было каким-то следствием потрясения 1812 года, а может, просто сказалось время, ведь этой колокольне было полтора века. Тогда прихожане решили на свои средства перестроить весь храм, тем более что он уже не вмещал в себя всех желающих. Святитель Филарет, митрополит Московский, дал на то разрешение с указанием, насколько возможно, сохранить главный храм "в древнем устроении".

Для этих работ был приглашен именитый архитектор Ф. М. Шестаков, возводивший в те же годы храм "Большое Вознесение". Он выстроил новую ампирную колокольню и трапезную с приделами. На освящение Никольского придела приехал сам святитель Филарет и произнес дивную проповедь "О пребывании Благодати Божией в Церкви до скончания века". Стенной живописи в храме тогда еще не было, его облицевали белым искусственным мрамором, который в сочетании с золотом иконостасов создавал красоту удивительную, но вскоре выявились недостатки искусственного мрамора: на нем пошли пятна от сырости, и своды решили покрыть живописью.




Общая перестройка храма заняла более 20 лет. Только в октябре 1858 года святитель Филарет освятил и главный храм. В его куполе была изображена Новозаветная Троица с предстоящими семью Ангелами в белых одеяниях, а на западной стене – сцена изгнания торговцев из храма, которую навсегда запомнили те, кто ее видел. "Беспрекословная покорность изгоняемых, недоумение и негодование фарисеев, грозный вид Спасителя, соединенный со скорбию о пренебрежении и пренебрегших святостью Дома Господня, – все это весьма удачно изображено на картине, внушающей всякому входящему в храм благоговейное в нем стояние", – писал о ней будущий старец Алексий, а тогда еще диакон храма Федор Соловьев.

А новая "шестаковская" колокольня стала одним из высотных православных силуэтов старого Замоскворечья наряду со "свечой" Воскресения в Кадашах и храмом-исполином священномученика Климента папы Римского. Безусловно, всего этого не было бы без молитвенного усердия его священников и без помощи его прихожан.

В середине XIX века в приходе Николы в Толмачах остались только купеческие дома. Зато все богатые местные купцы не только обихаживали свой храм, но и крепко запомнились своей благотворительностью: вера у толмачевцев всегда распространялась на жизнь в целом, на окружающих людей, не замыкаясь исключительно в храмоздательстве. Бессменный староста церкви Алексей Медынцев, участвовавший в перестройке храма, остался в памяти москвичей и тем, что охотно давал в долг крупные суммы и всегда прощал несостоятельных должников. Прихожанин почетный гражданин Борис Васильевич Страхов отличался помощью нищим, устраивал столовые для бедных и каждый понедельник посылал милостыню арестантам, а когда в 1830-х годах в России был голод, он посылал хлеб беднякам во все концы империи по дешевой цене, неимущим вовсе бесплатно, побуждая к тому же других купцов. А в 1870-х годах старостой стал купец Андрей Ферапонтов: по преданию, его дед был первым русским книгопродавцем, открывшим книжную торговлю в середине XVIII века. Внук же занимался распространением только духовной литературы.

Но главными в Толмачах были, конечно же, Третьяковы. На перестройку Никольского храма в середине XIX века деньги пожертвовала еще Александра Даниловна Третьякова вместе со своими сыновьями Павлом и Сергеем. Как-то особо их род был связан и со святителем Николаем Чудотворцем, и с Замоскворечьем. Отец  жены Павла Михайловича, Николай Федорович, заказал огромную картину, где были изображены все члены его большой семьи, и завещал хранить ее в доме у самого богатого потомка. Раз в год, в зимний Николин день, все домочадцы должны были собираться в том доме, позабыв злобу и неудовольствия, и вносить пожертвования на помощь бедным "во имя живых и умерших родственников". Как сильны были в этом доме христианские традиции!

В домовом Никольском храме у Павла Михайловича было свое постоянное место, ныне отмеченное темной мемориальной плитой. Известно, что он был глубоко, искренне верующим человеком, очень усердным прихожанином, и не только сам исправно посещал церковные службы, но и требовал того же от своих служащих. Самые теплые слова сказал о нем старец Алексий, который, будучи диаконом этого храма, дружил с Третьяковым: "В моем сознании встает образ человека, служившего примером трезвенной, сосредоточенной жизни… сочетавшего владение богатством внешним с нищетой духовной. Это проявлялось в его смиренной молитве". А дочь Третьякова вспоминала, как необычно он соблюдал пост – заказывал какое-то одно блюдо и ел только его в продолжение всего поста, хотя у него был язвенная болезнь. И скончался Павел Михайлович незадолго до Николиного дня, 4 (16) декабря 1898 года. Москва прощалась с ним в Никольском храме, и отпевание совершил его настоятель протоиерей Дмитрий Косицын. А соседство с Третьяковской галереей еще не раз повлияет на судьбу Никольского храма.

В Никольском приходе стоял еще один крайне интересный дом, история которого тоже тесно связана с храмом. Это усадьба в Большом Толмачевском переулке, 3, где теперь находится Государственная педагогическая библиотека имени К. Д. Ушинского, а до революции была 6-я мужская московская гимназия, в которой учился Иван Шмелев, уроженец Кадашевской слободы. Во второй половине XVIII века усадьба принадлежала А. Д. Демидову: ее решетка, вошедшая во все путеводители, была отлита на демидовских Нижнетагильских заводах. От Демидовых дом перешел к Е. И. Загряжской, тетке Натальи Николаевны Гончаровой, а в середине XIX века – к графине Соллогуб. В нем тогда жил знаменитейший брат графини, славянофил Юрий Федорович Самарин, который открыл в доме литературно-философский салон. Его частыми гостями, наряду с Киреевским, Аксаковым, Хомяковым, Кавелиным и молодым Владимиром Соловьевым, были священники Никольского храма. Они приходили сюда служить домашние всенощные, потом оставались на беседу. Вместе со священниками здесь бывал молодой диакон Федор Алексеевич Соловьев. Ему позднее было суждено участвовать в самом выдающемся событии предреволюционной России – избрании Патриарха Тихона – и еще не раз коснуться судьбы любимого храма Николы в Толмачах.
Он родился в 1846 году в семье протоиерея, настоятеля храма  Симеона Столпника в Заяузье. С раннего детства мальчик имел сердечную склонность к религии и решил посвятить себя служению Господу. Однажды на колокольне тяжелый язык колокола ударил его по голове, и он ослеп на один глаз, но это не помешало ему пройти великий жизненный путь. Окончив Московскую семинарию, он перед принятием сана венчался с подругой детства, дочерью священника Анной, и через пять дней, 19 февраля 1867 года, был рукоположен в Чудове монастыре в дьякона. Святитель Филарет сам назначил ему место служения – свой любимый храм святителя Николая Чудотворца в Толмачах. С этим храмом диакон 28 лет разделял свои радости и горести. В 1872 году скончалась его любимая жена. Все старались утешить молодого вдовца, и настоятель, протоиерей Василий Нечаев (будущий епископ Костромской Виссарион), привлек его к изданию своего журнала «Душеполезное чтение». А вместе с отцом Алексием (Мечевым), в ту пору тоже дьяконом, отец Федор участвовал в народных чтениях, однако никогда не оставлял сердцем Никольский храм и продолжал его благотворительные традиции – помогал беднякам. Однажды в мороз он снял с себя рясу и отдал нищему на улице.
Только в 1895 году он покинул Толмачи и стал пресвитером Успенского собора в Кремле – сам митрополит пригласил его за мощный голос. Там зародилось его особое почитание Владимирской иконы Божией Матери. Утром, войдя в собор, он спешил к ней с молитвой, после литургии служил перед ней молебен, вечером задерживался у нее, прося о помощи и заступничестве. Старец позднее вспоминал: «Войдёшь, бывало, в собор в три часа ночи для служения утрени, и благоговейный трепет охватывает тебя... В таинственном полумраке храма перед тобой встаёт вся история России... Чудится покров Божией Матери от Владимирской иконы в годину бедствий... И хотелось мне тогда молиться за Русь и всех верных чад ее, хотелось всего себя посвятить Богу и уже не возвращаться в суетный мир». Если бы знал он тогда, что именно в его родном храме Николы в Толмачах Владимирская икона изберет себе пристанище в самом конце страшного ХХ века!
А тогда, в 1898 году, сбылась его заветная мечта: он принял монашество под именем Алексий в Зосимовой пустыни, что на станции Арсаки за Троице-Сергиевой лаврой. Толпы паломников стекались к старцу за утешением, так что под конец всем приходящим стали выдавать особые билеты, пропуская по 55 человек в день. Тогда же он стал духовником великой княгини Елизаветы Федоровны, а среди его посетителей были Павел Флоренский и Сергей Булгаков. Каждый получал от него помощь. Вспоминают, что старец Алексий был очень снисходительным, понимал кающегося и прощал, и за этой добротой тоже тянулись люди.
Но паломников было так много, что летом 1916 года старец, стремившийся к уединению и безмолвию, ушел в затвор. Выйти из него ему пришлось уже через год. Летом 1917 года по личной просьбе митрополита Тихона он участвовал на предсоборном монашеском съезде в Троице-Сергиевой Лавре и был избран участником Всероссийского Поместного Собора, на котором приняли историческое решение восстановить патриаршество в России.
И в том же ноябре старцу Алексию было доверено вынуть жребий с именем нового Патриарха в храме Христа Спасителя. Ради такого события Владимирскую икону перенесли в храм из Успенского собора, чтобы перед ней традиционно решилась судьба русского Православия. Митрополит Киевский Владимир написал на трех пергаментах имена кандидатов: архиепископа Харьковского Антония, архиепископа Новгородского и Старорусского Арсения и митрополита Московского Тихона. Эти записки поместили в ковчег и поставили его на аналой. После окончания литургии и торжественного молебна старец Алексий опустился на колени перед Владимирской иконой, трижды перекрестился и, непрестанно творя молитву, дрожащей рукой вынул из ковчега записку. Митрополит Владимир прочёл: «Тихон, митрополит Московский». И протодиакон Константин Розов с амвона провозгласил избранному Патриарху многолетие.
Имена старца Алексия и Патриарха Тихона еще не раз прозвучат в истории Никольского храма в Толмачах. Старец Алексий станет духовным отцом его последнего настоятеля протоиерея Илии Четверухина, а святитель Тихон совершит здесь литургию в самые грозные годы русской истории.

В первые  годы советской власти Никольский храм еще действовал. В храме, оставшемся без дров и хлеба, теплилась церковная жизнь. В 1922 году из него изъяли ценности на девять пудов. Сын священника Илии Четверухина вспоминал: "Иконы нижнего ряда после снятия массивных риз в 1922 году поразили силой красок. Глаза Христа смотрели внимательно, Богородицы-Одигитрии – сочувственно, а святителя Николая – грозно". Настоятель решил служить каждый день. Приход храма изменился, ибо особняки богатых купцов заняла беднота. Правда, его временным прихожанином стал Новгородский митрополит Арсений, один из прежних кандидатов в патриархи, поселившийся под домашним арестом на квартире бывшего директора 6-й гимназии, что была в доме Демидовых. По воспоминаниям, владыка посещал иногда Никольскую церковь, но никогда не служил в ней. Постепенно сложилась община "толмачевцев". Никольский храм называли "Толмачевской академией", поскольку его прихожане стараниями пастыря хорошо знали службу, вдумчиво пели, серьезно изучали творения святых отцов. После вечерней службы богомольцы опускались на колени перед образом Богоматери и тихо молились: "Под Твою милость прибегаем, Богородице Дево! Молений наших не презри в скорби, но от бед избави нас, Едина Чистая и Благословенная!" По преданию, эту молитву принесли в Москву беженцы во время Первой мировой войны, но в страшные революционные годы она стала для толмачевцев родной. А напротив храма расположился клуб им. Карла Маркса. На церковные праздники из него навстречу крестному ходу двигалось совсем другое шествие, на богомольцев обрушивалась брань, а в священника летели камни. Дьяконом же тогда был отец Павел Понятовский. Его сын Николай, студент Военно-медицинской академии, подписался под прошением не закрывать Троице-Сергиеву Лавру, и его из академии исключили. С большим трудом ему удалось получить медицинское образование, и позднее он стал домашним врачом Патриарха Алексия I.

Последним дореволюционным настоятелем Никольского храма стал протоиерей Михаил Фивейский, магистр богословия. Его упрекали за то, что он все свое время отдавал науке и до минимума сократил церковные службы, предав забвению толмачевские традиции. Упомянем, что именно отец Михаил перевел с английского знаменитую книгу Фаррара «Жизнь Христа» и его же книгу об апостоле Павле. При отце Михаиле в 1910 году были проведены последние поновления здания, и храм обрел тот окончательный вид, в котором встретил революцию.
Революция была неумолима к старому Замоскворечью, как и ко всей России, хотя в первые ее годы Никольский храм еще действовал. Судьбы храма, святого старца Алексия и последнего настоятеля были тесно переплетены. События развивались последовательно. После смерти отца Михаила в июле 1919 года в храм был назначен священник Илия Четверухин, друг отца Павла Флоренского и духовное чадо старца Алексия, который чуть раньше, в феврале того же 1919 года, был пострижен в схиму. Несомненно, его ходатайством храм был не только сохранен, но и удостоился потом великой участи.
А тогда в храме, оставшемся без дров и хлеба, теплилась церковная жизнь. В 1922 году из него изъяли ценности на девять пудов. Сын священника Илии Четверухина вспоминал: «Иконы нижнего ряда после снятия массивных риз в 1922 году поразили силой красок. Глаза Христа смотрели внимательно, Богородицы-Одигитрии – сочувственно, а святителя Николая – грозно». Настоятель решил служить каждый день. Приход храма изменился, ибо особняки богатых купцов заняла беднота. Правда, его временным прихожанином стал Новгородский митрополит Арсений, один из прежних кандидатов в патриархи, поселившийся под домашним арестом на квартире бывшего директора 6-й гимназии, что была в доме графини Соллогуб. По воспоминаниям, владыка посещал иногда Никольскую церковь, но никогда не служил в ней. Постепенно сложилась община «толмачевцев». Никольский храм называли «Толмачевской академией», поскольку его прихожане стараниями пастыря хорошо знали службу, вдумчиво пели, серьезно изучали творения святых отцов. После вечерней службы богомольцы опускались на колени перед образом Богоматери и тихо молились: «Под Твою милость прибегаем, Богородице Дево! Молений наших не презри в скорби, но от бед избави нас, Едина Чистая и Благословенная!» По преданию, эту молитву принесли в Москву беженцы во время Первой мировой войны, но в страшные революционные годы она стала для толмачевцев родной. А напротив храма расположился клуб им. Карла Маркса. На церковные праздники из него навстречу крестному ходу двигалось совсем другое шествие, на богомольцев обрушивалась брань, а в священника летели камни. Дьяконом же тогда был отец Павел Понятовский. Его сын Николай, студент Военно-медицинской академии, подписался под прошением не закрывать Троице-Сергиеву Лавру, и его из академии исключили. С большим трудом ему удалось получить медицинское образование, и позднее он стал домашним врачом Патриарха Алексия I.

Официальное существование храма было тяжелым. По декрету о всеобщей трудовой повинности служба в церкви не считалась трудовым занятием, и священнику велели устроиться на работу. Тут соседство с Третьяковской галерей очень пригодилось – отец Илия, умевший хорошо рисовать, устроился в нее научным сотрудником. Однако в 1924 году перед ним поставили выбор: или оставить храм, или оставить галерею. После выбора отца Илии его записали в "лишенцы", плохонькую квартиру еще раз уплотнили, обложили многократным налогом за коммунальные услуги, а старшему сыну не дали закончить школу.
Зато в том же 1924 году на престольный праздник в Духов день в храм приехал служить литургию святой Патриарх Тихон. Осмотрев после службы церковь, первосвятитель "все нашел прекрасным" и остался на праздничную трапезу в комнатке настоятеля. Для Патриарха достали красивое кресло, но он попросил простой стул. Младший сын настоятеля, играя, отнял у него посох. "Ну, быть ему владыкой!" – шутил святитель.

Так прошли первые годы советской власти. А на Пасху следующего, 1929-го, года был закрыт Никольский храм в Толмачах. Это было сделано по требованию коллектива Третьяковской галереи (ГТГ), чтобы включить здание храма в ее состав для расширения экспозиции. Священника и прихожан успокаивали, что храм попадет в руки "культурных людей". Приход сдался не сразу. Было подано заявление в Моссовет, потом последовала апелляция в Президиум ВЦИК, но везде вышел отказ. Можно сказать, что храму повезло, но лишь отчасти – его передали Третьяковской галерее под запасник-хранилище. И он уцелел, хотя был перестроен до неузнаваемости: главы разобраны, верх колокольни сломан, колокола разбиты на куски, внутреннее пространство разделено на этажи, иконостас уничтожен, а многие иконы переданы в галерею. Но все-таки не снесен…

В 1930 году отец Илия был арестован и через два года погиб в лагерях.

Долго храм стоял пустым и обезображенным.   И лишь в 1983 году, когда Третьяковку готовили к капитальной реставрации, решили восстановить и его здание, чтобы открыть в нем концертный зал. К 1990 году были восстановлены главы и колокольня. А потом случилось чудо.
Храм был открыт для богослужения в 1993 году, после того как по особому соглашению между Патриархией и дирекцией ГТГ он получил довольно неожиданный статус домового храма Третьяковской галереи и стал приходским для всех ее сотрудников. В следующем, 1994-м, году мощи старца Алексия были обретены нетленными и поставлены в соборе Смоленско-Зосимовой пустыни…
8 сентября 1996 года, в праздник Владимирской иконы Богоматери, Святейший Патриарх Алексий II освятил главный престол восстановленного храма. Освящение было приурочено к этому великому празднику потому, что Владимирская икона хранилась в галерее. Именно тогда ее впервые принесли в Никольский храм для богослужения, и это оказалось предвестием грядущего торжества.




Полная реставрация храма, проводимая на средства Третьяковской галереи и прихожан, завершилась в 1997 году. Все возможное было воссоздано в прежнем виде, а Третьяковская галерея в свою очередь выделила храму иконы из своих фондов. Восстановлена и утраченная роспись. Снова на западной стене можно видеть сцену изгнания торговцев из храма, а центральный плафон расписан на сюжет Апокалипсиса: Спаситель изображен на Престоле в окружении орла, тельца, льва и ангела, символов апостолов-евангелистов, и Ему предстоят 24 старца, сложивших перед Господом свои венцы – эти венцы в виде корон расположены под ними. В левой части храма на стене икона "Обретение мощей преподобного Сергия", возложенная в XIX веке на мощи святого чудотворца. Словно храм был уготован принять под свои своды величайшую святыню России.

В начале 1990-х годов в Московском университете и, вероятно, в других научных учреждениях собирали подписи под прошением не передавать Православной Церкви из музея Владимирскую икону Богоматери и рублевскую "Троицу", поскольку в храмах технически невозможно обеспечить их сохранность. Многие ставили подписи именно по этой причине. Помнится, как ныне покойный профессор А. Ч. Козаржевский, стуча по столу в лекционной аудитории, кричал студентам: "Иконе место на стене намоленного храма, а не на холодной, бездушной стене музея!" К сожалению, к его словам тогда не прислушались, не понимая их значения.
По церковному преданию её написал евангелист Лука на доске стола, за которым ел Иисус с Марией и Иосифом. Сначала икона переехала из Иерусалима в Константинополь, оттуда (как подарок Юрию Долгорукому) в женский Богородичный монастырь Вышгорода, недалеко от Киева. Оттуда ее выкрал в 1155 году князь Андрей Боголюбский (так она ему понравилась) и икона оказалась во Владимире, в Успенском соборе. По дороге икона исцелила нескольких людей и уже зарекомендовала себя как "чудотворная".
При взятии Владимира войсками Батыя в 1237 году Успенский собор был разграблен и подожжен, с иконы содрали оклад, но сама она уцелела. Это была единственная икона в соборе, которую огонь не тронул.

В 1395 году, когда полчища Тамерлана прошлись по Руси и уже подошли к Москве, по просьбе московских князей святая икона была перенесена из Владимира в Москву. Десять дней с молебнами икону несли на руках из Владимира в Москву. В Москве ее встретили и приняли великий князь Василий Дмитриевич и митрополит Киприан. На месте встречи впоследствии основан Сретенский монастырь  и улица поныне называется Сретенкой. По легенде Тамерлану во сне явилась Владимирская Богоматерь в огне, что было расценено как запрет воевать Москву. С тех пор эта икона - покровительница Москвы.
Существует также легенда, по которой в декабре 1941 года по непосредственному приказу Сталина был совершён облёт Москвы самолётом с Владимирской иконой (аналог крестного хода вокруг стен города).

В роковом октябре 1993 года Владимирская икона посетила Елоховский собор, когда перед ней молились об умирении России. Именно после этого вышло разрешение совершать перед Владимирской иконой – еще музейным экспонатом – богослужения. Почитание святыни отчасти возобновилось еще в стенах Третьяковской галереи, когда для нее был отведен отдельный маленький зал, и перед иконой, хранимой в застекленном стенде, всегда стоял огромный букет цветов. Но она продолжала пребывать в музее.

А в канун 2000-летия христианства этот, казалось, неразрешимый вопрос был решен поистине чудесным образом, полностью погасившим споры. В сентябре 1999 года, на праздник Сретения Владимирской иконы, святыня была поставлена в домовом Никольском храме Государственной Третьяковской галереи. И Владимирская икона заняла подобающее место в храме, в резном деревянном киоте с шатровой сенью.


Можно сказать, что икона согласилась на это перенесение, ибо на протяжении всей своей истории она сама избирала себе место пребывания. Как известно, по преданию, ее написал святой евангелист Лука на доске обеденного стола, за которым состоялась трапеза Спасителя, Богоматери и праведного Иосифа. Пресвятая Богородица, увидев этот образ, молвила: "Благодать Родившегося от Меня и Моя с этой иконой да будет". Перенесенная из Византии на Русь, икона пребывала в Киеве, пока князь Андрей Боголюбский в 1155 году не вознамерился уйти с ней в ростовские земли. Около города Владимира лошади, на которых везли чудотворную икону, встали и не могли двинуться с места. Перечить явленной воле Богоматери не решились, и с тех пор икона находилась во Владимирском Успенском соборе, пока на Русь не нагрянул Тамерлан. В 1395 году, уповая на спасение, москвичи встречали ее на том месте, где позднее был основан Сретенский монастырь. И до самой революции икона пребывала в Успенском соборе Московского Кремля, являя свои великие чудеса и не раз спасая Россию. В наши дни она оказалась в скромном, стареньком московском храме Николы в Толмачах.

Разумеется, что дело не ограничилось простым перенесением Владимирской иконы в домовый Никольский храм: необходимо было обеспечить особый музейный режим в храме, которому официально дан статус храма-музея. Оттого войти в церковь можно лишь через двери Третьяковской галереи со стороны Малого Толмачевского переулка (рядом с колокольней) и, прежде чем подняться по лестнице в храм, положено обязательно оставлять в гардеробе верхнюю одежду. Оборудованный как музейный зал с передовыми технологиями, с искусственно созданным климатом, температурным режимом и сигнализацией, он в то же время остается самостоятельным храмом, где по праздникам и выходным дням проходят богослужения, возносится молитва и даже теплятся свечи. Для Владимирской иконы изготовили на заводе Минатома РФ особый пуленепробиваемый киот с поддерживаемой внутри необходимой температурой. Главное же, по словам Патриарха Алексия II, теперь можно не только взирать на нее, но и помолиться перед ней. И даже оставить ей свечу, которую зажгут во время богослужения. Если эксперимент будет удачным, то в храм перенесут и икону Троицы, созданную преподобным Андреем Рублевым, а пока в нем установлен список с нее.

На следующий год после того, как Владимирская икона избрала себе местом пребывания храм Николы в Толмачах, в августе 2000 года, на Юбилейном Архиерейском Соборе в храме Христа Спасителя старец Алексий был причислен к лику святых. А в марте 2002 года был канонизирован отец Илия Четверухин, в чине священномученика. Так у Никольского храма появились свои небесные ходатаи; их образы помещены на правой стене.

Толмачевский храм снова стал местом служения Святейшего Патриарха. 23 ноября 2000 года Первосвятитель совершил здесь благодарственный молебен по случаю выхода в свет первого тома Православной энциклопедии. А 5 июня 2001 года, в праздник Владимирской иконы Богоматери, Святейшему Патриарху были переданы здесь фрагменты подлинного полотна "Тайная Вечеря" кисти Г. Семирадского из алтаря храма Христа Спасителя, сохраненные в фондах ГТГ. Праздновалось под сводами храма и 150-летие со дня основания Третьяковской галереи, причем торжество пришлось на престольный праздник храма 22 мая 2006 года. После окончания литургии Святейший Патриарх совершил благодарственный молебен по случаю юбилея.

Праздничные богослужения проходят здесь с участием знаменитого камерного хора Третьяковской галереи под руководством А. Пузакова, причем в день памяти П. И. Чайковского исполняется его "Литургия", а в день рождения С. В. Рахманинова – его "Всенощная". Безусловно, богомольцы приходят прежде всего поклониться Владимирской иконе. Есть устное предание, что она покровительствует переводчикам. Если это так, то история храма Николы в Толмачах и этой замосквореченской местности благостно завершила свой круг.
13.04.2011 | 20:44
Вернуться к началу
andre Посмотреть профиль Отправить личное сообщение  
andre
скоросшиватель


Зарегистрирован: 14.04.2005
Сообщения: 441
Откуда: третья подворотня , слева у помойки

Сообщение Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Замоскворечье
между Большой Ордынкой и Полянкой
У Старых Толмачей




 Толмачевские переулки

Слобода толмачей дала название двум Толмачевским переулкам, Большому и Малому.

Малый Толмачевский переулок   проходит параллельно Леонтьевскому. На нечетную сторону выходят задние фасады зданий Третьяковской галереи,    а напротив них можно отметить каменные палаты (№ 4),    надстроенные в 1841 г. Сегодня они реставруются.  
Интересен  дом (№ 8, правый), в котором в 1877 г. родился писатель А. М. Ремизов.  
Малый Толмачевский переулок в сторону Кадашевской набережной.  
Малый Толмачевский переулок в сторону Большого Толмачевского.  

Большой Толмачевский проходит перпендикулярно Ордынке  
и Старомонетному пер.  
Тут интересен  жилой дом (№ 7),    построенный к 1817 г. на участке подпоручицы Е. С. Лобковой.  
Интересна глубокая ниша с балконом, сделанная, возможно, по желанию владелицы на месте обычного тогда треугольного фронтона.

Но самый интересный памятник архитектуры - усадьба на участке № 3,   где до советской власти была расположена  6-я мужская московская гимназия, в которой учился Иван Шмелев, уроженец Кадашевской слободы. Во второй половине XVIII века усадьба принадлежала А. Д. Демидову. На ее воротах   - один из самых интересных образцов прикладного искусства России XVIII в. - чугунная ограда особняка.   Существуют различные версии о происхождении этого чуда литейного искусства. По наиболее обоснованной - решетка была    изготовлена на Нижнетагильском заводе Демидовых литейным мастером Т. С. Сизовым в 1760-х гг. и перенесена сюда из большого демидовского дворца на Вознесенской улице.  
Неизвестен автор дворца Демидовых. Самый яркий из фамилии богатейших горнозаводчиков Демидовых - Прокопий Акинфович прославился царской щедростью. Вельможа пожертвовал колоссальную сумму Воспитательному дому. Этот Демидов жил в усадьбе в Нескучном, где взлелеял лучший в Европе ботанический сад. (В демидовском дворце - президиум Академия наук.) В Замоскворечье, у Ордынки, обосновался его сын Амос Прокопьевич. Кто построил ему дивный дом, красующийся за чугунной ажурной оградой?




В качестве творца шедевра первым приходит на ум имя все того же Василия Баженова. Будучи придворным архитектором Екатерины II, мастер выполнял и частные заказы Прокопия Демидова, водил с ним дружбу, взял у этого Креза в долг немалую сумму. Позднее отношения между ними так испортились, что даже императрице не удалось помирить обе персоны. Демидов разорил Баженова. Чтобы вернуть долг с процентами, пришлось архитектору продать описанный за долги собственный дом на Софийской набережной со всем, что в нем было ценного. Его фасад и план приведены в "Альбомах партикулярных строений", собранных М. Ф. Казаковым.


о Демидовых:


  Демид Антуфеев (или Антуфьев) в селе Павшино был знаменит тем, что умел знатно рвать зубы. И то сказать: а кому же еще, как не кузнецу, было этим заниматься, когда на дворе стоял XVII век, докторов по селам не было, а у бабок-знахарок на такое серьезное дело сил просто не хватало? У кузнеца же и клещи есть, и сила. И шел народ из окрестных деревень в маленькую кузенку. А вот чего не любил Демид, так это когда его просили подковать лошадь. Не пристало ему, кузнецу-оружейнику, знающему секрет «белого железа», заниматься такой простой работой. Но «должность» деревенского кузнеца, хотя и жившего недалеко от Тулы, оружейного центра России, накладывала свои обязательства, и ковать лошадей время от времени все-таки приходилось.

Царская воля

    Переезд Демида Антуфеева с семьей в Тулу и его приписка к казенным спискам ствольных заварщиков были вполне понятны. Где как не в оружейной слободе раскрыться таланту подлинного молотобойца и литейщика? Уже к 1680 году у Демида в слободе был свой дом, двор и довольно солидная мастерская. Казалось бы, сыну Никите есть где и у кого учиться кузнечному делу, однако Демид отдал его в подмастерья к знакомому кузнецу. Тому было несколько причин. Во-первых, родного сына учить работать по-настоящему не так просто, ибо сразу встает вопрос о наказаниях. Во-вторых, на стороне сын может узнать чужие секреты, которые позже пригодятся для развития семейного бизнеса. Да и рекрутерам найти потенциального солдата сложно будет: придут они, что называется, по месту жительства, спросят: «Где тут такой Никита, сын Демидов», ан нету его, а где есть – неизвестно.
  Начинал трудовую жизнь Никита с малого, с алтына за неделю. Первые заработанные пять алтын, как гласит одна из легенд, он принес матери. Принес и сказал: «Вот тебе, матушка, за то, что ты меня кормила и поила». После этого, посчитав свой сыновний долг исполненным, Никита стал работать уже на себя. Когда работавший по соседству мастер, захотев переманить способного юношу к себе, предложил ему вместо одного три алтына, он сразу пошел к своему мастеру и честно ему все рассказал. Мастер не поскупился и сам поднял жалование любимому ученику. Было за что: ученик-то способный и до работы жадный.
  О знакомстве кузнеца Никиты с царем в народе сложены две легенды. Ни одна из них не подкреплена документально, но ни одна и не опровергнута, поэтому перескажу обе.
  По одной, вначале услугами кузнеца воспользовался царский фаворит Петр Шафиров. У него сломался немецкий пистоль. Никто не брался чинить, боясь доломать дорогую вещь и тем навлечь на себя гнев царского друга. А Никита не побоялся. Более того, он не только починил оружие, но и сделал еще его точную копию. Впрочем, одно отличие было: на копии вместо немецкого стояло клеймо российского производителя. Шафиров подарил этот пистоль своему царственному приятелю и, конечно, рассказал о замечательном тульском «самоделкине».
  По другой легенде, царь Петр познакомился с Никитой в 1695 году, будучи проездом в Туле по пути в Воронеж, где тогда рождался российский флот. Остановившись в городе оружейников, он велел позвать к себе лучших кузнецов. Зная крутой нрав царя, большинство из них решили «отсидеться»: ничего хорошего от встреч на столь высоком уровне народ тогда не ждал. Получилось так, что на встречу с царем пришел только Никита, сын Демидов. Царь был настроен вполне благодушно и, увидев статного, высокого и мускулистого молотобойца, заявил: «Вот молодец, годится и в Преображенский полк, в гренадеры». Самому кузнецу царева похвала не понравилась. Он побледнел, упал в ноги Петру и начал убеждать государя, что никак ему нельзя в солдаты, хотя служить и рад, да дома престарелая мать, и он ее единственный кормилец. Тут Никита покривил душой, «позабыв» про двух своих братьев, которые тоже вполне могли прокормить матушку. Царь решил воспользоваться создавшейся ситуацией. «Хорошо, – сказал он и протянул мастеру боевой топор новейшей немецкой конструкции, – я помилую тебя, если ты скуешь мне 300 алебард по сему образцу». – «Да что 300, я 400 за месяц скую, государь! И лучше скую!» – воскликнул благодарный кузнец.
  И ведь сковал. Ровно через месяц царь принимал в Воронеже его работу. Она так ему понравилась, что он заплатил кузнецу втрое больше, чем просил за алебарды Никита. Кроме того, он подарил кузнецу отрез немецкого сукна и серебряный ковш.
  Еще через месяц царь Петр вновь встретился с кузнецом. Теперь он уже не вызывал его к себе, а по-простому «зашел в гости». Специально для этого случая купив у заезжих купцов самое дорогое виноградное вино, Никита подал его царю в кубке на серебряном подносе. «Неприлично купцу пить такое вино», – заявил Петр и дал Никите пощечину. После чего потребовал принести себе «рюмку простяка». Выпив водочки, Петр «залакировал» ее стаканом пива, а затем добавил кружку меда, которую поднесла ему молодая жена Никиты. На закуску царь поцеловал молодую хозяйку в губы. Он повел Никиту в свою ставку, где дал ему новенькое немецкое ружье и велел сделать шесть штук таких же.
  Никита ослушался царя, он сделал не совсем такие же ружья. Его ружья превосходили во многом немецкие прототипы. Царю они так понравились, что он сверх оговоренной уже цены дал мастеру 100 рублей (совершенно сумасшедшая сумма по тем временам) и тут же, не откладывая дела в долгий ящик, продиктовал дьяку указ, по которому Никите, сыну Демида Антуфеева, отводилось близ Тулы несколько десятин казенной земли «для копания руды и жжения из леса угля». На прощание царь заявил кузнецу: «Постарайся, Демидыч, распространить фабрику свою, а уж я тебя не оставлю».
  Теперь можно отойти от легенд и продолжать рассказ, опираясь исключительно на факты. Получив от царя землю и благословение, Никита развил бурную деятельность. Вместе с сыном Акинфием он за полтора года построил крупнейший в России того времени чугунолитейный завод, открыл несколько новых рудоносных месторождений, испытал новые сорта только что найденной уральской руды и доложил государю, что «железо самое доброе… к оружейному делу лучше свицкого».
  А еще спустя три года началась долгая, затянувшаяся на 21 год Северная война, которая помогла новому заводчику не только закрепиться на освоенных рубежах, но и занять новые высоты, о чем ни Никита, ни Акинфий раньше и мечтать не могли. Достигнуто это было благодаря высокому качеству продукции и правильной маркетинговой политике. Понимая заинтересованность государя в поставках ружей, все российские (а вместе с ними и западные) производители взвинтили цены – с восьми до десяти рублей за ружье. Никита не поднял, а, наоборот, снизил цену. Он предложил заплатить из казны за каждый ствол не по восемь и даже не по четыре рубля, а лишь по рублю восемьдесят. Демпинговый прием сработал: отныне государство покупало оружие только у Никиты Демидова, приказу артиллерии было дано распоряжение покупать железо только с демидовского завода, а большинство конкурентов сложили голову на царской плахе «за алчность».
Уже через год завод в Туле по царскому указу перешел в собственность Никиты, сына Демидова (до этого он считался кем-то вроде арендатора), еще через год Петр отдал ему уральские заводы – только что построенный Невьянский (на Нейве) и старый, построенный еще при Алексее Михайловиче, Верхотурский. Чтобы развивалось производство, ему были предоставлены небывалые льготы и права, вплоть до разрешения покупать крепостных крестьян, что для человека недворянского сословия было, вообще говоря, немыслимо.

  Заметив, как быстро исчезают леса вокруг демидовского комбината, тульский воевода начал бить царю челом, говоря, что еще чуть-чуть – и лесов совсем не останется. В апреле 1703 года тульский завод «бережения лесов ради» был передан воеводе с тем, чтобы он вел на нем работы до исчерпания запасов произведенного уже угля, после чего следовало «заводы все разорить и домны разломать». Впрочем, семья Демидовых от этого не пострадала: государь повелел выдать бывшему владельцу солидную денежную компенсацию.
  Совсем разорить заводы не получилось, ибо спустя три года планы государства изменились. Тульский завод был вновь передан Демидовым. Только теперь им управлял уже Акинфий. Никита же полностью переключился на более богатый, перспективный и далекий от начальства Урал. Он рубил леса, строил заводы, принимал на работу и укрывал от власти беглых крепостных и каторжан, переманивал с казенных заводов лучших мастеров. На все жалобы из столицы приходили ответы: Никита Антуфеев все делает с ведома царя и на благо государства, так что к нему с проверками никому лучше не лезть.
  За девять лет, с 1716 по 1725 год, Никита, имевший в то время чин комиссара (генерал от снабжения), построил еще четыре завода на Урале и один на Оке. Его производство было вне конкуренции. Только Невьянский завод выпускал чугуна в пять раз больше, чем все казенные заводы вместе взятые. На демидовских заводах лили чугун, плавили медь, делали железо, собирали часы, изготовляли металлический инструмент, посуду, котлы, трубы, отливали якоря… «Таких заводов не токмо в Швеции, но и во всей Европе не обретается», – писали в своих отчетах инспектора от Берг-коллегии.

 Дворянство

  В 1720 году Никита Антуфеев получил официально фамилию Демидов. Вместе с дворянским званием. Дворянство Никите было вроде и ни к чему. Он не торопился закрепить его получение государственными бумагами: дипломы о дворянстве Петровской канцелярией были полностью подготовлены, но на подпись к государю так и не поступили. До конца своей жизни Никита остался купцом, хотя владел восемью из двадцати двух российских металлургических заводов.
  Петр I скончался ранним утром 28 января 1725 года. Никита пережил своего царственного друга и покровителя всего на десять месяцев и умер 17 ноября того же года.
  Сыновья его, Акинфий и Григорий, гораздо лучше разбирались в сословных выгодах и сумели протолкнуть застрявший в недрах бюрократической машины указ о присвоении потомственного дворянства. Уже в марте 1726 года они получили дворянские дипломы, да не простые, а «с привилегией против других дворян ни в какие службы не выбирать и не употреблять». Вместе с дипломами Демидовы получили фамильный герб и девиз «Acta non Verba» – «Не словами, а делами».
После смерти Никиты Демидова руководство металлургической компанией полностью перешло в руки старшего сына – Акинфия. И в этом руководстве он преуспел изрядно. Достаточно сказать, что, приняв от отца восемь заводов, он за свою жизнь добавил к ним еще семнадцать. Его геологоразведочные экспедиции открыли на Урале более тридцати богатейших рудных месторождений, включая знаменитое Змеиногорское, из руд которого было отлито первое российское серебро, а позднее и золото. Правда, злые языки утверждают, что это месторождение было открыто демидовскими поисковиками задолго до официального объявления в 1743 году, а до этого на базе месторождения Акинфий организовал подпольный цех, взяв на себя нелегкую задачу помощи Монетному двору в деле чеканки российских денег. Подтверждения этой легенде нет, хотя очень похоже на правду – уж слишком авантюрный склад характера был у старшего брата Демидова.

   Разветвление древа

  Одна из причуд Акинфия Никитича стала известна, когда после его смерти было вскрыто завещание. По нему все заводы и бОльшая часть капитала отходили к младшему из трех сыновей – Никите. По тем временам это было неслыханно, ведь приоритет в дележе всегда отдавался старшему сыну. И старшие, Прокофий и Григорий, не пустили это дело на самотек, а обратились за заступничеством к самой императрице Елизавете Петровне. «Учинил мой родитель между братьями разделение, которого от света не слыхано и во всех государствах того не имеется и что натуре противно, – писал Прокофий Акинфиевич, старший из братьев. – А именно пожаловал мне только из движимого и недвижимого 5000 рублей и более ничего, не только чем пожаловать, но и посуду всю обобрал и в одних рубахах спустил… Имею пропитание довольное, однако своего жаль». Императрица вникла в проблемы братьев и своим указом велела поделить имущество поровну, а алтайские рудники забрать в казну.
  С этого момента род Демидовых разделился на три ветви. Кстати, весьма символично, что на утвержденном в 1726 году гербе семьи были изображены именно три рудоискательные лозы.
  Прокофий Акинфиевич к металлургии был совершенно безразличен. Получив наследство, он быстро продал отошедшие к нему невьянские заводы откупщику Савве Яковлеву (Собакину), а сам занялся тем, что ему было больше по душе, – наукой и благотворительностью. Из наук Прокофий Акинфиевич предпочитал ботанику. В своем московском имении Нескучное он создал потрясающей красоты ботанический сад, который потом был передан в дар Москве. Нескучный сад и сейчас является излюбленным местом отдыха многих москвичей. Из его благотворительных актов наиболее известны строительство московского Воспитательного дома (1 107 000 рублей) и открытие первого в России коммерческого училища для купеческих детей. Всего на благотворительность Прокофий Акинфиевич потратил более 4 000 000 рублей. По свидетельству современников, у него было очень доброе сердце. Иногда совершались странные акции, последствия которых не мог предвидеть даже сам благодетель. В 1778 году, например, он решил устроить в Петербурге народные гулянья, равных которым по размаху еще не было. В результате 500 человек умерло от чрезмерного количества выпитого алкоголя. Вместе с тем Прокофий Акинфиевич был человеком справедливым и никогда не прощал незаслуженные обиды. Как-то раз в Англии тамошние коммерсанты продали ему нужный товар за цену больше той, на которую он рассчитывал. В ответ на это обиженный миллионер по приезде в Петербург скупил в городе всю пеньку – основной продукт российского экспорта, взвинтив таким образом цены на нее до заоблачных высот.
  Средний сын Акинфия Никитича, Григорий Акинфиевич, относился к отцовскому делу с бОльшим уважением, чем старший брат, и заводов не продавал. Однако и он увлекался науками, в частности той же ботаникой, был близким другом и одним из финансистов Карла Линнея.
  Главным же продолжателем дела отца стал, как и следовало ожидать, Никита Акинфиевич. Он не только не растерял доставшиеся ему в наследство нижнетагильские заводы, но и прибавил к ним еще три и производил чугуна больше, чем все отцовские заводы вместе взятые. Но и он не ограничивался заводским делом, а был также меценатом, коллекционировал картины, учредил при Академии художеств премию-медаль «За успехи в механике», возил за границу русских художников и скульпторов и даже довольно длительное время состоял в переписке с самим Вольтером.

     При царском дворе

  После смерти Никиты Акинфиевича в 1789 году все его огромное состояние досталось сыну Николаю. К этому моменту ему едва исполнилось 16 лет, и поэтому управление заводами было поручено двум опекунам – Храповицкому и Дурново. Сам Николай заводами тогда не интересовался. Он был увлечен военной карьерой.
  Дело в том, что после рождения он был записан в Преображенский полк в чине капрала. Теперь, в 16 лет, юный дворянин был произведен во флигель-адъютанты при генерал-фельдмаршале Потемкине. Чуть позже он станет камер-юнкером (что было практически равно генеральству), затем членом Камер-коллегии, тайным советником и наконец гофмаршалом (по-нашему – руководитель службы президентского протокола).
  За время этого чудесного карьерного взлета опекуны успели разорить заводы и поставить их на грань финансового краха. Для того чтобы спасти положение, Николаю Никитичу пришлось жениться на Елизавете Строгановой – дочери барона Александра Строганова. Этим поступком он прикончил сразу трех зайцев: спасся от разорения, вошел в круг высшей московской знати и получил в родственники дядю жены, графа Строганова, крупного государственного деятеля, близкого друга императорской семьи.
К началу нового века Николай Никитич уходит со службы и всей душой отдается отцовскому делу. Он едет в Европу учиться металлургии. И посылает туда же на учебу десятки своих наиболее одаренных крепостных рабочих. Он оборудует спасенные заводы по последнему слову техники, налаживает торговые отношения с Англией, куда вскоре начинает поставлять свое железо на купленном для этой цели в Италии корабле, и строит в Таганроге собственную торговую флотилию для перевозки грузов по Черному и Средиземному морям.
  В то же время, по примеру отца, Николай Никитич не забывает и о благотворительности. В одном только Нижнем Тагиле на его деньги были построены школа, больница, приют, училище и художественная школа.
  Когда началась война с Наполеоном, Николай Никитич на свои средства сформировал Демидовский полк, в котором во время Бородинского сражения бил врага его 14-летний сын Павел.
  В следующем году Николай Никитич осчастливил подарками обе столицы. Московскому университету он подарил кабинет естественной истории (богатейшую коллекцию редкостей), самой Москве – свой Слободской дворец и 100 000 рублей для устройства в нем Дома Трудолюбия, а Петербургу – четыре чугунных моста (построены на его деньги): Поцелуев, Красный, Семеновский и мост на Обводном канале у Московской заставы.   И сегодня на Поцелуев мост в Петербурге часто приходят влюбленные. Чтобы никогда не разлучаться, некоторые из них вешают на этом мосту маленький замочек, а ключ бросают в воду

     Демидовские премии

  Умер Николай Никитич в 1828 году и оставил двум своим сыновьям, Павлу и Анатолию, состояние, вдвое превышавшее то, что он получил в свое время от отца. Поскольку Анатолию было еще только 15 лет, вся тяжесть по управлению наследством легла на плечи Павла Николаевича.
  Заводами он управлял умело, о чем свидетельствует переписка с управляющими. При нем увольняемым по старости служащим начали выплачивать пенсию, составлявшую половину их жалования; ежегодно он выделял по 5 000 рублей «на пособия служащим и мастеровым в нужных случаях».
 Однако память о себе он оставил вовсе не мудрым управлением заводами и даже не щедрыми актами благотворительности, которых у него было в изобилии, а учреждением знаменитых Демидовских премий, лауреатами которых в разное время становились Пирогов, Менделеев, Сеченов, Якоби, Литке, Крузенштерн, Чебышев и многие другие ученые. 4 октября 1830 года Павел Николаевич обратился к Николаю I с просьбой принять пожертвование для учреждения в Императорской академии наук Демидовских премий, дабы содействовать «преуспеянию наук, словесности и промышленности в своем Отечестве». Жертвователь обязался ежегодно вносить «…в Министерство народного просвещения сумму двадцать тысяч рублей (через год он увеличит эту сумму на пять тысяч) ассигнациями для вознаграждения из оной пяти тысячами рублей каждого, кто в течение года обогатит российскую словесность каковым-либо новым сочинением… Таковыми же суммами награждать за подобные сочинения в особенности по части медицины, хирургии и изящности».
  Демидовские премии в России тех лет считались наиболее престижными наградами в области науки и искусства. Причем многое говорит за то, что именно они стали прообразом знаменитых Нобелевских премий. В середине XIX века Альфред Нобель как раз обучался химии у профессора Зинина, и все вручения происходили у него на глазах.
  За свое пожертвование Павел Николаевич Демидов высочайшим указом был пожалован в кавалеры ордена Святого Владимира 3-й степени, а научная общественность избрала его почетным членом академии наук, Московского и Харьковского университетов, Вольного экономического общества. Кроме того, по указу Николая I он получил чин статского советника и назначение в Курск на должность губернатора.
  Губернаторствовал Павел Николаевич в Курске четыре года. Во время эпидемии холеры на свои деньги в разных частях города построил и прекрасно оборудовал четыре больницы. А еще запомнился тем, что при нем курские чиновники перестали вымогать у просителей взятки. Павел Николаевич доплачивал чиновникам из своего кармана довольно значительные суммы, чтобы они отказались от мздоимства.
  Его брат Анатолий почти всю жизнь провел за границей. Русский посланник в Риме, Лондоне, Вене и Париже, он на родине бывал редко. Мало кто знает, но это именно он заказал жившему тогда в Италии Карлу Брюллову монументальное полотно «Последний день Помпеи». Заказал, оплатил, показал его всей Европе как гениальный образец русской художественной школы, а затем привез в Петербург и подарил Николаю I.
  Помните сказы Бажова про малахитовую шкатулку, про хозяйку Медной горы, про цветок каменный? Все, о чем рассказано Бажовым, происходило на предприятиях, принадлежавших Анатолию Николаевичу. Именно на его меднорудной шахте «Надежная» в 1835 году было найдено гнездо поделочного малахита невероятной массы – более 400 тонн. Тогда Анатолий Николаевич получил титул «короля малахита».
  В 1841 году Анатолий Демидов вновь заставил Россию (да и весь мир) говорить о себе. Он женился на Матильде де Монфор, племяннице Наполеона Бонапарта (страстным поклонником которого был), принцессе Вюртембергской, родственнице Николая I. В качестве одного из свадебных подарков он получил от великого князя Леопольда II Тосканского титул князя Сан-Донато, который в России ему высочайшим указом носить не дозволялось. Вообще царствовавшему в то время Николаю I брак этот был явно не по вкусу. Вполне возможно, что при его содействии он и был расторгнут в 1845 году. После расторжения брака Матильда получила поистине царское содержание в 200 000 франков в год, которым семья Демидовых должна была ее обеспечивать до конца жизни. А титул князя Сан-Донато, по причине бездетности Анатолия, впоследствии перешел к его племяннику, Павлу Павловичу. На него государь гнева не держал, а потому носить титул в пределах империи разрешалось.


  В череде славных дел

  В роду Демидовых было много ученых, политиков, государственных деятелей и писателей, меценатов и коллекционеров, но совсем мало – металлургов. К началу XX века большинство старых демидовских заводов, а всего их было около пятидесяти, либо продали, либо заложили. От предпринимательства династия перешла к общественно-политической деятельности. Получился некий российский аналог Рокфеллеров и Ротшильдов, о которых сейчас сложно сказать, чем же они занимаются. Потомки Никиты Демидова разъехались по всему свету, породнились с королевскими фамилиями, вошли в элитарные круги. Большая часть династии постоянно или почти постоянно проживала за пределами Российской империи – в Италии, во Франции, в Германии. Там же находились и их деньги. Поэтому революционные события 1917 года многие из Демидовых пережили спокойно. От возвращения на родину они отказались.
  В России остались всего несколько человек. Судьбы их сложились по-разному. Кого-то расстреляли, кто-то умер от голода, став «лишенцем», кому-то удалось закрепиться и сработаться с новой властью. Александр Александрович Демидов, отставной поручик Преображенского полка, прямой потомок Григория Акинфиевича Демидова, после революции вплоть до самой смерти в 1932 году служил в финансовом отделе Ленгубисполкома. Его сын, Григорий Александрович, стал военным врачом, готовил к полетам экипажи советских стратостатов, а затем работал в институте авиационной и космической медицины, где дослужился до звания полковника медицинской службы. Сестра его, Екатерина Александровна, была великолепным художником-графиком.
  Довольно удачно сложилась судьба потомка Прокофия Акинфиевича – Адриана Ивановича Ефимова, известного российского мерзлотоведа и искусствоведа. Он прожил долгую жизнь и умер в 2000 году в возрасте 93 лет. Это был последний из представителей великой династии, помнивший ее дореволюционный период.

Из рук Демидовых дворец попал Елизавете Ивановне Загряжской, тетке Натальи Николаевны Гончаровой. Эта дворянская фамилия ведет родословную от "мужа честна, свойственника царя Ордынского", ставшего "ближним человеком" Дмитрия Донского. После пожара 1812 г. раннеклассический фасад приобрел ампирные черты - к дому был пристроен торжественный коринфский портик на арках, крайние окна пышно обрамлены сдвоенными колоннами, поддерживающими арку с двумя барельефами. Задний фасад здания сохранил первоначальный аскетический вид.  В нем тогда жил знаменитейший брат графини, славянофил Юрий Федорович Самарин, который открыл в доме литературно-философский салон. Его частыми гостями, наряду с Киреевским, Аксаковым, Хомяковым, Кавелиным и молодым Владимиром Соловьевым, были священники Никольского храма. В середине XIX в. усадьба переходит к Соллогубам. В нем тогда жил знаменитейший брат графини, славянофил Юрий Федорович Самарин, который открыл в доме литературно-философский салон. Его частыми гостями, наряду с Киреевским, Аксаковым, Хомяковым, Кавелиным и молодым Владимиром Соловьевым, были священники Никольского храма. Они приходили сюда служить домашние всенощные, потом оставались на беседу. Вместе со священниками здесь бывал молодой диакон Федор Алексеевич Соловьев. Ему позднее было суждено участвовать в самом выдающемся событии предреволюционной России – избрании Патриарха Тихона.
В 1882 - 1917 гг. здесь находилась 6-я мужская московская гимназия. В ней учились артист Н. П. Хмелев, кинорежиссер В. И. Пудовкин, писатель И. С. Шмелев, педагог С. Т. Шацкий.

Сейчас в доме находится Государственная научная педагогическая библиотека имени К. Д. Ушинского. Организованная в 1925 г. в виде небольшой справочной библиотеки, она превратилась в одну из крупнейших отраслевых библиотек мира.



  Пыжевский переулок

Параллельно Большому Толмачевскому переулку проходит Пыжевский переулок, названный по фамилии стрелецкого полковника Богдана Пыжева, чей полк был размещен в этих местах особой слободой. До конца XIX в. переулок назывался Грибоедовским по фамилии дяди писателя - А. Ф. Грибоедова, жившего тут в большой усадьбе (№ 3 - 5). Иногда предполагали, что название переулка связано с самим драматургом - вот отрывок из рассказа И. А. Бунина "Чистый понедельник": „Поездим еще немножко, - сказала она, - потом поедем есть последние блины к Егорову... Где-то на Ордынке есть дом, где жил Грибоедов. Поедем его искать". И мы зачем-то поехали на Ордынку, долго ездили по каким-то переулкам в садах, были в Грибоедовском переулке, но кто же мог указать нам, в каком доме жил Грибоедов, - прохожих не было ни души, да и кому из них мог быть нужен Грибоедов? Уже давно стемнело, розовели за деревьями в инее освещенные окна..." Через два года после разлуки с героиней рассказа, герой, выйдя из Архангельского собора, "велел извозчику ехать на Ордынку, шагом ездил, как тогда, по темным переулкам в садах с освещенными под ними окнами, проехал по Грибоедовскому переулку - и все плакал, плакал...".
Бывшая усадьба дяди писателя занята сейчас различными научными институтами.  

Пыжевский переулок был свидетелем весьма значительного события, которое, однако, до сих пор не отмечено мемориальной доской. В 1943 г. в помещении одного из академических институтов (№ 3), эвакуированного на восток, И. В. Курчатов начинает организовывать научный коллектив создателей советской атомной промышленности. Сюда он собирает физиков, минералогов, металлургов, химиков, здесь проходят научные семинары и совещания, начинается проектирование циклотрона. Из этого первого временного "бивуака" Курчатов с сотрудниками переезжает в Покровское-Стрешнево, где впервые в Европе 25 декабря 1946 г. был запущен атомный реактор.

 Старомонетный переулок

Пыжевский переулок упирается в Старомонетный.    Это его название, как и более ранее (до конца XIX в.) - Денежный, произошло от
Кадашевского монетного двора, здания которого располагались поперек нынешнего переулка примерно между домами № 8 - 10 и № 5 - II. Монетный двор находился в зданиях бывшего Хамовного (ткацкого) двора, построенных в 1658 - 1661 гг.: "...указал великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович... сделать в Кадашевской слободе на своем государевом Хамовном дворе палаты, где делать его государево всякое хамовное дело..." Это был внушительный комплекс нескольких построек, обнесенных стенами с проездными воротами и угловыми башнями; на северном главном фасаде красовались двухпролетные ворота (подобные тем, которые строились в монастырях), увенчанные тремя башенками с шатровыми завершениями.

В конце XVII в. Петр 1 пытался наладить на Кадешевском дворе производство парусного полотна для нарождавшегося русского флота. Позднее он поместил здесь школу навигацких и морских наук, но ее учителя били челом с просьбой отдать под школу здание где-нибудь на Покровке или на Мясницкой, "где-б в пристойном и на высоком месте, что-б нам мочно горизонт видеть и примечать обсервацию". Школу перевели в Сухареву башню, а на Кадашевском дворе стали чеканить новую петровскую монету. Монетный двор в Кадашеве иногда называли Адмиралтейским и Военно-морским, так как он подчинялся морскому ведомству. На нем сам Петр как-то получил жалованье по должности "арьер-адмирала" под именем Петра Михайлова.

Монету здесь чеканили с 1701 по 1736 г., а потом передали Кадашевский двор суконной фабрике. Сооружения Кадашевского двора использовались для различных целей - так, в частности, здесь были сложены и опечатаны издания Н. И. Новикова после его ареста.

Между 1803 и 1807 гг. здания бывшего Кадашевского двора сломали и проложили через это место переулок.  
Старомонетный переулок выходит на Кадашевскую набережную.  

В Старомонетном переулке есть памятник более позднего времени -   это чудесная, уютная, маленькая усадьба (№ 22). Главный дом ее стоит торцом к переулку, небольшой дворик перед ним окружен служебными строениями. «Успения Пресвятой Богородицы, что в Казачьей, Якиманской части. Построена в 1695 году Василием Полтевым.   Дом "купеческих жен Афимьи и Ирины Чижевых" приобрел ампирные черты, очевидно, в конце 1820-х гг., но был увеличен пристройкой, а одноэтажный флигель слева надстроен вторым этажом. Уцелели металлические зонтики над подъездами, лепные барельефы и восстановлена даже деревянная калитка с резьбой, характерной для того времени.

 Дом № 29, некогда очень красивый, построен в 1770-е гг., директором питейных сборов Москвы Г.В.Лихониным.  В архивных документах 1834 г. есть рисунок ампирного фасада этого дома, владельцем которого в это время был майор Н. В. Арсеньев. В течение почти всего XIX в. дом неоднократно перестраивали, изменяли, и сейчас он ничем не напоминает красивый особняк, каким был когда-то.
В нем в конце XIX - начале XX в. находилась богадельня для слепых женщин имени князя В. Н. Долгорукова с домовой Спасской церковью,  устроенная Варварой Яковлевной Лепешкиной в 1879 году на 211 кроватей.  По сведениям старожилов в 1920-е годы в доме жило много слепых женщин и мужчин, подрабатывающих игрой на гармонии на свадьбах и других праздниках.
Вид со двора на домовый храм богадельни во имя Спаса Преображения.
К сожалению, не сохранился ампирный декор, когда-то очень выразительный. А теперь его занимает Институт географии Академии наук, основанный в Петрограде, а с 1934 г. работающий в Москве.
Пристроенный в 1817 г., дом №27 был доходным для богадельни. В 1910 году в нем жил Иван Шмелев, оставивший воспоминания о богадельне.

Более позднее время отмечено появлением в переулке жилых домов по проектам архитекторов М. М. Черкасова (№ 1, (1889 г.), А. В. Иванова (№ 10, 1908 г.), Н. И. Иванова и А. М. Хомко (№ 14, 1912 г.), Д. М. Челищева (№ 33, 1914) и Н. Н. Васильева (№ 35, 1887 г.; буква "Д" на фасаде обозначает фамилию его владельца - купца Н. Н. Дружинина.)  
Уже в советское время было построено монументальное здание для Министерства по атомной энергии.

Многоэтажный дом №33 построен архитектором и реставратором Дмитрием Михайловичем Челищевым  в стиле неоклассицизма в 1913-1914 годах. Он принадлежал Марфо-Марииинской общине. Здесь в 1914-1918 гг. разместился эвакуированный девичий Турковицкий монастырь Гродненской губернии. В нем великая княгиня Елизавета Федоровна разместила 120 монахинь и 200 детей жителей Холмского уезда Гродненской губернии. Еще одно здание, отведенное для монахинь находилось во дворе. В доме, в  1919 г. находился Комитет по делам изобретений РСФСР. В 1920-е гг. здесь помещалось общежитие Горной академии, где жили студенты, ставшие позже руководителями советской промышленности, - И. Ф. Тевосян и В. С. Евдокимов, а также писатель А. А. Фадеев.

Дом №35. Особняк купца Н.Н.Дружинина. Построен архитектором Николаем Николаевичем Васильевым в 1887 г.

В Старомонетном переулке была и большая, в полгектара, усадьба артиллерии майора Ивана Жукова (№ 37). В 1870-х гг. в обширном саду бывшей усадьбы устроили садоводческое хозяйство, где находился садовый питомник, под названием "школа дерев". К концу же XIX столетия вся территория усадьбы оказалась занятой промышленными и складскими строениями Покровской бумагопрядильной и ткацкой мануфактуры.

У Казачьей слободы – Казачьи переулки.

Немного о московских слободах: термин «слобода» происходит от слова «свобода». До сих пор старые простые люди еще говорят: ослободился. Под слободой подразумевали поселок или группу поселков, о чем упоминалось еще в «Уставах о церковных судах» Владимира I Святославовича (978 — 1015 гг.): «по всем городам и по погостам и по свободам (так писалось слово «слобода»), где христиане суть». По выражению знатока истории Москвы И. Е. 3абслина, слобода была «растительной клеточкой Москвы».

«Каждая слобода имела обычно одну главную улицу и несколько отходящих от нее переулков. В центре слободы, на небольшой площадке обычно стояла церковь, а возле нее — «братский двор», на котором проходили общие собрания и помещались управления слободы»,— так пишет о слободской жизни издатель-просветитель П. В. Сытин в своей книге «Из истории московских улиц» (М., 1952, с. 240).  Больше всего московских слобод находилось в Земляном городе, включая сюда и Замоскворечье. Здесь оседали наиболее удачливые из вольных людей, которым удавалось поступить на государеву службу, в том числе военную (стрелецкую, казачью, рейтарскую и др.). Слободы Замоскворечья не тянулись сплошной полосой, а отделялись одна от другой большими пустырями, что давало возможность каждой сохранять свой особый отпечаток.

Старомонетный переулок выходит на улицу Большую Полянку невдалеке от здания бывшей церкви Успения, "что в Казачьей". Казачьей она стала называться с конца XIX века в память о бывшем здесь в XVII - XVIII веков поселении казаков. Еще в 1830 г. в приходе церкви Успения числилось "Козачье подворье", где жили несколько казаков во главе с "урядником Войска Донского". Казачье подворье находилось через двор от церкви на углу со Старомонетным переулком.
Как попадали казаки на жительство в Москву? Сведений об этом мало. В «Исторических актах» сохранились скупые сведения о том, что «выходцы Паны, Немцы и разных земель иноземцы и выходцы Сибирские, Донские и Круговой станицы казаки  в 1645 году размещены были по слободам и черным сотням…» в Москве (111, № 92). В «Разрядном приказе» сохранились сведения о присылке из Севеки в Москву казаков, пушкарей и драгун для обучения ствольному делу в 1650 году (фонд. 210, 1650, Приказ. с. № 191). Скупость сведений объясняется не только гонениями на казаков, но и потерей многих переписных и межевых книг Москвы. Веской причиной стало и упразднение слобод Петром I. В 1698 году он уничтожил в Москве стрелецкое войско и выселил из слободы не только самих стрельцов, но и их семьи. Та же, видимо, участь постигла и казачьи слободы, и не только их. Все другие слободы, так долго обслуживающие дворцовое хозяйство, с переездом двора в Петербург потеряли свое прежнее значение, превратившись в слободы свободных ремесленников и купцов. Скупив освободившиеся дворы, они устроили на их месте обширные усадьбы с садами и огородами. А когда в XVIII в. дворяне были освобождены от обязательной службы в войсках и канцеляриях, они стали переселяться в Москву, вытесняя ремесленников и торговцев, скупали слободские дворы, превращая их в один дворянский двор.

В обоих переулках среди больших дворов, заросших деревьями, еще не так давно сохранялось много неказистых деревянных строений второй половины XIX в. К ним вполне могут быть применимы слова московского романиста А. М. Пазухина, много печатавшегося в конце века в газетах: "Между Полянкой и Ордынкой расположены очень уютные и весьма тихие переулки, похожие на безлюдные улицы наших провинций и населенные преимущественно средним купечеством, которое имеет там свои дома, переходящие из рода в род и большею частик) похожие один на другой если не наружным видом, то расположением комнат, двором и характером обстановки. Чистый двор с сарайчиками и амбарами, с резной решеткой, отделяющей двор от сада, с конурой цепного пса, всегда сытого и всегда сердитого, с колодцем под узорным навесом, с путешествующими по двору курами под предводительством важного петуха. Комнаты в доме уютны, с запахом деревянного масла и вечно цветущего жасмина, с портретами в гостиной "самого" и "самой" в золоченых рамах, с мезонином или антресолями, где обыкновенно живут "барышни", - те беленькие, румяненькие барышни, которых всегда встретишь в замоскворецких церквах, нарядно одетых и бросающих боязливые взоры на молодых людей непрекрасного пола вообще, а на носящих военный мундир в особенности".
Самые ранние названия 1-го Казачьего - Жуков переулок, а 2-го - Фаминцын, по фамилиям домовладельцев. До 1890-х гг. оба Казачьих переулка называли Успенскими, по:

Церковь Успенiя Пресв. Богородицы въ Казачьей на ПолянкЪ.
 

Сегодня от Казачьей слободы остались одни названия: «1-й Казачий переулок» и «2-й Казачий переулок». Вместо куреней и казачьего вольного быта – в них режимные предприятия, посольства иноземцев, руины и пепелища русских древних домов, и спешное строительство представительств современных нуворишей.  

Два соседних переулка недавно также носили одинаковые названия - Екатерининские, отличаясь только тем, что один из них был Большим, а другой Малым. Назывались они по церкви Екатерины, "что на Всполье", стоящей на углу этих переулков и Большой Ордынки.
В этих местах находилась небольшая слобода, где жили белильщики тканей для дворцового обихода, и, вероятнее всего, Екатерининская церковь была выстроена еще ее обитателями. В 1922 г. оба Екатерининских переулка были переименованы: Большой Екатерининский в Погорельский, ибо тогда считалось, что он так назывался в XVIII в., а Малый - в Щетининский, по фамилии одного из домовладельцев. Однако на планах XVIII в. Погорельским назывался именно Малый,   а не Большой Екатерининский переулок, шедший изломанной линией позади церкви.
27.04.2011 | 22:08
Вернуться к началу
andre Посмотреть профиль Отправить личное сообщение  
andre
скоросшиватель


Зарегистрирован: 14.04.2005
Сообщения: 441
Откуда: третья подворотня , слева у помойки

Сообщение Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Замоскворечье
Большая Полянка




Выросший за Москвой-рекой Андрей Вознесенский утверждает: "Замоскворечье является нутром Москвы, даже в большей степени, чем Арбат. Своей размашистостью, живописностью, стихийностью, азиатчиной, перемешанной с Европой, оно влияет на другие районы города, сообщая им московский дух". Большую Полянку называют "Арбатом Замоскворечья" за ее дворянское прошлое, приоткрытое недавними изысканиями. "Азиатчину" на улицах увидеть не каждому дано, дух московский уловить под силу поэту. Но то, что за Москвой-рекой выстраивается свой длинный ряд великих имен, не уступающий Тверской или Арбатской части - факт явный: Новиков, Александр Островский, Лев Толстой, Фет, Аполлон Григорьев, братья Третьяковы, братья Рубинштейны, Ключевский, Марина Цветаева, Пастернак...
В Замоскворечье жили люди широкой души и дальнего полета. Они торговали со всем миром, ворочали миллионами, любили безумно, пили по-черному, жертвовали состояния, строили мануфактуры, дома. И много церквей. Как Москва, церкви не сразу строились. Сначала сил хватало на церковку в дереве. Потом ставилась в камне одна другой больше и краше - на одном и том же месте. К престолу прибавлялись приделы, трапезная, колокольня...

Имена московским улицам присваивал не генерал-губернатор, их придумывал народ. Большая Кадашевская вела в Замоскворечье, к кадашам, делавшим кадки, бочки. А Большая Полянка получила название от бывшего здесь поля. В XVII–XVIII веках она называлась Космодамианской улицей по названию построенной в ее начале церкви Святых Космы и Дамиана.

Потом ее стали называть «удобнее» — Козьмодемьянской. Она идет от Водоотводного канала до Добрынинской, бывшей Серпуховской площади. В древности ни канала, ни площади не было, а стояло «оболото», образованное от весенних разливов Москвы-реки.  Так что, пришлось перекинуть через него деревянный мост , роль которого сейчас выполняет Малый Каменный мост.
"Сначала поля, потом редкие избы крестьян, затем поселения ремесленников и торговцев, стрельцов и казаков, наконец, к ХIХ веку неотъемлемая часть "темного царства" , вотчина "тит титычей" , которых сменяли их более цивилизованные, европеизированные дети, пока Октябрьская революция, свергнув "гнет роковой навсегда", не передала власть новым, законным хозяевам и не принесла сюда социалистический образ жизни". По такой схеме описывалась Большая Полянка недавними путеводителями. Из прошлого вычеркивались люди и явления, не укладывавшиеся в примитивную картину "купеческой Москвы".
Улица Большая Полянка постепенно сформировалась на месте дороги, существовавшей еще с ХII в. Когда-то здесь проходила древняя дорога из Новгорода в Рязань. Эта дорога соединяла Москву с южными и юго-восточными городами. Вдоль дороги возникали первые поселения. Названия этих мест сохранились в названиях прилегающих к Большой Полянке переулков (Хвостовы, Кадашевские, Спасоналивковские). Центры поселений были отмечены церквами.
Освоение территории старинного Заречья серьезно началось во времена, когда через него пролегла главная дорога из Москвы в Орду. Название улицы Полянка и официально появилось лишь в XVIII столетии, но в те времена, когда была основана церковь св. Григория Неокесарийского, здесь действительно начинались большие поля, которые простирались далеко за пределы средневекового города, и среди них проходила старая дорога из Кремля на Серпухов. Эти поля и дали название старинной московской улице. Сама же земля в этой низинной, часто затопляемой разливами Москвы- реки местности, была топкой, «замшелой», отчего и была прозвана Дербицами, искаженно от дебри. «Дебрью» в старину называли топкую низину.  На планах начала XVII века ясно выступает пустырь в южной части современной Полянки. В начале XVII в. улица доходила лишь до современного выхода на нее Старомонетного переулка, а дальше шло "всполье" — начало полей. По этой трассе пролегал Волоцкий путь, а затем - Серпуховская дорога.

В 1699 г. Петр I упразднил стрелецкие полки, уничтожив стрельцов и изгнав из Москвы их семьи, а их места стали заселяться чиновниками, духовенством, дворянами, но больше всего - купцами. Они скупали мелкие дворы и строили на их месте большие усадьбы с садами.
В XVIII в. улица стала интенсивно застраиваться. К первой половине ХVIII в. относится постройка дома Трубецких в начале улицы, рядом с которым архитектор В.И.Баженов выстроил дом для аптекаря И.М.Вольфа.
Прорытый в 1783-86 гг. на месте старицы Водоотводный канал и построенный через него в 1788 г. Космодамианский мост (Малый Каменный) окончательно отделили основную часть Замоскворечья от «Острова».
К первой четверти XVIII в. относится закрепление за местом торга, находившегося напротив церкви Григория Неокесарийского, статуса рынка, что подтверждает указ Сената 1729 года, в котором предписывается "замостить каменьем" площадь "на Полянке, что у Красной церкви". Появление торга именно на Полянке можно объяснить тем, что Полянка, в те времена, была единственной "сквозной" улицей Замоскворечья. От Серпуховских ворот Земляного вала Полянка пересекала все Замоскворечье и через Космодемьянский и Всехсвятский мосты (ныне — Малый и Большой Каменные мосты) и своим продолжением — улицей Ленивкой — упиралась в поперечную Волхонку. Большая Ордынка получила выход в центр только в 1938 году после постройки новых — Большого и Малого — Москворецких мостов. До этого времени она достигала лишь зоны Водоотводного канала и через торговую площадь соединялась с Пятницкой улицей. Пятницкая, идущая из центра как продолжение направления улиц Москворецкой и Балчуг, напротив, выходила в южной части не на Серпуховские ворота, а восточнее. Большая Якиманка начиналась у Водоотводного канала, выезд через Якиманский проезд на Полянку она получила уже в советское время. Не были сквозными ни Кузнецкая, ни Татарская улицы.
Полянский рынок играл большую роль в жизни этого района. Район рынка был обстроен каменными зданиями, которые пожар 1812 г. почти не затронул.
"...Итак, я родился в Москве, в собственном доме на Полянке, в приходе Козьмы и Дамиана» - так начинаются  известные мемуары, написанные по настоянию Александра Пушкина потомственным дворянином, страстным коллекционером Павлом Воиновичем Нащокиным. Эта яркая личность известна широтой души, трогательной дружбой с "солнцем русской поэзии". Большая Полянка на рубеже ХVIII-ХIХ веков слыла улицей дворянской, прежде чем ее заселили купцы, чиновники и мещане, жившие по соседству с дворянами.
В XVIII в. улица была застроена до Серпуховской заставы. В 1799 г. по «опробованному плану» на месте заставы начала застраиваться и оформляться Серпуховская площадь.
Пожар 1812 г. охватил и Замоскворечье. Из груды развалин торчали высокие трубы домов. Очень пострадал приход церкви Космы и Дамиана в Кадашах, который практически весь сгорел.
Постепенно улица опять обустраивалась. Общее переустройство Москвы после победы над Наполеоном коснулось и Замоскворечья и, в частности, Большой Полянки. Именно в это время она, очевидно, поменяла название с Космодамианской на Большую Полянку. Обгоревшие каменные дома меняли фасады, украшались в соответствии с новой модой. Неизменными оставались планировка и принцип застройки. До конца XIX в. дома оставались невысокими, всего 1-2 этажа.
В 1880 г. был перестроен Малый Каменный мост (через Водоотводный канал), его стали обрамлять чугунные литые решетки.
Строительный бум на Полянке приходится и на 30 -50-е годы XIX века, когда деревянные дома активно заменяются каменными. Здания усадеб выносились на красную линию и таким образом активно включались в формирование улицы. Характер застройки неодинаков на протяжении улицы. Богатые каменные дома сосредоточились в основном на отрезке улицы от Малого Каменного моста до Полянского рынка, то есть на Космодемьянской(Полянке) улице. (К настоящему времени лишь немногие из них уцелели). В целом начало Полянки имело "городской" характер. Плотность застройки была высокая, дома примыкали друг к другу и образовывали сплошную линию. Приусадебный участок был, как правило, небольшой, вытянутый с запада на восток (на четной стороне улицы он доходил до М. Якиманки, а на нечетной — до Старомонетного переулка). Хозяйственных построек на участке стояло немного, и располагались они в глубине двора по периметру владения. В послепожарное время, судя по архивным источникам, все жители Космодемьянской улицы(Полянки) обзавелись каменными домами.

Два наиболее древних поселения на месте нынешней улицы, известные с XVI в. - дворцовое село Кадашево и Коломенская ямская слобода (в районе нынешних Казачьих переулков). Западная часть слободы оказалась словно бы отделенной от восточной, центром которой стал храм Воскресения в Кадашах. Здесь, наверное, лежит начало территориально-административного разделения Замоскворечья на западную и восточную части, которые, возникнув в XVII веке (сначала одиннадцатая и двенадцатая "команды", а затем Якиманская и Пятницкая части), дошли до наших дней. Пограничной улицей стала Ордынка.
Большая Полянка на рубеже ХVIII-ХIХ веков слыла улицей дворянской, прежде чем ее заселили купцы, чиновники и мещане, жившие по соседству с дворянами.

дом  Вульфа- Прозоровского на Большой Полянке

Восточная нечетная сторона Большой Полянки от дома № 1 до Полянского рынка до 1930-х годов начиналась домом И.М.Вольфа - И.И.Прозоровского, замечательным архитектурным памятником последней четверти XVIII века.  Одна из самых лучших и красивых построек города, связанная с именами двух крупнейших зодчих - В.И.Баженова и М.Ф. Казакова, имела много сходных черт со знаменитым Пашковым домом.
Первоначально дом принадлежал богатому аптекарю И.М.Вольфу, который в 1773 году подал в Полицмейстерскую канцелярию прошение, где сообщал, что «желает вместо старой вновь каменную аптеку построить в два этажа на погребах со сводами». Погреба со сводами – вероятно, часть прежнего здания, на котором в 1773 году Баженов выстроил Вольфу «редкий по характерной изысканности своих форм маленький дворец», как писали в 1930-е годы. Поставленное на видном месте, в начале улицы у моста, здание было рассчитано на круговое обозрение, что подчеркивалось и одинаковым количеством осей на всех фасадах. Два этажа над высоким цоколем объединялись ионическими пилястрами большого ордера. Его называли "небольшим изысканным дворцом", одним из лучших памятников времен Екатерины II.  Ни один мастер не удостоился в СССР стольких похвал, монографий, диссертаций, как Василий Баженов. Ему приписали чуть ли не пол-Москвы.
По фотографиям XX века трудно судить о первоначальном облике дома Вульфа – Прозоровского: он был в значительной степени испорчен перестройкой в последней трети XIX века. В первом этаже были пробиты широкие окна,  исчезли балконы, высокая крыша сменилась плоской, сбоку прилепилась двухэтажная пристройка – и пропорции здания нарушилась. В первоначальном же виде это действительно был дворец, достойный украсить любую усадьбу России, не исключая царских резиденций. Очень хороши были каннелированные пилястры, наличники окон, а также превосходная ограда с воротами по улице.
В 1790-х годах в доме Прозоровского работал другой знаменитый зодчий – М.Ф.Казаков: он перепланировал интерьеры - средний этаж был разделен на два, сделаны боковые пристройки, изменена разбивка окон и дверей.  Дом Прозоровского демонстрировал поразительное умение Баженова сочетать изящество с небольшими размерами и достигать величия, монументальности своих построек. Мастеру, понимающему, что такое целое и деталь, пропорция и гармония, в отличие от советских архитекторов и их нынешних наследников, не нужны были ни исполинские размеры, ни гигантские строительные площади. Во время пожара 1812 года дом полностью выгорел внутри, перекрытия обрушились. Сохранились лишь стены. Уцелел и внешний декор. Вскоре после войны усадьба была отстроена. В документе 1848 года владельцем дома названа княгиня Прозоровская. К востоку от ее владения был участок ротмистрши княгини Варвары Юрьевны Трубецкой. Впоследствии оба участка были объединены, ими владела дворянка Елизавета Петровна Кичеева, а с 1876 года - жена штабс-капитана Софья Алексеевна Брянская. В 1879 году Московское городское Кредитное Общество продало владение Брянской с «каменным домом и всякими при нем строениями» с публичных торгов за «невнос срочного платежа». Приобрел дом потомственный почетный гражданин, коммерции советник и действительный статский советник Лазарь Соломонович Поляков. Он жил в собственном доме на Тверском бульваре и занимался продажей и покупкой процентных бумаг, также состоял членом Дома призрения и ремесленного образования бедных детей в Петербурге. Здание на Полянке Поляков сдавал в аренду и получал чистого дохода 2.812 рублей в год (по сведению Городской Оценочной комиссии).

С другой стороны, в начале Большой Полянки, на окраине Кадашевской слободы, стояла:

Церковь св. Космы и Дамiана въ Кадашахъ на ПолянкЪ.

В XVII-XVIII в.  улица Полянка называлась Космодамианской. Восемь московских церквей в честь Космы и Дамиана служили духовным мостом между Москвой и древним Римом, где первые христиане подвергались лютым мучениям и казням. Родные братья-врачи Косма и Дамиан прославились в столице империи своим искусством. Денег у страждущих они не брали, лишь побуждали исцеленных к вере. Народ прозвал братьев бессребрениками. За проповедь христианства оба предстали перед судом, который вершил беспощадный сын Римского императора. И его они излечили, за что получили свободу. Косма и Дамиан погибли от руки убийцы, их закидал камнями врач-язычник.
Древняя церковь с главным престолом во имя Рождества Богородицы стояла вблизи ворот улицы со времен Ивана Грозного, с 1656 года. До XVII в. все строения этой части Москвы были деревянными. Первыми каменными строениями, построенными в XVII в. были церкви. В камень храм Космы и Дамиана одел богатый кадашевец Филипп Савельев в середине ХVII века. Массивное четырехугольное тело храма венчали пять тесно поставленных глав.


Фасады завершались поясом круглых закомар и членились спаренными полуколоннами. С возведением  в камне церкви Космы и Дамиана и комплекса Хамовного двора центр Кадашей приобрел особую импозантность и задал тон дальнейшему формированию облика Полянки. Трапезная переделывалась в XVIII веке. А в 1739 году была выстроена и наиболее интересная часть храмового ансамбля – отдельно стоящая колокольня, которая считалась одной из самых диковинных колоколен Москвы.
Она стояла обособленно от церкви и была подчеркнуто ориентирована на городской ансамбль. Вскоре после ее достройки улицу расширили, и колокольня выступила вперед по отношению к низким домикам рядом с ней.  Завершенная короной ( иначе и назвать нельзя неповторимый симбиоз луковицы со шпилем), колокольня храма производила неизгладимое впечатление.

Это была редкость для Москвы – колокольня в стиле барокко, практически не искаженная позднейшими переделками. Главным ее архитектурным мотивом была арка, помещенная между парами пилястр, что соблюдалось на всех ярусах, независимо от их назначения и конфигурации. Превосходен был второй ярус, снабженный обходной галереей, кровлю которой поддерживали колонны. Особо эффектно выглядел четвертый ярус, с гармоничным сочетанием арок звона и как бы изломанных (за счет граненой формы яруса) пар пилястр. Колокольня эта великолепно смотрелась и из ближних улиц и переулков, и с другого берега Москва реки.
В церкви был уникальный и, говорят, лучший в Москве резной, сильно позолоченный иконостас в стиле барокко.
Вид на начало Полянки: Козмодемьянский мост, слева "palazzo" Баженова, справа колокольня храма ...
Сломали церковь  в 19ЗЗ году. Из храма в Третьяковскую галерею поступили "Иоанн Предтеча в Пустыне" и два чина иконостаса с образами пророков и праотцов. Где остальные три чина?  Позолоченный резной "с виноградом" иконостас сожгли хозяйственники Лубянки. Таким «изысканным» способом добыли казне золота на семь тысяч рублей. Жгли вместе с иконами, не проданными иностранцам, не попавшими в музей.

История дома «Вульфа – Прозоровского» так же закончилась в советское время. "Низкая этажность" вменялась "новыми, законными хозяевами" старой Москве в вину. Была дана директива: "к постройке допускать дома высотой не ниже 6 этажей". После революции здание арендовало жилищно-строительное товарищество «Рабстрой», которое решило провести капитальный ремонт дома - сделать новую каменную лестницу, новые перекрытия, ремонт стен и так далее, о чем было написано заявление в Управление губернского инженера. В полученном ответе сообщалось, что в целях благоустройства города является весьма желательным скорейшее осуществление регулирования красной линии Полянки, поэтому арендатору предлагается «после сломки зарезаемых линией регулирования домов, возвести новые по красной линии». «Рабстрой» не принял это указание и пытался безуспешно добиться разрешения на ремонт, неоднократно посылая новые заявления. Вскоре Товарищество начало капитальный ремонт без согласия властей. В 1927 году, когда основные работы были уже закончены, Управление составило акт о вопиющем нарушении закона… В 1930-х годах "Рalazzo" обмерили, "зафиксировали", и  снесли, а на его месте так ничего и не построили. И ныне здесь находится открытая автостоянка.



Сегодня это выглядит вот так
За свои достоинства черетеж здания попал в альбомы Матвея Казакова. С командой помощников он запечатлел в планах, чертежах и рисунках лучшие здания Москвы. И сохранил, таким образом, ноты, по которым архитекторы второй половины ХVIII века исполняли музыку в камне. Кто же замахнулся на Василия Баженова? Аркадий Мордвинов, игравший при Сталине роль придворного архитектора. На Тверской протянулись его многоэтажные дома со статуями пролетариев и снопами хлебов. На углу с Тверским бульваром, где разрушили церковь Дмитрия Солунского, им же построен дом с ротондой. Над ней на пьедестале танцовщица вздымала ввысь серп и молот. "Домом под юбкой" звали московские остряки этот перл. Рядом с  маленьким "palazzo" Баженова Мордвинов возвел 7-этажный (под номером 3) - с подобной круглой башней. Издалека казалось: над ней порхает балерина в пачке. Вблизи танцовщица превращалась в бутон с проклюнувшимся серпом и молотом. Такие цветочки, опавшие позднее, не видывала прежде классическая архитектура, имевшая дело с античными богами. А на месте творения Баженова пустота – автостоянка...
В этом  доме 3 на Полянке немного не дожил до столетнего юбилея казак, бывший сотник и капитан артиллерии царской армии Федор Токарев. Квартиру здесь получил в разгар войны, в 1943 году, проколесив всю жизнь по оружейным российским городам. Его имя - в "Тульском Токареве", сокращенно - "ТТ", самозарядном пистолете, долго бывшем на вооружении армии. В настоящем, как известно из уголовной хроники, "ТТ" служит тем, кто выбрасывает пистолет после контрольного выстрела. За верстаком и станком Токарева видели всегда без чертежей. Он ваял из металла свои изделия как скульптор. За них выпускнику военно-казачьего юнкерского училища без защиты диссертации присвоили звание доктора технических наук "honoris causa", что значит, за заслуги. Токарева, любившего рисовать и фотографировать из аппарата собственной конструкции, осыпали наградами за пулемет, винтовки и пистолет. Рожденный художником, стал великим оружейником.
Фотографии фасада дома неожиданно попали на первые полосы газет. Стрелкой на снимке отмечались на верхнем этаже справа окна "нехорошей квартиры" на Полянке. Государственный телеканал, РТ, показал ее интерьер с широкой кроватью. На глазах у изумленных граждан мужчина, похожий на Генерального прокурора, без мундира и нижнего белья, сдавался рабам любви. Это было круче показанного ранее по ТВ купания в термах с девицами министра юстиции России. Видеокамеры, установленные бойцами невидимого фронта, поразили обе цели без "ТТ" и контрольного выстрела в голову.
А с противоположной стороны, взамен Козьмы и Дамиана архитектор Андрей Буров, признанный теоретик и практик, соорудил дом, который называли "этапным для архитектуры советского периода". .  На этом этапе началось "крупноблочное строительство". Ручной кирпич заменил бетонный блок, весом в три тонны, декорированный под камень. Маскировку портиками, колоннами, прочими элементами классики позднее, войдя во вкус, отбросили напрочь, уткнувшись в плоскую бетонную панель, черный квадрат советского градостроения.
Царьград стремились заменить соцгородом. Кто спорит, консервировать столицу, оставлять ее повсеместно двухэтажной - утопия. Москва и до большевиков прирастала многоэтажными доходными домами. Преступно другое - в самых лучших чувствах экспериментировать на месте памятников архитектуры, какими были бесспорно и "palazzo", и Козьмодамианская церковь.
За домом Прозоровских (как его чаще всего называют в литературе) линию улицы формировали невысокие двухэтажные дома. Это очевидно видно на знаменитом «Открытом письме» 1908 года: «Наводнение в Москве». Сейчас на их месте стоят шести-семиэтажные.
Дом № 7. Шестиэтажный дом с эркерами построен незадолго до 1917 года. Первый известный владелец этого участка - жена штабс-капитана Катерина Васильевна Голохвостова. На плане 1837 года обозначен двухэтажный каменный дом с деревянным мезонином, построенный, судя по стилистическим признакам, в конце XVIII - начале XIX века. Этот же дом существовал при московском купце 2-й гильдии Николае Александровиче Фалееве, купившем участок в 1873 году. В купечестве Фалеев состоял с 1864 года и торговал галантерейным товаром в Ветошном ряду Китай-города. В 1901 году по духовному завещанию усадьба переходит к сыну Фалеева - Михаилу Николаевичу, надворному советнику. В 1908 году он продает владение крестьянину Вельского уезда деревни Петухово Василию Петровичу Панюшеву. За короткий срок Панюшев сносит все постройки и возводит три шестиэтажных доходных дома: один главным фасадом выходил на Полянку, другой стоял параллельно в глубине участка и третий - вдоль Старомонетного переулка. К 1917 году Панюшев установил в домах телефоны.

Дом № 9 типография Кирстена
Существующее пятиэтажное здание было построено в 1911-1912 годах специально для типографии. В 1896 году германский подданный Кирстен Юлиус-Теодор (или Юлий Германович) купил у купца Николая Филипповича Аксенова участок с красивым двухэтажным домом, построенным в 1874 году женой коллежского советника Елизаветой Карловной Козловой. Кирстен надстраивает два этажа, а на восточном конце участка, вдоль Денежного переулка, строит четырехэтажный корпус, где разместились типографские мастерские и спальни для рабочих. В 1909 году типографию арендуют братья Вильгельм-Теодор и Герман-Юлиус Менерты, саксонские подданные, получившие в России промысловые свидетельства на торговлю и промышленные предприятия. Очевидно, дело быстро развивалось, помещений не хватало. В 1911 году Менерты приняли решение снести все здания на Полянке (а четырехэтажный дом в Денежном оставить). На их месте в 1911-1912 годах появилось четырехэтажное здание с полуподвалом для складов, столярной и слесарной. На первом и втором этажах работали литографские машины, золотильные и резальные машины, мастерские. На третьем этаже находились лакировальная и переплетная. Квартиры служащих были предусмотрены на четвертом этаже, окна которого отличаются от больших световых проемов первых трех этажей.
В 1913 году архитектор Константин Алексеевич Михайлов надстроил пятый этаж для цинкографии, фотографии и граверских мастерских. Фасад здания он оживил большим балконом-террасой. Михайлов специализировался по доходным домам, в Москве сохранился ряд его построек (Мерзляков переулок, дом № 18, Сущевская улица, дом № 29, Фурманный переулок, дом № 1, улица Сретенка, дом № 10 и другие). В 1913 году "Всеобщая компания электричества" выполняет работы по устройству "электрического освещения и электрической передачи силы Братья Менерты владели участком до 1917 года. В их типографии трудилось 50 рабочих. В наши дни в доме № 9 находится картографическая типография.

Далее дом № 11 Бывший особняк дворян Нащокиных.   Здесь одно время жил близкий друг Пушкина Павел Воинович Нащокин, о котором поэт как-то сказал: «Любит меня один Нащокин…» Его имя носит галерея в Воротниковском переулке, в доме, откуда Пушкин устремился к гибели. Роковая дуэль никогда бы не случилась, будь рядом с поэтом этот человек. На другом доме Нащокина, на Арбате - установлена мемориальная доска в память о Пушкине. Знаменит музейный "Нащокинский домик", дорогая игрушка, в миниатюре воссоздающая обстановку квартиры, где живал в Москве поэт. Домик игрушечный Нащокин строил, не считаясь с затратами. А родовой дом Нащокиных - на Большой Полянке, за оградой усадьбы. Она вмещала большую семью генерал-поручика Воина Нащокина: детей, воспитанников, поваров, музыкантов, нянек, мамок, гувернеров... В их числе - француза, игравшего на флейте дуэты с Фридрихом II. Отсюда Павла увезли в лицей, где он познакомился с Александром. Поэтом Нащокин не стал, служил в Измайловском полку. Прокутил с радостью наследство и вернулся домой. С рассказа о нем начинает книгу "Замечательные чудаки и оригиналы" Михаил Пыляев, давая завидную характеристику: "талантливая широкая натура и превосходное сердце". По некоторым источникам, это был единственный дом, который здесь сохранился после пожара 1812 года. Здание недавно восстановлено, на боковом фасаде раскрыта отделка палат XVIII века с наличниками в стиле, переходном от барокко к классицизму.

Правая западная сторона Большой Полянки от Малого Каменного моста до Полянского рынка начинается красивым двухэтажным домом под номером 2 , фасад которого развернут по времени его постройки.  Шестиколонный портик фасада появился в конце ХVIII века, когда без подобного украшения не мыслился ни один уважающий себя стильный дом. Он играл вместе с "palazzo" Баженова роль въездных ворот всего Замоскворечья. Как пишут знатоки-искусствоведы, углы дома скруглены, чтобы соблюсти симметрию, о которой пеклись предки. Одни считают, что он возведен архитектором из школы Баженова в середине XVIII века. Нынешний дом был поставлен на цокольный этаж более ранней постройки. В архивных документах ни разу не упоминается имя строителя.
Имя первого хозяина усадьбы неизвестно. Точно можно утверждать, что владение было по карману только очень состоятельному человеку. После сооружения Водоотводного канала эти земли, близкие к Кремлю, чрезвычайно подорожали. Владелец не пожалел денег и пригласил квалифицированного мастера, который не только построил очень красивый особняк, но и отлично справился с трудной градостроительной задачей: оформить угол Водоотводного канала и Полянки, учитывая, что соседнее здание - церковь Косьмы и Дамиана.
К 1834 году усадьбой владели московские купцы 1-й гильдии братья Григорий и Спиридон Рыловы. Часть земли с главным домом они впоследствии продали купцу Григорию Ивановичу Котову. При нем исчезли в 1842 году маленькие балконы. Очевидно, при регулировании красной линии улицы восточный балкон, выходящий на Полянку, оказался выступающим. В таких случаях Городская управа обязывала владельца разобрать мешающие строения. Именно поэтому Котов вынужден был значительно перестроить главный дом.
Во второй половине XIX века московский фабрикант купец 1-й гильдии Абрам Хаймович объединил два соседних владения и организовал «жестяное заведение». Его территория простиралась от Водоотводного канала до земли церкви Косьмы и Дамиана (ныне дом № 4). На плане 1878 года обозначено пять каменных строений на участке Хаймовича. К главному дому с запада примыкает двухэтажный, квадратный нежилой корпус, в основе которого более старая постройка (впоследствии он застроен со стороны набережной и сильно изменен). По линии Б.Полянки отмечен трехэтажный дом, два верхних этажа которого были жилые. В настоящее время он вплотную примыкает к южной стороне главного здания (№ 2/10, строение 2). Раньше между двумя домами был въезд в усадьбу, в центре которой раскинулся обширный двор. Вход в главный дом осуществлялся с дворового фасада. Южную границу владения образовало протяженное трехэтажное здание жестяной фабрики. К нему примыкал еще один фабричный корпус, на верхнем этаже которого жили рабочие. В 1888 году после смерти А.Хаймовича его вдова и сын продали участок временно московскому купцу Козьме Петровичу Юдину. Вскоре владельцем стал доктор Герман Леонтьевич Розенберг. При нем фабрика перестала функционировать. На протяжении 1894-1897 годов все здания усадьбы активно перестроились, и на набережной канала построили еще один корпус. После этого владение купили два новых хозяина: доктор медицины Нохим Вульфович Зак и московский купец 2-й гильдии Давид Беркович Левин. Последний получил купеческое свидетельство в 1881 году, когда ему было 22 года. Сначала он жил в Тверской части города и занимался ссудой денег под фирмой «Д. и Б. Левин и Ко», потом торговал меховым товаром на Старой площади в доме Минигера. К моменту проживания на Полянке он опять сменил направление деятельности на торговлю дровами. Зак и семейство Левиных владели домом вплоть до 1917 года.
В результате реконструкции, проделанной новыми хозяевами, симметричная Полянка стала в своем начале кособокой, одно ее плечо поднялось выше другого.
При советской власти в этом доме была прекрасная чебуречная. Сейчас дом занимает отделение Банка корпоративного финансирования.
Дом № 10.  Существующее здание построено после пожара 1812 года Петром Григорьевичем Владимировым, происходившим из старинного купеческого рода.  Не исключено, что фундамент и первый этаж дома сохранились от более ранних времен. Фасад оживляют высокие окна второго этажа в простых обрамлениях. Центральное окно выделено колончатым наличником. На чертеже 1835 года, когда усадьба принадлежала Матрене Кузьминичне Владимировой, «московской купчихе», фасад дома венчал небольшой треугольный полуфронтон. Существующие прямые сандрики над окнами второго этажа и медальоны могли быть добавлены позже, когда дом перешел по наследству сыну Петра Григорьевича - Дмитрию Петровичу, купцу 2-й гильдии. Он владел магазином в Теплых рядах Китай-города, где торговал мануфактурным товаром. Кроме того, он вел активную общественную жизнь: состоял выборным от московского купечества с 1866 года, был попечителем мещанских училищ, гласным Городской думы. В гласные баллотировались только те, кто искренне хотел студить своему городу, так как денежную пользу эта служба не приносила, а имущественный ценз при избрании был довольно высокий. Последними владельцами дома были дочери купца Людмила и Софья Владимировы.
В советское время в доме находился районный дом пионеров, а сейчас, после реконструкции - МАКБАНК.
За домом № 10 начинается Якиманский проезд, соединивший Б.Якиманку и Б.Полянку.  

Продолжение большой Полянки…  

Далее... Проносишься мимо блочных творений соцреализма и совсем недавно можно было въехать из ХХ века в кирпичный ХVII – XVIII века, на двести, триста лет назад, в Москву Алексея Михайловича, допетровскую Русь. Однотонные стены вытесняется живописной расцветкой, куском старинного города с особняками, строениями исчезнувшего рынка, церковными домами, над которыми парит шатровая колокольня и купола прекрасного храма. Увидеть его едут издалека в Замоскворечье. Он называется именем Григория Неокесарийского.  Но сегодня этого уже нет  - историческая застройка, примыкавшая к церкви Григория Неокесарийского, формировавшая облик одной из главных улиц заповедного Замоскворечья, уничтожена во второй половине 1990-х годов.
Остался только Дом № 21 - единственный на Полянке пример небольшой усадьбы Замоскворечья на рубеже XVIII-XIX веков. Главная особенность такого дома - арочный проем по центру объема. В северной зоне Замоскворечья плотность застройки обусловливалась дороговизной этих земель из-за близости к центру, поэтому въезд во внутренний двор происходил через арку. Дом отмечен на плане 1834 года. Основной объем мог быть построен и раньше. Трехчастное палладианское окно и веерные замки над окнами первого этажа относят оформление фасада к стилистике ампира. Кровля дома первоначально была четырехскатной.
Первый известный владелец дома - надворный советник Семен Алексеевич Травкин (по документу 1834 г.). Примерно с середины XIX века усадьба долгое время принадлежала семье московского мещанина Дмитриева. Архитектура здания недавно изменена. Сейчас в доме находится отделение «Автобанка».  

Дом 23 с мезонином на Большой Полянке в заповедном московском Замоскворечье скрывал под поздним фасадным декором XIX в. как минимум барочные палаты XVIII столетия. Некоторые специалисты предполагали, что в основе здания сохраняется и его часть XVII в. О древности свидетельствовала и сильная выдвинутость здания за красную линию улицы. Четное количество оконных осей и крупный угловой руст на первом этаже отмечались специалистами как признаки принадлежности здания к стилю барокко. После пожара 1812 г. дом был надстроен мезонином и отделан в классическом стиле и впоследствии неоднократно перестраивался. Основной объем дома, сильно выступающий за общую линию застройки, относился, очевидно, к середине XVIII века, о чем свидетельствует четное количество осей и характерный для барокко крупный угловой руст. Центр фасада, повышенный мезонином с широким полуциркульным окном, был выделен узким декоративным ризалитом. На архивном чертеже дом выкрашен в чудесный серо-голубой, «дикий» цвет.
Первый известный владелец богатой усадьбы (по документу 1833 года) - купец 1-й гильдии Павел Федорович Сазиков. На участке находились каменная конюшня и деревянный сарай. В 1849 году владельцем был московский купец Филипп Петрович Петров. Не позднее 1872 года усадьбу приобрел купец 1-й гильдии Петр Александрович Шипков. В 1871 году он получает купеческое свидетельство. Отец его тоже был купцом. Шипков торговал шелком и галантерейным товаром на Пантелеевском подворье. С 1880 года он состоял агентом Московского комитета о просящих милостыни. Вплоть до 1917 года участком владел сын Шипкова Алексей. Палаты на Большой Полянке снесены в 1996 г. под предлогом "реконструкции" и заменены "новоделом", фасад которого стилизован под XIX в.;  они достроены и надстроены со стороны двора. Вслед за сносом палат XVIII века на участке 23 снесена и историческая застройка 25 и 27, и заменена , на участках и псевдоисторическим "новоделами".

Участком напротив, № 22 владел «дерптский гражданин Якобсон Сигизмунд-Иоганн» (в России его звали Иваном Федоровичем). Он купил эту усадьбу у московской мещанки Анны Яковлевны Загоревой в 1870-х годах. На участке уже стоял каменный двухэтажный дом с мезонином построенный в 1817 году. В 1883 году Якобсон приобретает купеческое свидетельство и открывает в России свое дело: бронзо-медно-литейный и арматурный заводы. Чрезвычайно активно начинается строительство заводов, помещений для слесарного цеха, кладовой для готовых изделий и инструментов. К 1907 году на его участке по плану значится 14 различных строений. В 1913 году он строит еще один трехэтажный фабричный корпус в глубине двора, а в 1914-м устраивает электрическое освещение. Проектировал здания для Якобсона архитектор Александр Михайлович Калмыков, который после окончания Московского училища живописи, ваяния и зодчества в 1891 году был определен участковым архитектором. После увольнения в 1904 году он жил неподалеку от Якобсона, на М.Якиманке, дом № 22. Калмыков много строил в Якиманской части: доходные дома в 3-м Кадашевском переулке, дом № 5, в 1-м Голутвинском переулке, дом № 3, а также Голутвинскую мануфактуру и кондитерскую фабрику Ф.Т.К.Эйнема. В 1917 году участком владели супруга Якобсона Агриппа Григорьевна и их дети.

Не так дом получил статус вновь выявленного памятника архитектуры  сохранявший облик жилой усадьбы, особенно уютной благодаря расположению торцом к улице, фасадом к боковому двору. Дом снесен наполовину и надстроен третьим этажом, и на сегодня потерял все своё очарование…..  


А далее стоит:  


Церковь св. Григорiя Неокесарiйскаго на ПолянкЪ.


Кто такой? Каким чудом появился этот красный каменный цветок в средневековой Москве, претендовавшей не без основания на роль Третьего Рима? История храма на Полянке начинается в  XV веке. Предание говорит, что московский князь Василий II в плену в Орде дал обет, что если снова увидит Белокаменную, то поставит на том месте храм в честь святого, чтимого церковью в день освобождения. Его татары отпустили на все четыре стороны 30 ноября 1445 года, когда церковь поминает Григория Неокессарийского.
Св. Григорий родился в городе Неокесарии на севере Малой Азии приблизительно в III в. от Рождества Христова. Он получил прекрасное образование и даже, отправившись в Александрию, учился там у самого Оригена. Вернувшись на родину, св. Григорий удалился от мира в пустыню и вел там святую жизнь в молитве и посте, обретя от Бога дар прозорливости и пророчества. О святом подвижнике узнал епископ города Амассии и решил поставить его епископом в родной Неокесарии. Св. Григорий согласился и перед хиротонией горячо молил Бога и Царицу Небесную открыть ему истинный образ поклонения Святой Троице. И было святому чудесное видение во время молитвы – ему явилась Сама Пресвятая Богородица вместе с Апостолом Иоанном Богословом. И от него святой услышал просимое знание о том, как следует истинно и достойно исповедовать Святую Троицу. Св. Григория немедленно записал все услышанное от Апостола в чудесном видении. И именно на этом Откровении потом было основано православное учение о Святой Троице, развитое Вселенскими учителями, Отцами Церкви святителями Василием Великим, Григорием Богословом и Григорием Нисским, а также составлен и сам Символ Веры. Св. Григорий Неокесарийский не дожил до этого. Он скончался около 266 – 270 г.
Видение Кремля случилось в Замоскворечье, где князь исполнил обет и построил деревянную церковь. Долгие годы рядом с Ордынской дорогой, там, где сейчас проходит Старомонетный переулок, стояла деревянная церковь. В старой Москве он назывался «что в Дербицах». Местность, где воздвигли этот храм, была в те времена далекой-далекой глушью. Церковь св. Григория Неокесарийского так и стояла деревянной до самого правления «тишайшего» царя Алексея Михайловича. После эпидемии чумы, разразившейся в Москве в середине XVII века, она окончательно запустела. В 1660 г. в ней служил обычный московский священник Андрей Саввинович Постников, и рядом с церковью стоял его собственный двор. Он сумел сблизиться с набожным царем и даже стал его духовником, так, что в 1665 году царь перевел его в кремлевский Благовещенский собор, где была домовая царская церковь, и сделал его протопопом.
Андрей Саввинович  вел не только задушевные беседы, но и пировал с самодержцем, по обычаю тех лет, напиваясь до упаду. В знак дружбы Алексей Михайлович повелел вместо деревянной возвести церковь каменную, не жалея государевых денег. Царь взял строительство под свой контроль: оно началось в 1668 году. Новый храм стали возводить чуть севернее его деревянного предшественника, и Алексей Михайлович дважды ездил к обедне в строящуюся церковь. Интересно, что камень для красавца-храма привозили из знаменитого подмосковного села Мячкова: из той же каменоломни брали камень для строительства белокаменных (и первых каменных) стен московского Кремля при князе Дмитрии Донском, а в XIX столетии – для строительства первого храма Христа Спасителя по проекту Витберга на Воробьевых горах. В то время это село уже было вотчинным владением отца Герцена, Ивана Яковлева.
Дружба царя и жизнелюбивого духовника была столь тесной, что в 1671 году венчание с Натальей Нарышкиной Алексей Михайлович провел не в соборе Кремля, как предки, а в замоскворецкой  церкви. Год спустя царь с царицей принесли сюда крестить младенца - наследника престола Петра Алексеевича... Стоя на тротуаре у Григория Неокессарийского, Андрей Вознесенский увидел сквозь силуэт храма образ молодой царицы, в "огненном наряде":  
Как колокольня алая,
пылая шубкой ярко,
Нарышкина Наталья
стоит на тротуаре.
В той шубке неприталенной
ты вышла за ворота,
Нарышкина Наталья,
Как будто ждешь кого-то?
Но незадолго до смерти царя его духовник попал в немилость самого «девятого» патриарха Иоакима. Известно, что уже через несколько дней после кремлевского пиршества протопоп сидел в заточении на цепи по повелению патриарха, и смог из темницы написать царю прошение о помощи. Царь, находившийся в Преображенском, поехал в Москву хлопотать о его участи, и стал просить патриарха освободить своего духовника, а патриарх в ответ возводил на того «разные вины», которые, вероятно, и были поставлены протопопу в официальное обвинение после смерти царя. Видимо, эти вины были очень серьезными, так как царь сперва не смог ничего сделать для своего любимца и лишь поставил ему в караул своих верных стрельцов. Только к Рождеству 1675 года – последнего года жизни царя Алексей Михайловича – его духовник был освобожден из темницы с прощением и разрешением священствовать. Он даже был приглашен к царю на обед за один стол с патриархом.
Примирение это длилось недолго, ибо состоялось лишь благодаря горячему участию царя в судьбе своего духовника. Первый же конфликт, считается, произошел уже на похоронах царя. История донесла о том мало достоверных свидетельств, но известно, что священник Андрей Саввинов будто бы сам был инициатором новой ссоры, возмутившись, что патриарх лично исполняет на похоронах то, что должен делать он, царский духовник. И тогда терпение лопнуло. На созванном соборе патриарх обвинил священника во множестве тяжких преступлений, таких, как блуд, превышение полномочий, подстрекательстве царя против патриарха, и, в частности, в том, что поставил себе храм в Замоскворечье без патриаршего благословения и что без того же благословения и «ставленной грамоты» принял чин протопопа Благовещенского собора. И когда в 1679 году патриарх Иоаким освящал выстроенный храм св. Григория Неокесарийского, его бывший священник, лишенный сана, уже находился в ссылке в далеком Кожеозерском монастыре.


Царские мастера  постарались на славу.  Пять позолоченных крестов на куполах увенчали коронами в знак того, что храм - царский.    Лучшие царские зодчие Иван Кузнечик и Карп Губа возводили эту церковь. Простые архитектурные формы сочетаются с богатством декоративного наряда. Хороши пышные наличники - белая каменная резь, выделяющаяся на красноватом кирпичном фоне. Но все другое убранство превосходят по сочности красок, широте и величавости изразцовые пояса. Иконы для иконостаса писали художники Оружейной палаты во главе с Симоном Ушаковым. Огромные средства выделил из казны на строительство и внутреннее убранство храма царь  Алексей Михайлович Романов. Удивительно красив этот небольшой нарядный храм. Основной частью здания является четверик, украшенный тремя рядами кокошников. Над ними поднимается пятиглавие куполов. С запада к четверику примыкает трапезная и шатровая колокольня, которая поставлена с восточной стороны храма, выступая к проезжей части что встречается крайне редко.  
Трехцветный (красно-бело-голубой) орнамент, украшающий барабаны куполов, повторяется в убранстве колокольни.   9 тысяч знаменитых поливных изразцов в стиле «павлинье око», давших храму его всемосковскую славу, сделал великий мастер Степан Полубес. Павлин считался символом гордой красы. "Павлиньим оком" назвал народ изразцовый пояс, которым украшал Степан Полубес сооружения. Четырехугольные плитки составляют прихотливый выпуклый узор, богатый по своим краскам. В центре - белая раскрывшаяся чашечка, окруженная желтоватым венком. Над венком поднимаются два голубоватых стебля, затем снова ободок зеленых и желтых цветов. В промежутках между образцами на темно-голубом фоне - ветви зеленые, желтые, белые; сочные, полные радости, красоты. Особенно хорош изразцовый узор зимой, когда снег покрывает соборную кровлю и "павлинье око" сияет зеленью и желтизной, напоминая о мураве луговой, о кувшинках, раскрывающихся на рассвете...
Своей популярностью и статусом в древнемосковском строительстве он может сравниться только с Баженом Огурцовым, строителем черепичных шатров кремлевских башен. А среди иконописцев, царских изографов, трудившихся над росписью храма и над его образами, был сам Симон Ушаков. Раньше во втором ярусе было устроено подобие хор, что указывало на дворцовый характер церкви. В народе ее называли «красной», - красивой.

Степан Иванов, по прозвищу Полубес

Звезда первой величины - мастер-художник Степан Иванов, по прозвищу Полубес, выходец из белорусских земель, украшавший, как и Старцевы, во второй половине семнадцатого столетия  Москву и ее окрестности замечательными керамическими произведениями. Изразцовые барельефы Степана Полубеса отличаются точностью линий, богатством красок, живостью образов. Работая в монастырях - Новом Иерусалиме и Иосифо-Волоколамском,- украшая московские церкови Успения и Воскресения в Гончарах и Георгия  на Большой Полянке, Степан Полубес показал себя непревзойденным мастером цвета. Недаром его изразцовые пояса, фризы, ковры сияют на наружных стенах зданий. Встреча с изразцами Полубеса - это всегда путешествие по радуге, соединяющей небо и землю, сияющей красками, сочетающей тона и полутона; чувствуется, что Степан Полубес внимательно присматривался к природе, творчески преображая ее в своих фантастических творениях, и знал работы старых мастеров.
Керамические творения Степана Полубеса воплотили в себе лучшие черты декоративного искусства XVII века: народность, красочность, веселую сказочность. Перед нами своеобразная "народная казна", куда сложены на вечную память богатства народного художественного опыта, откуда благодарные потомки многое взяли и могут еще многое почерпнуть. Изразцы Степана Полубеса близки цветным и красочным ростовским эмалям; в них много общего и с фресковыми росписями Гурия Никитина,- этот костромской художник, живший чаще всего в монастырской слободе, превращал храмы на Волге, в Ростове и Суздале в райские расписные дворцы.
Изразцовые цветы Степана Полубеса напоминают вышивки на тканях. По чистоте и красочности тонов они должны быть поставлены рядом с миниатюрами, которыми славились рукописные книги Древней Руси (взять, например, богато украшенный миниатюрами, переписанный приблизительно в эпоху Степана Полубеса сборник нравоучительных рассказов для домашнего чтения "Лекарство душевное").
Красавица церковь даже в официальных документах XVIII века называлась "красной", то есть красивой. Храм чудом сохранился во время пожара 1812 г. Тем не менее, в 1859 г. его тщательно реставрировали. В XVIII - XIX веках храм на Полянке имел статус придворного. Его посещали и делали пожертвования члены царской фамилии. А в страшное для Москвы время повальной холеры, свирепствовавшей в 1830 году,  храм вписал себя на новую страницу московской истории. В 1834 г. в нем был устроен придел Боголюбской иконы Божией Матери, которой молились во время эпидемии. Холера бушевала в Москве с сентября 1830 года и стихла в декабре: она пришла с Востока, поэтому ее считали «азиатской» и даже называли «единственной верной союзницей» Николая I – такого страха и такого единого воодушевления на борьбу со свирепой болезнью не было со времен отпора, данного Москвой Наполеону. Святитель Филарет устроил общий молебен - московские священники с крестным ходом обходили свои приходы, а сам митрополит коленнопреклоненно молился в Кремле. По всей Москве объявили строжайший карантин и оцепили ее военными кордонами, из-за которых Пушкин не мог попасть в город к невесте и дважды возвращался в Болдино. В итоге он просил своего знакомого генерала Бибикова достать ему разрешение, но смог попасть в дом Гончаровых лишь 5 декабря, когда эпидемия пошла на спад. Только в Кузьминках, по преданию, не было ни одного случая заболевания, что отнесли к благодатной помощи Влахернской иконы Божией Матери, хранившейся в местной церкви. Трагические последствия холерной эпидемии еще долго напоминали о себе. Кроме Боголюбского придела Григорьевской церкви, основанного в благодарность и в память об избавлении Москвы от беды, в 1831 году был учрежден Александринский сиротский приют «для призрения сирот чиновников, умерших от холеры в Москве». Первое время он располагался в Басманной слободе, в бывшей усадьбе графа Разумовского на Гороховом поле, а потом был переведен в центр Москвы, в усадьбу Апраксина на Знаменке.
Черные страницы в истории храма наступили после октября 1917 г. В 1922 г. огромные ценности, собранные в храме за века, были вывезены. Часть этих сокровищ безвозвратно утеряна, часть оказалась в музеях Москвы: историческом и архитектурном им. Щусева. Иконы были переданы в Третьяковскую галерею. К счастью здание церкви не было разрушено. Храм был закрыт в конце 1935 года, а еще раньше, в 1930 году Моссовет подбирался к старинной шатровой колокольне храма, намереваясь ее снести для расширения тротуара. Чудом ее отстояли – только в самом нижнем ярусе пробили сквозной проход. Именно такой метод расширения «полезной площади» тротуаров и мостовых рекомендовался последующим Генеральным планом 1935 года.  И хотя ко времени перестройки колокольни замосквореченской церкви этот план еще не был создан, его идеи, как видно, уже витали в воздухе. Тем же способом, согласно Генплану, намеревались кардинально расширить Арбат – прорубить в нижних этажах его зданий сквозные проходы-тротуары, а бывшие, «освобожденные» от пешеходов тротуары обратить в мостовую и предоставить транспорту. Так поступили и с колокольней Григорьевской церкви.
К 1965 г. храм, отданный под различные учреждения, обветшал и был хорошо отреставрирован.  Его поставили на государственную охрану как памятник истории и культуры, и разместили в нем наряду с «Всесоюзным производственно - художественным комбинатом им. Вучетича» тихую «контору» по официальной перекупке старинных икон, которые закупали у населения и потом с разрешения властей перепродавали за границу любителям русского «антиквариата». С 1994 г. в храме возобновили богослужение. От храма на Полянке веет самобытной красотой. Его снова называют "красным" за вечно любимую нами яркость и нарядность красок и форм.  

Чем больше узнаешь Замоскворечье, тем яснее: прошлое и настоящее его покрыто тайной. Минувшее заслоняла от краеведов тень Тит Титыча, близкое - инструкции об охране государственных тайн в печати. За Красной церковью высится бурая стена классического стиля, втиснувшаяся между старожилами полвека назад. Главатом! Дом без вывески был стражем на пути каждого, кто пытался хоть слово написать об атоме, будь то атомная станция или атомная бомба, кто хотел взять интервью у засекреченных трижды Героев, таких как академики Зельдович, Курчатов, Сахаров или Харитон...

Храм Григория Неокесарийского, строения №31 по восточной стороне и №№ 24, 26 по западной когда-то выходили на площадь Полянского рынка. В настоящее время ее территория застроена (школой и высотным домом № 28, в котором сейчас находится магазин «Молодая гвардия»).  Рынок впервые упоминается в указе Сената 1729 года. Очевидно, торг существовал на этом месте гораздо раньше. Каменная обстройка кварталов Полянского рынка, окончательно закрепившая планировку этой территории, была в основном завершена на рубеже XVIII-XIX веков. Большую часть возведенных здесь зданий пожар 1812 года не затронул. К послепожарному времени, вероятно, относится закрепление за кварталом против церкви Григория Неокесарийского статуса «площади». После 1812 года Комиссия для строений составила «План Полянской площади с торговым двором и лавками, предполагаемыми комиссией», где было предложено расчистить от лавок территорию площади для «приезжающих с продуктами» в поддержание удобной традиции - торговли «с возов».
На площадь выходили Полянский переулок, Бродников переулок, Малая Полянка и Малая Якиманка. Со стороны Большой Полянки рынок закрывал двухэтажный дом № 26, фасад которого выходил также и на Бродников переулок. Северную сторону площади ограничивали владения Александра Алексеевича Бахрушина. Его каменный двухэтажный дом фасадами выходил на площадь, на Б.Полянку, на М.Полянку и частично на Фроловский переулок (2-й Хвостов переулок, ныне доходит только до М.Полянки). Флигели также стояли вдоль Фроловского переулка. Таким образом, дом был построен по периметру владения, в центре которого образовался обширный двор, занятый деревянными сараями.
На первом этаже дома располагались лавки разных купцов, арендовавших помещение у хозяина, а на втором этаже - их квартиры. Из документов конца XIX века можно узнать, что в лавках располагалась «мясная торговля Якунчикова, колбасная торговля Алексеева, мясная торговля Курыкина, молочная торговля Гландовых, трактир Щагина, мучная и посудная торговля Торопова, съестная лавка Цветкова, винная лавка Сыровцева, парикмахерская Калинникова, колониальная торговля Заварцева, казенная винная лавка, часовой магазин Ефимова».
Двухэтажные здания в начале Малой Полянки - типичные торговые строения, они замыкали западную сторону рынка. С востока площадь ограничивалась Бродниковым переулком, северная сторона которого тоже была застроена лавками. (От этих построек остался угловой с Большой Полянкой дом).
От церкви до Старомонетного переулка вереницей тянулись дома, примыкающие друг к другу. Построенные еще до пожара 1812 года, они впоследствии неоднократно перестраивались. Во второй половине XIX века были заложены арочные проезды во двор, и здание превратилось в жилое, потеряв свое былое торговое назначение. Фасады этих домов всегда были без украшений, окна - в простых обрамлениях. С середины прошлого века часть зданий и дом № 27 (перед церковью) принадлежали купцу 2-й гильдии Василию Абрамовичу Абрамову. Он содержал трактирное заведение на Полянке в своем доме и в Серпуховской части. В 1871 году он купил часть церковной земли. В 1880-1890 годах активно перестроил и реконструировал свои дома. С 1879 года Абрамов состоял старшиною и почетным членом Совета московских детских приютов. В 1901 году, после смерти Абрамова, его вдова Екатерина Викторовна еще некоторое время владела участком. В 90-е дом снесен.


Главный дом городской усадьбы XIX века, (ул. Большая Полянка, 39). Деревянный "послепожарный" дом, построенный в 1816 году и перестроенный в 1845 году. Более 6 лет находился в бесхозном состоянии, не охранялся. Передан в собственность ЗАО "Компания "Центр-2000". Дом снесен летом 2001 года, заменен новоделом.

На углу Большой Полянки и 1-го Казачьего переулка находится Церковь Успения в Казачей.  Колокольня церкви Успения в Казачьей слободе  выполняет роль организующей вертикали в уличном ансамбле: она стоит на повороте Полянки и замыкает перспективу улицы в одном из ее отрезков. Колокольня венчается шпилем, который придает ей монументальный вид.

Церковь Успенiя Пресв. Богородицы въ Казачьей на полянкЪ.

В XVI в. на этом месте был деревянный храм Флора и Лавра в Коломенской Ямской слободе. После 1591 г. слобода была переведена на Зацепу, а место долго не заселялось. Храм на этом месте в XVII в. впервые упомянут в 1642 г. В 1657 г. храм еще "стоял без пения", то есть служб в нем не было.
В книге составленной по распоряжению Московского обер-полицеймейстера,— свиты его величества генерал-майора Козяева «Указатель Москвы 1882», изданный в Москве в 1882 году дан «указатель улиц и домов столичного города Москвы с положением сведений исторического происхождения наименований улиц, площадей и других мест… с историческим описанием всех церквей города и приложением плана города». На с. 899 читаем:
«Успения Пресвятой Богородицы, что в Казачьей, Якиманской части. Построена в 1695 году Василием Полтевым.   Название «в Казачьей» существует потому, что в этой местности существовали Казачьи слободы. Спустя век по завещанию одной прихожанки выросла колокольня, трапезная и обновленный придел Благовещения. По завещанию другой прихожанки - придел иконы "Утоли моя печали". Её просят: "Пречистая, отыми бремя грехов моих, Преблагая, и утоли печали моя, сокрушающие сердце!"
Приделы: Божьей Матери Утоли мои Печали и Божьей Матери Семиезерской.

Церковь вытянута "кораблем" вдоль Казачьего переулка .Это обычная приходская церковь. Одноглавый храм типа восьмерик на четверике с трёхчастной апсидой декорирован в стиле московского барокко. Она состоит из двух частей. Нижний объем - небольшой четверик с апсидой. Верхний - восьмерик, украшенный световым барабаном с небольшой луковичной главой. Углы обработаны полуколонками, окна завершены разорванными фронтончиками. К основному зданию с запада примыкает одноэтажная трапезная с большими окнами и колокольней. Трапезная и двухъярусная колокольня построены в конце XVIII века в классическом стиле. Стройная колокольня, увенчанная шпилем с крестом, стоит на изгибе улицы Б. Полянки и ее видно издалека. Ее нижние ярусы украшены двухколонными портиками. В верхнем ярусе тосканского ордера - пилястры. Приделы в трапезной Утоли моя печали и Седмиезерной Божией Матери.
В пожар 1812 г. храм выгорел изнутри. В 1818 г. церковный староста Никита Карпышев восстановил храм (раньше, чем свой сгоревший дом). В 1869-1872 гг церковным старостой был купец П. Рогаткин, а после него - его сын Д.П. Рогаткин. Оба жертвовали на церковь большие суммы (семья Рогаткиных жила неподалеку). В этот период классицистический облик трапезной и колокольни был несколько искажён мелкими штукатурными деталями, тяготеющими к формам «русског
20.07.2011 | 19:30
Вернуться к началу
andre Посмотреть профиль Отправить личное сообщение  
andre
скоросшиватель


Зарегистрирован: 14.04.2005
Сообщения: 441
Откуда: третья подворотня , слева у помойки

Сообщение Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Замоскворечье
Большая Полянка



Другая половина улицы до середины XIX века довольно сильно отличалась по характеру застройки и называлась Большая Серпуховская. Здесь на протяжении девятнадцатого столетия преобладали каменно-деревянные или деревянные дома. Особняки, выстроенные в камне, встречались редко. Одноэтажный дом с мезонином был наиболее популярной жилой застройкой. Фасад обычно украшался очень скромно (угловые лопатки или пилястры, окна в простых обрамлениях) и венчался простым по форме аттиком или фронтоном. Жители Полянки, оформляя свой дом, редко следовали архитектурной "моде". На участках их было сосредоточено гораздо больше хозяйственных построек, чем в начале улицы. Обязательно возводилось несколько сараев, а также коровники, конюшни, собачники, навозники. На планах некоторых владений отмечены помойные ямы. За главным домом обычно находился фруктовый или липовый сад с беседкой и колодцем. Во многих владениях хозяева устраивали огороды. Главный дом строился вдоль линии улицы, а хозяйственные постройки — по периметру участка, в центре которого образовывался большой двор. В целом южный отрезок Полянки больше напоминал сельскую слободку, чем первопрестольную столицу.
Низкая застройка, когда из окон второго этажа были видны кремлевские башни и златоглавые соборы, оставалась характерной чертой Полянки на протяжении всего XIX века. Среди приземистых домиков особенно выделялись церкви с высокими колокольнями, которые выходили на красную линию улицы.
Из ныне существующих, деревянных  — дом за Казачьим переулком, дома № 39, № 53,   а до недавнего времени и № 63 (в 1990-х годах он заменен на каменную копию).

Кто же тут жил? П.В.Сытин подсчитал, что в 1868 году из 73 дворов 12 принадлежали мелким чиновникам, 12 - церкви и их причту, 43 - купцам и мещанам и 1 - крестьянину. Примерно такое же соотношение оставалось вплоть до 1917 года. Большинство дворов принадлежало купеческому сословию. Купцы селились в Замоскворечье с конца XVII века, и вскоре этот район завоевал репутацию «темного царства». Таким Замоскворечье оставалось вплоть до XX века. В путеводителе 1913 года читаем: «…сейчас в глуши Замоскворечья можно встретить типы купцов, живущих и мыслящих по Островскому…»



Просматривая списки владельцев домов на Большой Полянке не встретишь известных купеческих фамилий (за исключением Бахрушиных). Здесь обитала иная среда, не та, которая строила клиники, создавала научные институты или народные университеты, не была связана с созданием Художественного театра или Третьяковской галереи. Полянку облюбовало среднее московское купечество, которое обеспечивало хозяйственную жизнь Москвы, заведывало распределением всевозможных товаров для нужд первопрестольной. Наши прапрабабушки ходили за покупками именно в их большие и маленькие лавки и магазины в Теплых и Верхних торговых рядах, в Гостином дворе и в Охотном ряду. На Полянке проживали безвестные, но богатые купцы, в основном 2-й гильдии. Купцы 1-й гильдии тоже строили здесь свои дома, которые отличаются от остальных домиков богатой внешней отделкой: дом Н.С.Воробьева (№ 58 - облицован цветной керамической плиткой), дом В.Новикова (№ 45 - в псевдоготическом стиле). Бывшие дворянские усадьбы XVIII века также перешли в руки купцов 1-й гильдии: два самых красивых особняка, фланкировавшие начало Полянки, принадлежали в XIX веке купцам Рыловым (№ 2) и Л.С.Полякову (№ 1), дом № 23 в 1834 году принадлежал Павлу Сазикову - все купцы 1-й гильдии.

Особняк на Большой Полянке.

Организация гильдейского купечества, начатая еще Петром I, окончательно сложилась в 70-80-е годы XVIII века и завершилось оформление купеческого сословия изданием в 1785 году Городового положения («Грамоты на права и выгоды городам Российской империи»). По этому закону каждый, каких бы он ни был пола, лет, рода, поколения, семьи, состояния, торга, промысла, ремесла при условии объявления капитала от 1 до 50 тысяч рублей, мог записываться в 1-ю, 2-ю или 3-ю гильдии в зависимости от капитала (1-я гильдия - от 10 до 50 тысяч рублей, 2-я - от 5 до 10 тысяч рублей, 3-я - от 1 до 5 тысяч рублей). Купцы всех трех гильдий освобождались от натуральной рекрутской повинности, а 1-й и 2-й гильдий - от телесного наказания. Принадлежность к первым двум гильдиям повышала социально-экономический статус купца - они имели право на внутренний оптовый и розничный торг, на устройство заводов и фабрик, освобождались от казенных служб. Причем купцам первой гильдии разрешалось торговать не только в России, но и за ее пределами, для чего можно было иметь морские суда; членам же второй гильдии - только речные. Пределы деятельности третьегильдейцев ограничивались мелочным торгом, содержанием трактиров, бань, постоялых дворов. Торговали купцы в Китай-городе и на главных артериях Москвы; в Замоскворечье протекала их домашняя жизнь.
Обычно при характеристике купеческого быта вспоминают произведения А.Н.Островского. Со страниц его бессмертных комедий встают образы Тит Титыча, Кабанихи, имена которых стали олицетворением самодурства купечества. Однако нельзя принимать художественную правдивость за правду. Купеческий повседневный быт до сих пор остается малоизученной темой. Сами купцы, жители Заречья, оставили нам крайне мало письменных свидетельств о своей жизни. Единичные воспоминания купцов - бесценный источник для воссоздания атмосферы жизни средней купеческой семьи, такой, например, какая была у Николая Петровича Вишнякова, который провел все свое детство на Малой Якиманке. Из окон его комнаты, находившейся в мезонине двухэтажного дома, хорошо было видно Б.Полянку «с двигавшимися по ней экипажами и пешеходами. За нею вдаль уходила бесконечная панорама церквей, зданий и садов». Вишняков в своих воспоминаниях описывает атмосферу конца 1840-х годов, однако, по его словам, из года в год ничего не менялось, внутренние распорядки оставались такими же на протяжении десятилетий: «Чай пили около 9 часов, после чего младшие братья торопились в лавку; старшие выезжали немного позже. Все они обедали в городе; оставшиеся дома обедали в 2 часа. Вечерний чай подавался в 5, ужин в 9 часов. За столом никогда не бывало ни водки, ни вина, ни закусок; ставились только два графина: один с водой, другой с квасом домашней варки, очень вкусным».


Схожий семейный уклад был и у другой известной купеческой фамилии - Бурышкиных. «Действие» переносится на полвека вперед, но мало что изменилось у купцов «средней руки»: «Уклад нашей жизни был очень простой, лишенный каких бы то ни было проявлений богатства. В доме не было мужской прислуги, ели не на золоте и не на серебре. Был самый обыкновенный сервиз от Кузнецова… Все были очень заняты. Вставали рано, но не в одно и то же время, и уходили по своим делам… Вся семья собиралась за обеденным столом часов около семи вечера. Эти встречи носили своего рода ритуальный характер, так как обычно все были на месте и не любили, чтобы кто-либо отсутствовал. Всегда ждали отца, который приезжал из «амбара», но этим соприкосновение с «темным царством» оканчивалось. Обед был обильный, но вино почти не подавали, а о крепких напитках и помину не было».
Неизменным на протяжении веков было и отношение к церкви: «Вся семья должна была ходить ко всенощным и обедням в праздники и воскресные дни. Уклонение от этой обязанности допускалось лишь в редких и исключительных случаях: болезни или экстренного, не терпящего отлагательства дела». Н.П.Вишнякову вторит другой замоскворецкий житель - А.П.Бахрушин: «Религия - это первое дело русского купечества. Никогда хозяин не выйдет из дому за своими делами, не помолившись Богу. В праздничные дни храмы Божии были наполнены их семействами…» Посещение церкви имело не только религиозный смысл, но и позволяло видеться с соседями, узнать местную новость, а дамам - показать свой наряд. За обедом обычно обсуждали услышанные новости. Важным событием в семье считалась свадьба кого-либо из близких родственников или отъезд отца и старших братьев на ярмарку. Политикой никто не интересовался: «Вследствие отсутствия каких бы то ни было общественных интересов, все внимание сосредоточивалось на семейных и родственных отношениях. Все разговоры вращались на том, что произошло или имеет произойти в кругу нашей родни. Такая замкнутость влекла за собой, разумеется, односторонность и узость воззрений. С моим детством совпали такие крупные события, как европейские волнения 1848 и 1849 годов и венгерская кампания, а между тем для меня они прошли незамеченными…»
В замечательной книге «Лето Господне» Иван Шмелев вспоминает свое детство. В соответствии с церковным календарем он воссоздал в ней неизменный круг бытия «святой Руси»: повседневную жизнь большого купеческого дома и работников, почитающих этот дом как свой собственный, религиозные и семейные праздники, крестные ходы, Масленицу и Великий пост, паломничество к Святой Троице… Жажда праведности составляет, по Шмелеву, коренную черту всего русского обихода.  
Большинство замоскворецких купцов не занимались общественной деятельностью, испытывая «отвращение и ужас перед общественными должностями, на которые, по тогдашним законам, должны были выбираться лица купеческого сословия». Купцы боялись чиновников из-за того, что «они (чиновники) могли отдать под суд кого и когда хотели, если с ними жить не в ладу, а быть честным». Однако, как  удалось установить, некоторые жители Полянки все же состояли почетными членами Дома призрения и ремесленного образования бедных детей, агентами московского комитета о просящих милостыни, были выборными от московского купечества, выборными от Московского Биржевого комитета, членами Комитета для сбора от купечества пожертвований на Государственное ополчение и другие военные надобности, почетными членами Совета московских коммерческих училищ, старостами при церквах.

 Большая Полянка

К началу XX века многое изменилось в сознании купечества: «Теперешний московский купец уже не похож на свой прообраз, он не запирает своих дочерей в четырех стенах, а посылает их учиться на высшие женские курсы; его сыновья не курят тайно от папеньки в форточку оконную и не готовятся стать за прилавком и обвешивать и обмеривать покупателей, а учатся в высших учебных заведениях и ведут интеллигентную жизнь, жены купцов не сидят сиднем дома, луща от скуки и тоски подсолнухи и выпивая за день неимоверное количество чая с медом и изюмом и с раннего вечера укладываясь в постель; их можно встретить теперь и в театре, и в концертном зале, и заседающими в благотворительных и просветительских обществах, и на публичных лекциях». П.А.Бурышкин вспоминает, что жена Рогаткина-Ежикова, проживавшего на Б.Полянке в доме № 39, посещала все «первые представления в театрах».
Наиболее близким к купечеству, как такое же городское сословие, были мещане. Платя гильдию, мещанин становился купцом, и наоборот, переставая платить гильдию, он возвращался в мещанство. Кроме купцов и мещан, на Полянке жили мелкие и средние чиновники: коллежские регистраторы (самый младший гражданский чин 14-го класса по Табели о рангах), коллежские секретари (10-й класс), коллежские асессоры (8-й класс).
Некоторые обитатели Полянки именовались «почетными гражданами». Получить личное почетное гражданство было нелегко: например, купцы 1-й гильдии могли ходатайствовать о причислении к почетным гражданам, если они пробыли в купечестве 20 лет кряду и ни разу в течение этого времени не привлекались к суду и не объявлялись несостоятельными; также купцы, получившие вне порядка службы чин или орден, становились почетными гражданами.
Среди жителей Замосковья были и потомственные почетные граждане, приобретшие «титул» по рождению. Почетные граждане обладали особыми правами и преимуществами: свободой от рекрутской повинности, от подушного оклада, от телесных наказаний, а также правом именоваться во всех актах почетными гражданами.
Со второй половины XIX века Полянка и прилегающие к ней тихие переулки активно заселяются интеллигенцией. Многовековая обособленность Заречья способствовала возникновению и сохранению здесь редкой для большого города атмосферы покоя, так необходимой для душевного комфорта людей, особенно творческих. Последние три года своей жизни художник В.А.Тропинин провел в доме на углу Полянки и 2-го Спасоналивковского переулка (в 1914 году его место занял ныне существующий доходный дом). После кончины мастера в 1857 году его сын Арсений Тропинин, тоже художник, провел в доме отца еще 30 лет. Неподалеку, во 2-м Спасоналивковском переулке, в доме № 5 в 1884-1885 годы жил и работал В.М.Васнецов. Русский поэт Афанасий Фет и литератор Аполлон Григорьев провели студенческие годы (1838-1844) на Малой Полянке. С 1883 по 1895 год в 1-м Хвостовом переулке, дом № 6, В.О.Ключевский создавал свой основной труд по русской истории.  И.С.Шмелев двенадцать лет жил в Замоскворечье (с 1910 года - Старомонетный переулок, дом № 27; с 1914 по 1922 год - 1-й Хвостов переулок, дом №7.

К концу XIX в. улица была замощена брусчаткой и по ней были проложены рельсы  конки.
В конце XIX в. на углу Большой Полянки и 2-го Спасоналивковского переулка выросло высокое массивное здание учительского института, который готовил учителей городских училищ.
Лишь к началу XX столетия облик улицы несколько изменился. В конце Полянки выросли пяти-шестиэтажные доходные дома. Первый высотный дом появился в самом конце улицы в 1906 году (ныне дом № 60). В 1911-1913 годах один за другим появились шестиэтажки в домовладениях № 42, 44, 54. Таким образом, многоэтажные здания строили, главным образом, в конце Полянки (за исключением типографии Кирстена — дом № 11 (Сей час № 9)). Земли здесь были дешевле, да и деревянные ветхие домики, давно отслужившие свой срок, легко подвергались сносу.

В начале XX в. продолжается застройка Большой Полянки новыми зданиями. Состоятельные купцы строили здесь роскошные особняки. К началу XX в. на Большой Полянке появились водопровод и канализация. Улица стала застраиваться многоквартирными доходными домами с лифтами.

В апреле 1908 года в Москве произошло наводнение. Большая Полянка была затоплена.

Начавшаяся в 1914 г. 1-я Мировая война и последовавшие за ней революция и гражданская война надолго приостановили всякое строительство. Сразу после октября 17-го улицу переименовали и с 1918 по 1922 гг. она называлась Советской, но потом ей вернули прежнее имя.

В 30-х годах, в соответствии с новым планом реконструкции Москвы начинается массовый снос старых домов и возведение  многоэтажных зданий. На Полянке и прилегающих переулках строят многоэтажные жилые дома, снося церкви и старые постройки. В 1938 г. по проекту архитекторов К.H. и Ю.Н. Яковлевых был построен заново Малый Каменный мост, украшенный перилами, решетки которых выполнили на Каслинском чугунолитейном заводе. В 1935 г. закрыли Полянский рынок и на его месте в 1937 г. было построено здание школы.

Великая Отечественная война приостановила перестройку улицы. Во время войны фашистские бомбы падали и на Большую Полянку. В октябре 1941 г. северное крыло здания бывшего учительского института было сильно повреждено бомбой. Потом его заново восстановили в формах, имитирующих старые.

После войны улица была полностью заасфальтирована и вместо трамваев (которые в свое время сменили конку) по ней пустили троллейбусы. Очередной этап перестройки улицы наступил в конце 60-х - начале 70-х годов.  В 1969 г. был пробит сквозной проезд с Большой Полянки на улицу Димитрова (ныне Большая Якиманка), при этом были снесены целые кварталы старых домов.
В это же время были снесены все строения Полянского рынка и на их месте в 1971-73 гг. был выстроено большое многоэтажное здание. В 1987 г. рядом со зданием школы (ныне лицей № 1548) открыли вход в подземный вестибюль станции метро "Полянка".

Затем после почти 20-и летнего перерыва, когда старые дома постепенно приходили в упадок и медленно разрушались, начался период обновления улицы.



Дом № 39

 К началу XIX века относится миниатюрная купеческая усадьба на углу с 1-м Казачьим переулком - домик с мезонином и фасадом в три окна. Раньше он был окружен двором с садом.

Одноэтажный деревянный дом с мезонином уже существовал к 1822 году. С середины XIX века усадьба принадлежит московскому купцу 2-й гильдии Михаилу Ивановичу Рогаткину-Ежикову. Он состоял в купечестве с 1849 года и торговал под фирмой "Михаил Иванович Рогаткин-Ежиков и сын" пушным товаром в Теплых рядах Китай-города. Его сын Дмитрий Михайлович получил в 1891 году купеческое свидетельство и продолжил дело отца.

В 1870 году он построил в глубине своего участка двухэтажный дом, первый этаж которого был нежилым. Это здание сохранилось до наших дней, потеряв первоначальный декор: лучковые окна были обрамлены колончатыми наличниками и кокошниками, а под карнизом находился ряд консолей. Рогаткин-Ежиков и его супруга Анна Александровна до 1917 года владели двумя смежными участками. О супругах сохранилось интересное свидетельство П.А. Бурышкина: "Рогаткина-Ежикова хорошо знали, потому что у него была жена очень красивая, прекрасно одевавшаяся и посещавшая все "первые представления" в театрах".
В 1920-х годах в помещениях бывшей усадьбы расположились мастерские по производству венской гнутой мебели, находившиеся в ведении Московского комитета помощи инвалидам войны и больным красноармейцам. В мастерских работали 60-65 человек рабочих — инвалидов гражданской войны.

 Снесён летом 2001. Заменён новоделом.  Похоже, но пропорции несколько нарушены.



Дом № 43.
Одноэтажный каменный дом с красивыми наличниками уже существовал в 1834 году при купцах Епанешниковых, которые впоследствии жили на Большой Якиманке. Следующие владельцы, купцы Селивановы, в 1870-х перестроили фасад: появились обрамления окон, прямые сандрики и аттик над центральной частью дома. Василий Алексеевич Селиванов, состоявший в купечестве с 1857 года, унаследовал от матери, купчихи, дело: торговлю кожевенным товаром в Охотном ряду. Его брат, живший на Покровке, там же торговал меховым товаром. В 1862 году Селиванов служил в Городовом Словесном суде судьей. Елизавета Яковлевна Селиванова вступила в купечество в 1878 году после смерти мужа и продолжала управлять его фирмой «Василий Селиванов и сыновья». В то же время она активно строила на своем участке на Полянке, пристроила со двора к главному дому одноэтажный корпус.
В последней четверти XIX века усадьбой владели купцы Гавриловы. Николай Егорович Гаврилов, состоявший в купечестве с 1872 года, торговал сукном на Никольской улице в доме Синодального ведомства. В 1887 году архитектор Яков Лукашев построил во дворе дома каменные сараи на месте деревянных. В 1891 году с запада к главному дому архитектор Д.Н.Струков пристроил одноэтажный корпус.
В 1909 году в усадьбе разместился приют для больных детей при Братстве во имя Царицы Небесной; приют состоял под покровительством императрицы Александры Федоровны.
В последние перед революцией годы мещанка Клавдия Дмитриевна Свешникова владела этим домом и соседним № 45.

Дом №45

 Дом № 45. Это самый яркий дом на Полянке, оформленный в стиле модерн псевдоготического направления, - явление редкое для Замоскворечья.
На первом послепожарном плане этого участка (1822 года) отмечен одноэтажный деревянный домик, принадлежавший Ивану Иванову, священнику церкви Успения в Казачьей слободе. Вскоре владение перешло к купцу Николаю Афанасьевичу Батурину. В 1836 году он построил одноэтажный каменный дом. В середине XIX века хозяином участка стал купец Сергей Петрович Беляев, биржевой маклер на Московской бирже. К концу XIX века владение принадлежало богатому купцу 1-й гильдии Василию Варфоломеевичу Новикову, состоявшему в купечестве с 1863 года. Он торговал под фирмой «В.Новиков и А.Васильев» бумажным товаром в Богоявленской линии Китай-города, состоял почетным членом Дома призрения и ремесленного образования бедных детей. Его сыновья Алексей и Вячеслав построили в 1907 году каменное двухэтажное здание «с воротами и полуподвалом».
 Во дворе дома № 45.
Чертеж составил архитектор Сергей Михайлович Гончаров, строивший в Москве в основном доходные дома. На гончаровском чертеже дома Новиковых готические детали не отмечены. Крыша была первоначально плоская. Слева от центра фасада находился ризалит, повышенный фигурным аттиком. Справа вместо ныне существующего небольшого окна была проездная арка. То, что сейчас перед нами здание, спроектированное Гончаровым, подтверждают и своеобразные оконные перемычки в окнах первого этажа. Готическую обработку дом получил, вероятно, позже, когда участок купила К.Д.Свешникова. В 1915 году она начала перестройку здания: заложила проездное окно и сделала там жилое помещение. На втором этаже с северного торца был пристроен зимний сад, оформлен стрельчатый портал входа, одновременно служивший и балконом. Красиво сделали и дворовый фасад: на галерею второго этажа ведет лестница, «охраняемая» каменным львом. Очевидно, что лестница построена тоже при Свешниковой, иначе она мешала бы проезду через арку, на месте которой со дворового фасада расположено маленькое, несоразмерное оригинальным окно. Сохранились некоторые интерьеры дома. Парадные помещения выходили окнами на Полянку, а жилые - во двор.
В советское время в здании располагался Дом пионеров, а сейчас в нем находится Дом творчества детей и подростков.
От дома № 45 до Погорельского переулка находилось на 1917 год три владения, а сразу за переулком раскинулся сад.


Дом № 53

Ансамбль усадьбы сложился до 1817 г. На линию улицы выходят главный дом и торец флигеля, поставленного по северной границе усадьбы. В глубине небольшого двора находились хозяйственные постройки.
Одноэтажный, на каменном полуподвале деревянный дом имеет традиционный для ампира объем с мезонином и сильно выступающими на заднем фасаде ризалитами. Портик главного фасада из четырех вытянутых полуколонок охватывает основной этаж и мезонин. Несущая фронтон аркада, заменяющая здесь более обычный горизонтальный архитрав, подчеркивает легкость облика здания. Тонкие деревянные и лепные профили и детали фасадов утрачены. Первоначальная планировка дома полностью сохранилась. Внутри помещения подвала объединены узкими сенями, расположенными в его восточной части; средняя кладовая южной половины подвала имеет свод с распалубками над проемами и нишами. Уцелела часть убранства парадных комнат: колоннада, разделяющая юго-западную гостиную, карнизы, филенчатые двери, угловые печи; первоначальна и лестница в мезонин. Прежний парадный вход был, вероятно, с улицы и размещался в пристройке справа, выполнявшей роль вестибюля.

Флигель изначально был одноэтажным, с центральным мезонином над продольным фасадом, обращенным к дому. Его архитектура подчеркнуто проста. Над выходящим на улицу торцом рядом с мезонином в 1888 г. построен второй этаж с псевдобарочным декором.

Во второй половине XIX века домом с огромным участком, начинавшимся от Погорельского переулка, владел коллежский секретарь Николай Горяйнов, а после 1888 года — его сын коллежский советник Петр Горяйнов. Последний перестроил флигель дома. Сломав второй деревянный этаж, он построил каменный с псевдобарочным декором: рустованные углы, наличники окон с ушками. К северу от флигеля до переулка находилась незастроенная территория с садом, которую Горяйнов сдавал в аренду. Арендаторы построили оранжерею и теплицу, а в 1897 году — каменный небольшой магазин на углу Полянки и Погорельского переулка для продажи садовых цветов. Хозяйственные постройки Горяйнова находились за главным домом, в глубине двора. На плане 1886 года отмечены конюшня, собачник, навозник и деревянный сарай.

Горяйнов владел участком до 1917 года. В настоящее время в доме находятся реставрационные мастерские.


Дом № 63

Двухэтажный с мезонином дом был построен не позже 1822 года на небольшом участке, принадлежавшем московскому купцу Михаилу Лобанову. Фасад приобрел существующий декор при купце Дмитрии Дмитриевиче Савинове, который имел еще дом в Серпуховской части. В цоколе он сделал продушины, служившие для вентиляции. На участке существовало около десяти деревянных строений. Последними владельцами были купцы Смирновы.
В 1990-х годах деревянный дом полностью снесли и на его месте поставили каменную копию. Дом занимает офис фирмы "Башнефть".



Дом № 42

Шестиэтажный доходный дом построен потомственным почетным гражданином Михаилом Ивановичем Алексеевым в 1912 - 1914 годах. (Московский многоквартирный дом представлял собой достаточно совершенный тип городского здания — экономичный, рациональный, комфортабельный и полифункциональный.
Квартиру доходного дома обычно составляли гостиная, столовая, кухня, спальня, кабинет, детская. Состоятельным жильцам сдавались роскошно отделанные комнаты. Ранее на этом месте стоял двухэтажный дом с мезонином, впервые встречающийся в документах 1834 года на плане владения московского купца Андрея Семеновича Зевакина. До конца XIX века, когда участок купил Алексеев, в усадьбе сменилось несколько владельцев.
Проект доходного дома составили для Алексеева Борис Михайлович Великовский и Алексей Николаевич Милюков. Оба к тому времени были членами Московского архитектурного общества, много строили в Москве, в том числе и совместно (Мясницкая улица, дом № 15, Хлебников переулок, дом № 15). Сначала владелец задумал построить дом по всему периметру участка. Но по каким-то причинам Городская управа не разрешила Алексееву это сделать. Поэтому осуществили только половину проекта: дом построили вдоль 1-го Спасоналивковского переулка и Полянки.
После вторичного прошения в 1914 году Городская управа разрешила достроить здание, как это было задумано ранее. Алексеев пригласил другого, малоизвестного архитектора Вячеслава Викторовича Корчагина. Фасад по Полянке он оформил симметрично существовавшей части, а вот объем, параллельный Спасоналивковскому переулку, получился невыразительным.

 Последние дни квартала старой застройки у дома №42. Сейчас тут стоят «коробки»

Дом № 44

Этот большой доходный дом построен между 1-м и 2-м Спасоналивковскими переулками в 1914 году архитектором Г. А. Гельрихом.
На месте этого дома когда-то находилось два владения. На каждом стоял к 1821 году деревянный одноэтажный с мезонином дом и хозяйственные постройки. Первое из этих владений — угловой с 1-м Спасоналивковским переулком дом в 1855 году, после смерти жены, купил художник Василий Андреевич Тропинин. Очень переживавший потерю, он решил перебраться в тихое место. Внучка художника впоследствии вспоминала, что в доме было шесть комнат, при нем — большой фруктовый сад.
Тропинин недолго жил на Полянке — в 1857 году он скончался. Вот что вспоминает современник художника Николай Шихановский: "Пятого мая в 10-м часу утра на Полянке сходились и съезжались художники, друзья, родственники и чтители Василия Андреевича Тропинина к его небольшому, уютному и красивенькому домику. Никогда еще не было такого большого стечения народа в жилище маститого художника, проводившего всю свою жизнь скромно, благородно, неусыпно, деятельно. Обычно два, три человека близких сходились у него побеседовать и послушать мудрых его речей, — а в этот день была толпа, которая была безмолвна ..."
Незадолго до смерти Василия Андреевича его сын, Арсений Васильевич, получил аттестат на звание свободного художника. В течение тридцати лет он владел домом на Полянке, где жил его отец, после чего усадьба перешла к фабриканту Александру Васильевичу Битриху.

Второе владение, ограниченное с севера 1-м Спасоналивковским переулком, принадлежало в середине XIX века Николаю и Ивану Зевакипым, сыновьям Зевакина — хозяина соседнего участка, о котором речь шла выше.

Дом № 50.

Этот участок когда-то принадлежал двум владельцам. К 1819 году один из них - действительный статский советник Дмитрий Андреевич Засецкий купил соседнее владение и стал обладателем самой большой на Полянке территории в 2.249 кв. сажень. В 1830 году его дочь Анна Дмитриевна Засецкая, действительная статская советница, строит деревянный одноэтажный с мезонином особняк, оформленный в стиле ампир. Именно в этом доме в 1872 году расположился Московский Учительский институт, когда Министерство народного просвещения купило эту землю с постройками. Учительский институт был устроен по завещанию купца Андрея Алексеевича Алексеева его женой Варварой Андреевной. В институте готовили учителей городских училищ. Принимались лица всех сословий и званий от 16 до 22 лет, но только православного вероисповедания. Стоимость обучения для приходящих слушателей составляла 50 рублей в год, а воспитанники, содержавшиеся за казенный счет, по окончании должны были прослужить не менее шести лет учителем городского училища по назначению начальства. Несмотря на то, что на территории Института находилось еще около десяти строений, помещений явно не хватало.  В 1901 году администрация решила построить новое здание, что вскоре было осуществлено архитектором А.А.Никифоровым.
В северном крыле здания на углу со 2-м Спасоналивковским переулком на втором этаже была устроена церковь во имя святого мученика Андрея Стратилата, соименного учредителю института. Церковь была заложена 4 июня 1891 года и освящена 4 декабря 1892 года.
После революции хозяева в доме поменялись, и вместо Учительского института здесь размещался рабфак имени Артема при Горной Академии. В 1925 году перестроен второй этаж здания «под более удобное использование». Через некоторое время (в 1956 г.) рабочий факультет сменили местный райком партии и райисполком. В 1941 году во время налетов фашистской авиации в северное крыло дома, где раньше располагалась церковь, попала бомба, которая сильно разрушила здание. После войны здание восстановили с некоторыми архитектурными изменениями. Москворецкий райисполком благополучно просуществовал здесь до 1979 года, когда переехал в новое здание, и здесь уже располагался университет марксизма-ленинизма, а с 1990 года - Московский политехнический институт.  Ныне северное крыло дома, в котором находился храм, занимает «Росбанк».


Дом № 52.
Дом, обращенный фасадом во двор, построен в 1880-е годы.

До революции здесь располагались лечебные учреждения, а в 1924 году - санаторий, в котором лечился Сергей Есенин. В последние два года жизни от самого Сергея Есенина и от близких людей, окружавших его, часто можно было слышать: «больница», «клиника». Поэт много пил, куролесил, скандалил, попадал в милицейские протоколы - психика его была на пределе, и только лечение могло помочь здоровью. Одного он опасался: как бы там, среди белых халатов, не оставила его, не покинула муза. Есенин всегда суеверно боялся, если стихи не пишутся хотя бы дня три кряду.
Больница на Большой Полянке таких опасений, по счастью, не оправдала. Достоверно известно, что именно там, на Полянке, в больничной палате, написано стихотворение, знакомое ныне каждому почитателю поэта:

Вечер чорные брови насопил,
Чьи-то кони стоят у двора.
Не вчера ли я молодость пропил?
Разлюбил ли тебя не вчера?

Не храпи, запоздалая тройка!
Наша жизнь пронеслась без следа.
Может, завтра больничная койка
Успокоит меня навсегда.

Может, завтра совсем по-другому
Я уйду, исцеленный навек,
Слушать песни дождей и черемух,
Чем здоровый живет человек.

Позабуду я мрачные силы,
Что терзали меня, губя.
Облик ласковый! Облик милый!
Лишь одну не забуду тебя.

Пусть я буду любить другую,
Но и с нею, с любимой, с другой,
Расскажу про тебя, дорогую,
Что когда-то я звал дорогой.

Расскажу, как текла былая
Наша жизнь, что былой не была…
Голова ль ты моя удалая,
До чего ж ты меня довела?

«Облик ласковый», «облик милый» - не плод поэтической фантазии, не абстрактный идеал, а вполне реальная женщина: 32-летняя московская актриса Августа Миклашевская. Познакомился с ней Есенин в августе 1923 года, когда вернулся из заграничной поездки. «Старуха» Айседора Дункан (так в кругу друзей позволял себе Есенин называть вчерашнюю возлюбленную) уже не волновала его, а время женитьбы на Софье Толстой еще не пришло. В этот момент, словно подчеркивая своим именем время знакомства, и возникает Августа.
Рассказывают, что в кафе «Стойло Пегаса» в дружеском кругу отмечалась даже их «помолвка», да не по-есенински разгульная, а почти в блоковском духе: «Очень скромно одетый, какой-то умиротворенный, непривычно спокойный Есенин и Миклашевская под тонкой синеватой вуалью…» Возможно, и впрямь то была последняя - осенняя - любовь поэта.
Как вспоминала уже в преклонном возрасте сама актриса, однажды, увидев ее на улице, Есенин соскочил с извозчика, подбежал к ней и негромко прочел те больничные стихи. При этом сказал: «Прожил с вами уже всю нашу жизнь…» Увы, к тому времени они встречались все реже и реже. Как бы там ни было, к концу 1923 года родился целый поэтический цикл «Любовь хулигана», напечатанный вскоре в сборнике «Москва кабацкая» с посвящением Миклашевской. Здесь что ни стихотворение, то шедевр есенинской лирики: «Заметался пожар голубой…», «Ты такая ж простая, как все…», «Пускай ты выпита другим…», «Дорогая, сядем рядом…», «Мне грустно на тебя смотреть…», «Ты прохладой меня не мучай…» и, конечно, «Вечер чорные брови насупил…» Сборник с дарственной надписью был преподнесен Миклашевской при случае «со всеми нежными чувствами».
Их последняя встреча произошла в доме актрисы в конце 1925 года, перед тем, как Есенин лег в больницу. На сей раз это была психиатрическая клиника Ганнушкина. До трагических событий в  гостинице «Англетер» оставались считанные недели. Августа Миклашевская прожила долгую жизнь, пережив поэта больше чем на полвека. Стихи, посвященные ей, пережили и ее саму.

Дом № 54

Доходный дом московского купца 1-й гильдии Якова Марковича (Маркусовича) Демента построен в 1912 году по проекту В.Е. Дубовского. Демент купил эту землю в 1905 году у московской мещанки Алевтины Яковлевны Бровкиной за 54 тысячи рублей. На участке был только деревянный одноэтажный дом с мезонином и деревянный сарай.
Демент до покупки участка жил с отцом на Пятницкой в доме Свиридовой, где у них была своя фирма "М. Демент и сын", Дементы торговали товаром своего шорно-седельного завода.
Для строительства доходного дома на Полянке Яков Демент пригласил архитектора Валентина Евгеньевича Дубовского. Его дядя — известный художник-передвижник И.И. Дубовской, который фактически воспитал своего племянника. В 1903 году Дубовской окончил институт гражданских инженеров с медалью за лучшую архитектурную работу.
Стихией архитектора стали доходные дома. С 1906 по 1915 год он реализовал 15 из 20 проектов. К сожалению, часть наследия Дубовского нам неизвестна (погиб личный архив). Доходный дом Демента принадлежит к раннему периоду творчества Дубовского, когда его индивидуальная стилистика только складывалась.
Фасад вызывает ассоциации с поздним средневековьем.
Перед нами своеобразный архитектурный вариант рыцарского романа, основанный на эмоциональном и вполне современном восприятии эпохи.
Дубовским разыгрывается система архитектурного декора средневекового европейского собора — роза на фронтоне, поясок витых колонок-консолей под карнизом, обилие пластических зооморфных вставок.
Опирающиеся на мечи рыцари на фронтоне внушают уверенность в абсолютной надежности и безопасности жилища. Демент после постройки дома уже не занимался торговлей, он принадлежал к так называемым "неторгующим купцам", которые появились в России в начале XX века.| Они назывались так потому, что не занимались предпринимательством, но пользовались сословными правами, так как уплатили ежегодный промысловый налог и выкупили гильдейское свидетельство.
Демент, обладая сословными купеческими правами, избавлялся от действия дискриминационных мер, распространявшихся на лиц иудейского вероисповедания (соблюдение "черты оседлости , многочисленных унизительных квот и т.п.). Очевидно, он жил на доходы от сдачи квартир.
В наши дни здание арендуется под офисы различными фирмами.

Дом № 56. Существующий одноэтажный дом с лепными украшениями во фронтонах окон и с лучковыми сандриками построен в 1862 году московским купцом 2-й гильдии Степаном Федоровичем Неокладновым.
Он купил большой участок в 854 квадратных сажени не позже 1847 года. К этому времени вдоль улицы уже стоял двухэтажный дом с каменным первым и деревянным вторым этажами. (Сейчас на его месте - парикмахерский салон). До 1917 года обширный двор с садом неоднократно менял хозяев.

Дом № 58. Нарядный двухэтажный дом, облицованный плиткой, построен потомственным почетным гражданином купцом Николаем Сергеевичем Воробьевым в 1905 году. В центральном ризалите над трехчастным окном он поместил герб со своими инициалами. Сам же участок куплен еще его отцом Сергеем Петровичем и дядей Дмитрием Петровичем Воробьевым в 1875 году. В купечестве они состояли с 1866 года. Сначала у них был дом в Серпуховской части Замоскворечья, а торговали Воробьевы в Гостином дворе Китай-города под фирмой «Дмитрий и Сергей братья Воробьевы» москательным товаром. После революции дом оборудовали под Клуб просвещения Замоскворецкого района. Сейчас это здание принадлежит Академии педагогических наук.

Дом № 60 ... В конце улицы у Земляного вала, на участке нынешнего дома № 60 жил помещик Иван Новиков. Его сын Николай здесь рос, занимался в гимназии университета. Сначала его представляли к наградам как лучшего ученика, потом "за лень и не хождение в классы" исключили из альма матер, о чем сообщила университетская газета "Московские ведомости". Недоучившийся студент, он же отставной гвардеец Измайловского полка и масон, вернувшись спустя десять лет в родной город, взял в руки захиревшие "Московские ведомости". Число подписчиков газеты выросло с 600 до 4 000. Кроме арендованной типографии университета он заимел две "вольные" и одну "тайную", выпускавшую литературу для масонов. Появилась "Типографическая компания", выпускавшая массу книг русских и французских авторов, властителей дум. После рек крови французской революции и казни короля, к чему оказались причастны масоны, Екатерина II расправилась с Новиковым более жестоко, чем с Радищевым. За "Путешествие из Петербурга в Москву" дала десять лет ссылки. За тайное масонство и пристрастие к французским свободолюбам - 15 лет Шлиссельбургской крепости. Оттуда заключенный вышел, помилованный Павлом I.
На протяжении всего XIX века обширным участком от дома № 60 до Серпуховской площади владел купеческий род Любушкиных. Существующий дом построен в 1904 году владельцем дворянином Крокосом Александром Николаевичем. Проект составил известный "классный художник архитектуры" Иван Павлович Машков. Он был московским городским архитектором с 1895 года, членом, а потом и товарищем председателя Московского архитектурного общества. Машков много строил в Москве, в том числе и доходные дома на Кузнецком мосту, дом № 3, в Лопухинском переулке, дом № 1, в Трубниковском переулке, дом № 11, на Комсомольском проспекте, дом № 3.
Перед революцией хозяином дома стал потомственный почетный гражданин Н.А. Терентьев. В 1920-е годы здесь жил скульптор И.Д. Шадр, автор памятников А.М. Горькому у Белорусского вокзала, 'Булыжник — оружие пролетариата" и других. В настоящее время это жилой дом.
По сообщению печати строение 60/2 подписано к сносу(???).
31.07.2011 | 22:46
Вернуться к началу
andre Посмотреть профиль Отправить личное сообщение  
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ANTIforum -> Разное Часовой пояс: GMT + 4
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8
Страница 8 из 8

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


MSSimplicity Theme © Matt Sims 2004

Original Simplicity theme created for vB by Dominic Jacob, ported to phpBB with permission
Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group